Дмитрий Сергеевич Самохин 
Опережая бурю

Паромагия – 1

Авторский текст http://www.litres.ru
«Опережая бурю»: Ленинградское издательство; СПб.; 2009
ISBN 978-5-9942-0338-5
Аннотация

Это мир пара и магии.
Исполинские воздушные корабли бороздят небесные просторы, по улицам городов ездят паромобили, а планетой правят не императоры и короли, а магические ложи.
Но устоявшийся порядок жизни вот-вот разрушит пропавший артефакт, принадлежащий расе мимикрейторов.
Кто такие мимикрейторы? Откуда они пришли? Не знает никто. Они тайно живут среди людей уже не одну сотню лет.
Из-за пропавшего артефакта в разных уголках земли открываются воронки червотчин, из них на землю проникают чудовища из других миров. По улицам городов бродят адские псы Фарлонги, убивающие на своем пути все живое. Сквозь столицу туманного Альбиона бредет Неупокоенный мертвец, жаждущий мести.
Мимикрейторы прокляли землян, укравших их сокровище.
Судьба всего человечества находится в руках барона Карла Мюнха, мага ложи Белого Единорога, Лоры Ом, единственной женщины на военной службе Руссийской империи, и их верного помощника настоящего руссийского мужика Микони.

Дмитрий Самохин
Опережая бурю

Благодарю за помощь и поддержку Иара Эльтерусса,
Еву Самохину и Юлию Немчинову

Когда уходят герои, на арену выходят клоуны
Генрих Гейне

ЧАСТЬ 1. МИМИКРЕЙТОР

Глава 1. Воздушные исполины

Ветер гудел в печной трубе и завораживал мальчишку. Ему чудилось в печном гуле неземное волшебство, словно сам Малахай Зима разгуливал по крыше и дул в трубу, проверяя, нет ли ему ходу. О его зловредности мальчишкам рассказывала бабка Агриппина, живущая одиноко на другом конце деревни, а ребятня, обожающая волшебные сказки, и рада слушать. И если ход найдется, то просочится Малахай в дом, и закружит, завьюжит, заморозит всех до смерти лютой, пугала Агриппина детишек.
А их печь потухла уже почитай часа два назад. Отец с матерью тихо-мирно спали, последний сон досматривали. У крестьянской семьи последний сон самый короткий, зато самый сладкий. Старшие братья крепко дрыхли на печи, похрапывали. Разбудить их всегда проблема. Ни в какую вставать не хотят. Отец выстрелит над ухом из ружья, не проснутся. Правда, не проверяли, но тут и проверять нечего. Кому как не ему Старху, старших братьев не знать.
Пока родители и братья спали, они не могли увидеть его маленькую тайну. А то расшумелись бы, сказали: «чернокнижию покорился, часом не бабка ли Агриппина научила, недаром ее все в деревне ведьмой кличут. Почитай шестой десяток лет разменяла, а ни мужа, ни детишек не нажила. Все стороной обходят, шорохаются». Кому скажешь, что сила эта божья, от рождения ему дарована, не поверят. Родные не поверят, мамка с батей не поверят. Чего уж про соседей, да друзей говорить.
А если сейчас огонь в печи не разжечь, то Малахай проберется. Этого нельзя допустить. Можно конечно и дедовским способом: кремнем и затопочкой, но ее стругать надо. Никишка, брат средний, не приготовил с вечеру, его это обязанность-то, а он слентяйничал. Вот потому и придется огонь сперва в себе разжечь, а потом в печь его и направить.
Огонь то это что? Это первичная стихия, как бабка Агриппина учила. Умная она бабка Агриппина то. Все из огня произошло, в огонь и вернется. Стало быть, и его Старха сила божественная, потому что изначальная. Так ему бабка Агриппина нашептала. Она же и сказала, чтобы никому кроме нее не рассказывал о своем умении. «А то весь свой век в колдунах и проходишь. За лекарством там, травкой какой или наговором заговором к тебе ходить будут, а вот ни друзей, ни невесты не сыщешь. Люди сторониться тебя будут, словно чумной какой» . Сам-то Старх по младости лет никогда и не задумывался ни о чем подобном.
Старх приоткрыл печной заслон, аккуратно сложил поленья шалашиком, чтобы лучше занялись, и присел возле очага на корточки.
Огонь сперва в душе родиться должен. Так он разумел. Глаза закрыл, и представил пламя яркое, задорное. Оно весело пляшет в засушливое лето по тайге, что даже иной раз из города приплывают воздушные баржи с водой заливать разбушевавшуюся стихию, пока огонь до города не дополз.
Сперва не получилось. Никак образ не рождался. А потом перед глазами как вспыхнул пожар, да такой, что аж дух захватило. Старх даже зажмурился внутренне, пламя глаза слепило.
Теперь самое трудное дело. Огонь душевный, воображаемый в физический воплотить, но и с этим Старх справился играючи.
Глаза открыл, а пламя никуда не исчезло. Перед взором танцевало, ярилось. Старх силой воли швырнул огонь в печь. Он лизнул бревенчатый шалашик, вкусил, распробовал подношение, да стал жадно его поедать.
Теперь Малахай Зима в дом не проберется. Нет ему хода.
Старх поставил заслон, и утер рукавом рубахи выступивший на лбу пот. Утомился. Все-таки щепой и лучиной огонь в печи разжигать куда сподручнее, но интереса никакого. Этим пусть братья старшие занимаются.
Старх взобрался на полати и, сам не заметил, как погрузился в легкую, но чарующую дрёму.
Разбудил отец, склонившийся над сыном. От отца приятно пахло свежим хлебом и луком. Он потрепал Старха по голове, взъерошил волосы, и сказал:
– Солнце уже взошло. Вставай, давай, соня-засоня.
Старх поднялся на локотках, и посмотрел утренней совой на батю. Морщинистой доброе лицо, убеленное седой бородой и пышными усами. Как же он любил отца.
– Сын, ты это сходи к Авдотьевым. Спроси дядю Матвея, пойдет ли он со мной завтра на охоту. Если же согласен, то уговорись хорошенько.
– Бать, а меня с собой возьмешь?
– На медведя то? – Отец усмехнулся. – Рановато тебе еще. Вот когда пойдем тетерева охотить, тогда возьму. Обязательно.
– Обещаешь?
– А то, как же! Когда я тебя обманывал.
Эти слова отца и его ласковый голос убедили Старха. Он вскочил с полатей, натянул штаны на исподнее, накинул рубаху, подвязал ее тугим кожаным пояском с красной каемочкой, мамин подарок, они с батей прошлой осенью в город ездили, вот и привезли, намотал на ноги портянки, да сунул ноги в сапоги, старые, разношенные, но ещё крепкие.
– Я бегом. – Пообещал Старх, вглядываясь в морщинистое лицо отца.
В избе тепло и уютно, так что и на улицу идти не хотелось. Весело трещал дровами огонь в печи, мама расставляла тарелки на стол, да помешивала варящуюся кашу. Эх с малиновым бы ее вареньем, да нету, все закончилось к исходу зимы. Братья уже давно на улице. Батя Никишке по первое пропесочил за не заготовленную с вечера растопочку, так что теперь он трудился, наверстывал упущенное, а старший брат Иван колол дрова.
Старх накинул на плечи пальтишко, продел руки в рукава, и, лишь запахнувшись, бросился на улицу.
Оказавшись за порогом дома, Старх скатился по ступенькам крыльца кубарем, и оказался в сугробе. Не удержался, ноги соскользнули. Морозный свежий воздух заполнил грудь, и смешался с восторгом, переполнявшим душу мальчика.
И откуда, только взялась эта волна безудержного счастья?
Из будки высунулась лохматая голова кабыздоха. Серая свалявшаяся шерсть с рыжими подпалинами. Умные и страшно печальные глаза Пирата, любимца всей деревенской ребятни, оглядели двор, задержались на мальчонке, и пес сладко зевнул. Скинуть бы половину годков, он бы вылетел с заливистым лаем из конуры, и все утро носился бы с мальчишками, катался бы в снегу и бегал бы за палкой, как в растворившейся в небытие юности.
Пират потянулся, и скрылся в будке.
«Стар совсем Пират стал»  – подумал Старх. Ведь ещё совсем недавно батя принёс его щенком, в варежку кутал, чтобы оторванный от мамки детёныш не замёрз. Как раз дело по зиме и было. Ему Старху тогда аккурат четыре года исполнилось. Теперь же Пират совсем разленился, даже из будки вылезал редко. Батя его на охоту продолжал таскать, да всё подумывал отправить на пенсию, как ветерана, да нового щенка принести. Вон по осени, когда на уток ходили, Пират вместо трех одну тушку приволок. Остальные в кустах пёс Авдотьевых нашёл, и принёс.
Авдотьевы жили на другом конце деревни. И хоть деревня их, старые солдатские выселки, числом изб не велика, да все равно по морозцу бежать далековато.
Затерянную в лесах деревушку основали вышедшие в отставку солдаты и старшины. Она давно уже и основательно вросла в эти сибирские земли. Не одно поколение сменилось. Воспоминания о тех, кто когда-то вырубил лес, расширяя прогалину, да поставил первые восемь срубов под избы, давно уже истерлось из памяти. А деревня продолжала жить своей незаметной для окружающего мира жизнью. Лишь только Затерянный тракт соединял пульсирующей жилкой деревеньку, затерянную в лесах, и заштатный провинциальный городок Молчанов.
Над домами возвышался раскачивающийся частокол вековых сосен. От печных труб клубился к ясному упоённому синевой небу белый дым. Перекрикивали друг друга петухи, блеяли нестройно овцы, да заунывно мычали коровы. Звуки просыпающейся деревни.
Старх бежал по дорожке. Она петляла между домами и выходила аккурат возле дома Авдотьевых к Затерянному тракту. Он заслышал новый звук, непривычный для просыпающейся деревни. Звук шёл из-за леса. И Старх узнал его. Сердце защемило от восторга. И он тут же позабыл о поручении отца, и устремился к реке. Увидеть ИХ ещё раз, прикоснуться пускай и одним взглядом к мечте…
Выбежав на укутанную снегом гору, у подножия которой стелилась извилистая лента реки, Старх остановился, и зашарил взглядом по небу.
Он сразу же углядел ИХ, величественные стальные корабли, украшенные имперскими штандартами, двуглавыми орлами на желтом фоне. Издалека они казались царапинами на небесном холсте, досадными ошибками, допущенными создателем. Но они неумолимо приближались, увеличиваясь в размерах. Стальные корабли поражали воображение мальчика своей затаённой мощью, захлёстывали романтическими фантазиями юную его душу.
Вот уже корабли показались над лесом, заполнили собой небо. Черные гиганты, напоминающие стальные вытянутые свеклы с башенками и бойницами, бортовыми орудиями и паровыми трубами, чадили сизым дымом, истаивающим бесследно в чистоте сибирского неба.
По земле бежали тени, отбрасываемые кораблями, вечные двойники воздушных исполинов. Тени накрыли соседний берег, пробежали по лесу и сорвались в обрыв, миновали речку, и накрыли мальчишку с головой.
Высоко задрав голову, Старх с открытым ртом следил за медленно проплывающими боевыми кораблями воздушного флота Её Величества. На одном из таких кораблей, когда-то служил его дед, так батя рассказывал, и мальчишка упивался мечтами о том, что когда-нибудь и он окажется на одном из них. И теперь, наблюдая корабли воочию, он не мог оторвать глаз, а в душе пылал огонь.
Так и стоял на крутом холме над речкой, пока последний самый маленький корабль не истаял за горизонтом. Он позабыл о поручении бати, о собственных задумках на сегодняшний день, не обращал внимания на голод, крутивший живот.
Тогда Старх поклялся, что будет летать на таких кораблях. Он тогда свято верил и мечтал об этом, но даже и подумать не мог, что его мечтам суждено будет сбыться.

Глава 2. Последняя воля

Мартин Локирд сегодня не собирался идти на службу в Адмиралтейство. Срочных дел не было, а последний раз он брал выходной недели три назад, когда ездил к бабушке в Рочестер.
Старушка захворала, да скисла, письмо прислала, мол, написала завещание, готовится по осени в гости к Творцу. Три дня на бабушкином чае и овсяной каше пошли на пользу, как Мартину, так и бабуле. Мартин похудел на пару килограммов, а старушка духом воспряла.
На сегодня особых планов Мартин не строил. Суматоха последних недель совершенно вымотала его. Он хотел тишины и покоя, поэтому решил остаться дома, навести порядок в материалах для докторской диссертации по истории столетней войны. Давно пора было этим заняться, да все руки не доходили. Вечером же можно прогуляться в корчму «Шип и терновник», что в двух кварталах от дома. Плотно и вкусно поужинать, пропустить кружку другую тёмного пива. Мартин очень любил эту корчму, и предпочитал ее любой другой. Здесь не только пальчики-оближешь кормили, но и пиво было с собственной пивоварни. Такой насыщенный сладковатый портер умели варить только тут.
Все его планы на свободный день разрушил настойчивый стук во входную дверь, сопровождаемый пением магического охранного периметра. Магическая защита дома предупреждала о появлении на пороге незнакомца с магическим даром.
«Какого черта? Кого городовик по улицам таскает?»  – раздраженно подумал Мартин, выбираясь из рабочего кресла и откладывая в сторону бумаги.
Мельком глянув в зеркало, он поправил причёску, застегнул верхнюю пуговицу на рубашке, и спустился по железной винтовой лестнице из кабинета в холл. Перила неприятно холодили руки, а шаги гулко отдавались в пустом и молчаливом доме. Возле входной двери рядом с вешалкой стоял невысокий столик на гнутых ножках. На нем на подносе возвышался черный деревянный кулак размером с футбольный мяч. Мартин наложил руки на кулак, и аккуратно его повернул. Когда Мартин убрал ладони, поднос окутал серый туман, сгустившийся из пустоты. И в этом тумане проявилась картинка. Изображение транслировалось с приёмного устройства, расположенного над крыльцом дома Мартина и показывало званых и незваных гостей.
На крыльце стоял мужчина в черном дождевике, заляпанном грязью. Пешком он, что ли через весь город шел. С обвисшей широкополой шляпы кабботанского фасона, надвинутой на глаза, стекала вода. Мартину человек был незнаком, но и опасений не внушал. К тому же магический охранный периметр не включал сигнал опасности, значит, человек пришел с добрыми намерениями, и на хозяина не накинется с ножом и удавкой. По крайней мере, в первое время. Впускать незнакомца душа не лежала, но Мартин поборол себя и открыл дверь.
– Доброе утро, сэр.
Визитер скривился, словно откусил от гнилого яблока, и обнаружил внутри червяка.
– Утро отнюдь не доброе, я бы даже сказал наоборот. Позвольте представиться, я Дремли Дрём. Мне нужен Мартин Локирд.
Голос незнакомца был тихим и шуршащим, словно звук осенних листьев перебираемых ветром по аллеям парка.
– Мартин Локирд перед вами.
– Очень хорошо. Я к вам по неотложному делу, сэр. Разрешите войти, – потребовал Дремли Дрём.
Можно было конечно спустить наглеца с крыльца и захлопнуть дверь, но что-то удержало Мартина от этого шага. Он посторонился, пропуская визитёра в дом.
И тут же понял, что поступил правильно.
– Мартин Локирд из ложи Черного Дракона? К тому ли я Мартину Локирду пришел? – уточнил Дремли Дрем.
В полусумраке холла Мартину показалось, что глаза гостя необычайно блеснули.
– Неисповедимы пути, идущие окольным путём, рано или поздно придут к намеченной цели, – туманно ответил Мартин.
Дремли Дрём знал, что Мартин маг и принадлежит к Верховной ложе Чёрного Дракона. Мало кто мог похвастаться такими знаниями. Если этот Дремли Дрём Ищущий, он должен знать формулу доверия. Но кто он такой, и что, раздери его дракон, ему потребовалось?
– Я всегда следую пути, начертанному крыльями Чёрного Дракона, – важно ответил Дремли Дрём.
Он знал правильные слова. Значит, Дремли Дрем не случайный человек, а Ищущий.
– В таком случае будьте моим гостем. И перед камином за рюмочкой превосходного коньяка – у меня великолепный французский коньяк – мы обсудим вашу проблему. Вы любите коньяк? – стараясь быть радушным хозяином, предложил Мартин.
– Я предпочитаю выдержанное ирландское виски. Да времени на него нет. Я исполняю чужую волю. Прошу вас, без промедления одевайтесь и следуйте за мной.
– К чему такая спешка? – удивился Мартин.
Еще никто не отказывался от его коньяка. Этот Дремли Дрем определенно ему все больше и больше не нравился.
– Мой клиент умирает и просит вас.
– Странная просьба. Я не падре и отпускать грехи не умею.
– Мой клиент не нуждается в отпущении грехов, по крайней мере, земного падре. Он мимикрейтор.
Мимикрейтор?!!! Эта новость ошеломила Мартина. Если бы гром, молнии и градины размером с кулак свалились бы посреди бела дня ему на голову, он вряд ли бы так изумился. Чудовищная неслыханная вещь, умирающий мимикрейтор пригласил человека, мага к своему смертному одру. Мартину не доводилось слышать о подобном. Ни разу, хотя мимикрейторы тайно живут среди людей уже не одну сотню лет.
Мимикрейторы были окутаны тайной для всех. Рядовой обыватель, не наделенный магическим даром, считал мимикрейторов сказкой, персонажами народного фольклора. Маги знали, что мимикрейторы существуют, но не могли ответить на вопросы: кто они, откуда пришли, где и как прячутся на Земле, сколько их на планете. Даже члены Верховной ложи Черного Дракона, не смотря на все приложенные усилия и уйму затраченных денег, так и не смогли пролить свет на сущность и происхождение мимикрейторов. Они оставались загадкой. Зачем они прячутся среди людей? Присутствуют ли они на Близнеце?
Люди и дальше продолжали бы оставаться в неведении, даже и не подозревали бы, что рядом с ними живет и развивается чужая раса, если бы не сами мимикрейторы. Время от времени они искали встреч с людьми, принадлежащими к одной из многочисленных магических лож. Как они распознавали магов среди обычных людей, никто не мог сказать. При этом они сами не излучали магической силы. Над этим вопросом ломали головы лучшие умы Земли. При каждом контакте мимикрейторы строго преследовали свои цели. Добившись своего, они тут же теряли интерес к людям и исчезали бесследно.
Мартин не мог не заинтересоваться предложением Дремли Дрема. Если контакты с мимикрейторами еще встречались, то умирающего мимикрейтора еще никому видеть не доводилось. Из тех скудных крох информации, что удалось собрать Чёрным Драконам, было известно, что умирание для мимикрейтора сакральное действие. Никто из посторонних к смертному одру не допускался. Смерть дело одинокое. Одна из тех освященных тысячелетиями традиций, которую хранят наперекор всему. И эту традицию предстояло нарушить по воле умирающего мимикрейтора. Мыслимое ли дело. Мартин не имел право отказаться от столь выгодного предложения. К тому же мимикрейтор явно имел какое-то дело к ложе Черного Дракона, просто так сотрясать воздух не в их стиле. И это интриговало, а сердце замирало перед открывающейся перспективой карьерного роста. Рядовой маг пускай и Верховной ложи после такого свидания мог взойти на самую вершину пирамиды, казавшейся для рядовых членов ложи недостижимой.
– Кто вы, сэр? – Поинтересовался Мартин, окидывая Дремли Дрёма пронзительным взглядом оценщика.
Лицо гостя Мартину разглядеть не удалось. Его скрывала провисшая мокрая шляпа.
– Можете считать меня душеприказчиком. – Незамедлительно ответил Дремли Дрем. – Прошу вас, давайте поторопимся, а то можно и не успеть.
Мартин решился, попросил две минуты и, оставив Дремли Дрёма в холле, поднялся к себе. Он надел черную рубашку и черные штаны, завязал кружевной галстук, поверх накинул строгий черный шерстяной сюртук. После недолгих раздумий Мартин опоясался перевязью со шпагой. Взглянул в зеркало. В целом остался доволен своим видом. Только чего-то все-таки не хватало. Новенький револьвер системы «Бульдог» удобно и незаметно улегся в карман пиджака. Шпага шпагой, но случись что, на нее надеяться глупо. В последний раз сверкать сталью Мартину приходилось лет пять назад, казалось в другом мире и в другой жизни. Когда идешь в гости к мимикрейтору, нужно быть готовым ко всему. На шею он набросил новенький белый шерстяной шарф, купленный в Вест Енде не далее как вчера вечером. В холле он натянул на ноги сапоги военного фасона, ныне они уверенно маршировали по миру моды, накинул на плечи плащ и водрузил на голову шляпу.
Дремли Дрём оказался на редкость неразговорчивым типом. Как только Мартин вышел из дома, запер за собой массивную дубовую дверь, активировал защитное магополе, проводник буркнул:
– Следуйте за мной.
И, не обращая внимания на спутника, зашагал по серому булыжнику мостовой вдоль одноэтажных и двухэтажных домов из красного и черного кирпича.
Весь путь к дому мимикрейтора они проделали пешком. Идти же пришлось на другой конец города. Первые несколько кварталов Мартин радовался пешей прогулке. Потом загрустил.
Хмурый дождливый город баловал горожан погодой. Плотные тучи разошлись, открывая солнечным лучам дорогу к промозглой сырой мостовой и унылым серым зданиям.
Постепенно прогулка превратилась в бешеный забег. Дремли Дрём неутомимо мерил шагами мостовую, не обращая внимания на Мартина, еле-еле поспевающего за ним. Дремли Дрем торопился исполнить свою миссию: привести человека к смертному одру мимикрейтора.
Непривычный к столь долгим и изнурительным прогулкам Мартин предложил воспользоваться кэбом. Дремли Дрем даже не обернулся, лишь качнул головой, но Мартин решил не сдаваться. Он сказал, что можно воспользоваться одним из многочисленных городских порталов, доступных только магам. Дремли Дрем скептически хмыкнул, но смолчал. Мартин решил, что дом мимикрейтора настолько затерян в джунглях Большого Дыма, что найти его можно только путешествуя пешком. Если самим мимикрейторам удавалось изящно прятаться среди людей, то и их жилища должны быть также основательно сокрыты от посторонних глаз.
Мартин сперва пытался запомнить дорогу, но уже через несколько кварталов взгляд замылился, и он перестал узнавать местность. Они до сих пор бредут по улицам Фогштиля или незаметно перенеслись в какое-то другое место? В пользу последнего говорило то, что прошли они уже изрядно, но ни моста, ни даже намёка на какую-либо речушку не было. Если это все еще Фогштиль, то куда подевалась Темза?
Неожиданно Дремли Дрём остановился, и шагнул в темную арку. Мартин готов был поклясться своей драконьей сущностью, что еще несколько минут назад никакой арки и в помине не было. Лишь сплошная кирпичная стена.
За аркой оказался тихий уютный дворик, заросший пожухлой зеленью, и основательный двухэтажный каменный дом красного цвета с башенками. Стены дома заросли плющом. Из сплошного чехла плюща выглядывали лишь окна-бойницы, но в дом через них даже солнечный свет заглянуть не мог. Мешали черные толстые шторы. Маленькое крылечко три ступеньки и двухстворчатая дверь с резными ручками и стучалкой в виде головы льва.
Ничем не примечательный домик. Один из тысячи подобных домиков, затерянных в большом городе. Но, не смотря на это, Мартин застыл не в силах и слова вымолвить. От этого дома веяло какой-то непостижимой магической силой, заключённой внутри стен. Только подумать всего каких-то несколько шагов, и он сможет увидеть мимикрейтора. Мало кто из магов мог похвастаться этим, а он мог не только прикоснуться к легенде, но и, чем дракон не шутит, самому стать легендой.
Когда Мартин пришёл в себя от наваждения, навеянного старинным домом, Дремли Дрёма нигде видно не было. Душеприказчик исполнил волю умирающего и ушёл, также неожиданно, как и появился.
Мартин поднялся на крыльцо, и взялся за дверной молоток. Ударил раз, и дверь подалась в глубь дома. Никто не запирал её, и, правда, зачем запирать дверь жилья, которое невозможно отыскать без проводника. Сюда никогда не вломятся грабители, и не придут бандиты. Неосторожный бродяга, желающий переночевать под крышей заброшенного дома (а он и впрямь выглядел заброшенным), не увидит его, даже если очень будет нуждаться в крове.
Стараясь унять волнение, Мартин вошел в дом и закрыл за собой дверь, отрезал себя от внешнего мира. Так ему показалось. Затертая ковровая дорожка, ведущая к лестнице. Стены, затянутые серой пыльной тканью. Запах пыли насытил воздух, так что и дышать было нечем. Из мебели в глаза сразу же бросилась рогатая вешалка, почему-то стоящая по центру коридора. Мартин тут же аккуратно повесил на нее плащ, подспудно ожидая подвоха. Чего он ждал? Что вешалка рассыплется под тяжестью его плаща, или, что она внезапно кинется на него, и попытается укусить, Мартин и сам понять не мог. Ну не нравилась ему эта вешалка.
Не торопясь и стараясь не шуметь, Мартин обошёл весь первый этаж дома, но везде находил лишь запустение и сумрак. Складывалось впечатление, что в этом доме никто не живёт, и давно уже не жил. Где же постель умирающего мимикрейтора? Его завели в ловушку, и весь этот дом одно лишь сплошное надувательство? Но зачем кому-то его в ловушки заманивать? Мартин птица не высокого полета. Всего лишь клерк в Адмиралтействе, да и в ложе стоял на третьей, самой низкой, ступени посвящения.
В сумерках натыкаясь на посторонние предметы, Мартин отыскал лестницу, и поднялся на второй этаж, стараясь не скрипеть рассохшимися ступенями. В одной из комнат он обнаружил двуспальную кровать, укрытую чёрным балдахином. На кровати лежал человек с потухшими неподвижно смотрящими в потолок глазами. Исхудалое костлявое лицо, ввалившиеся щеки, порезанный морщинами лоб, лысая, словно коленка, голова с пигментными пятнами.
Мартин видел перед собой умирающего человека, отрешившегося от жизни, уже одной ногой стоящего в другом мире. Но Мартин понимал – никакого человека на кровати нет. Глаза обманывали его, показывая лишь наведенную картинку.
В первую минуту Мартин ужаснулся. Он опоздал, и мимикрейтор умер. В том, что он видит мимикрейтора, у него не осталось сомнений. В ту же секунду существо глухо и заунывно завыло. И от этого вытья повеяло такое неземной жутью, что Мартин отшатнулся и с трудом подавил в себе инстинктивное желание дать дёру.
Несколько минут он топтался на пороге, не решаясь подойти ближе, но все же пересилил себя, приблизился к кровати и опустился на смятые простыни.
Одежды на умирающем не было. Голое высушенное приближающейся смертью тело, кожа да кости, провалившийся живот без пупка и гладкая затёртая поверхность на месте полового органа.
Умирающий заметил присутствие постороннего. Голова несчастного качнулась, приходя в движение, и медленно повернулась к нему. Тусклый безразличный к окружающему миру взгляд прошёлся по Мартину, словно оценивая, достоин ли он доверия. И, наконец, мимикрейтор заговорил. У него был сухой, словно трескучий мороз голос, от него бросало в дрожь, но Мартин слушал, стараясь ничего не упустить.
И от каждого нового слова чужака у Мартина шевелились волосы на голове. Он чувствовал, что перед ним открывалась великая тайна, и не по своей воле он становился ее хранителем.
Времени на откровения оставалось все меньше и меньше. Слова давались умирающему с трудом, а еще так много нужно было сказать.
Мимикрейтор поставил Мартина перед выбором. Согласиться на предложение и взвалить на свои плечи тяжкий груз миссии. Или отказаться и тем самым предать умирающего и самого себя. Ответственность пугала, но поступить иначе Мартин не мог. В сущности, у него и не было выбора, лишь его иллюзия. Иллюзия свободы. Ведь только подумать он будет первым, кто прикоснется к реликвии иномирной цивилизации. Место в зале славы Черных Драконов ему обеспечено. Его имя войдет в анналы мировой магической истории.
Мартину повезло. Умирающий был не рядовым наблюдателем, а Хранителем. Мимикрейторы знали о ложе Черного Дракона. Когда подошел к последней черте Хранитель, и подле не оказалось никого из своих, он не нашел иного пути, как обратиться к Драконам.
Хранитель просил о тайной и чрезвычайно важной услуге. За неё мимикрейторы готовы были щедро заплатить. Вопрос оплаты Мартин даже не затронул, хотя он его очень заинтересовал. Грешно меркантильные вопросы у смертного одра решать. Мимикрейторы не политики, не обманут. Время на исходе. Мартин боялся не успеть услышать все инструкции.
Он, не раздумывая, согласился исполнить последнюю волю умирающего.
Хранитель взглянул на него затуманенным взором, и коснулся костлявой рукой лба Мартина. Все необходимые для исполнения миссии знания оказались у него в голове. Передачей информации через прикосновения не владел никто из магов на Земле, хотя некоторым и подвластна была телепатия. Мартин к такому повороту событий был не готов. В первое мгновение, когда знания хлынули в него, чуть не лишился рассудка. От обилия информации закружилась голова, и перед глазами поплыли белые пятна, но он все же выстоял.
То, что Мартин увидел следом, навсегда запечатлелось в его памяти. Хранитель воздел бледные костлявые руки и, сложив ладони лодочкой, коснулся живота. Его пальцы потеряли очертания, расплылись в бесформенное пятно, соприкоснувшись с телом. Под воздействием рук живот разошелся в стороны. Не было ни крови, ни боли, лишь блаженная улыбка, застывшая на лице мимикрейтора. Из своего нутра Хранитель извлек необычайной красоты кристалл, светящийся ровным изумрудным светом.
Мартин не мог оторвать взгляд от кристалла. Он завораживал его, манил к себе. Мартин чувствовал колоссальную магическую силу, заключенную в нем. И не мог справиться с волнением, которое его охватило. Перед ним в ладонях чужака покоился, быть может, самый могущественный артефакт из тех, что хранились на Земле. Ни «Слезы Дракона», ни «Последний Свет» не могли сравниться с ним по силе.
Когда Мартин взял в руки кристалл, он почувствовал необычайную легкость и понял, что расстаться с ним будет тяжело. Практически невозможно. Как добровольно отдать в чужие руки такое могущество? С этим кристаллом он мог стать величайшим магом Земли, а без него… что он стоил без этого кристалла…
Хранитель прохрипел что-то неразборчивое. На большее у него не осталось сил.
И началась…
… дьявольская свистопляска…
Потеряв подпитку от бездонного источника магической энергии, мимикрейтор приблизил свою смерть. Его тело запульсировало изнутри призрачным светом. И в каждой пульсации сквозь обманную оболочку человека проглядывало иное существо. Человеческая оболочка истончалась, и Мартин видел на смертном одре чудовище. Ничего подобного Мартин и вообразить себе не мог, даже в кошмарном сне. На Земле и Близнеце не было ничего похожего. Волна отвращения захлестнула его, захотелось бежать без оглядки, но тут же отпустила.
Кристалл налился теплом. Оно просочилось сквозь ладони, даря Мартину успокоение.
Внезапно тело мимикрейтора вздыбилось дугой. Хранитель распахнул пасть-рот в беззвучном крике, и тут же рассыпался в серый прах, словно и не было его никогда на Земле.
Некоторое время Мартин просидел на кровати, не в силах пошевелиться. Смерть мимикрейтора впечатлила его, но в то же время легла на душу тяжким бременем. Могущественный артефакт пришельцев отныне принадлежал ему, но стоит ли об этом сообщать Великому Магистру ложи. Если он выполнит волю умирающего, никто не узнает об этом, и Мартин Локирд так и останется магом третьего уровня и до вершины ему предстоит еще ползти, и ползти. Если же он отдаст артефакт Великому Магистру, тот поднимет его в иерархии ложи. Да за такой подарок его должны ввести в состав Магистрата с правом вето. Только вот Мартин сомневался, что Великий Магистр вернет артефакт его истинным хозяевам. Такое могущество из рук добровольно выпустить он не сможет, а Мартин не мог этого допустить. Он поклялся умирающему и обязан был сдержать клятву.

Глава 3. Смерть Дракона

Мартина ничто больше не задерживало у ложа покойного мимикрейтора. Он спустился по скрипучей лестнице, и покинул дом. Миновал дворик и вышел из арки. И тут его настиг сильный приступ неизвестно откуда взявшегося кашля.
Кашель разодрал горло. Холодный пронизывающий ветер бросил в лицо пригоршню грязных брызг из ближайшей лужи. Откуда они только взялись? Ещё утром ни одной лужи не было, а теперь одинокие булыжники мостовой выступали островками среди луж. Неужели пока он сидел у постели умирающего, мир снаружи так сильно изменился?
Мартин плотно закутался в шарф, стараясь спрятаться от непогоды, но осенний раздрай плотно засел внутри него. Кашель не успокаивался, драл горло Мартина калеными щипцами. Не хватало воздуха. Мартин не удержался, содрал с лица шарф, зашелся в кашле, и ухватился за водосточную трубу, чтобы не упасть. Накатила внезапная слабость. Еле на ногах устоял.
Несколько минут его неудержимо крутило. Казалось, легкие вырвутся сейчас из груди на мостовую, и запрыгают как вытащенные из воды рыбешки. Свеженькое лакомство для дворовых кошек. Вон их, сколько деловито снует по улице.
Один особо наглый черный кот с обрубленным хвостом и рваным ухом уселся возле грязной обшарпанной стены напротив Мартина, и стал вылизываться с невозмутимым царским видом. Его совершенно не трогал задыхающийся молодой человек в дорогом черном плаще, сапогах военного фасона и шляпе, сбившейся на затылок. Кот полный достоинства умывался.
Приступ миновал. Кашель утих, только в легких, словно жаба квакала. Откуда она там взялась? Ещё утром он был здоров, а сейчас как будто уже пару лет туберкулезом заживо гниет.
По водосточным канавкам, окаймлявшим брусчатку, весело журчала вода, неслась вниз по улице, забирая с собой уличную грязь, кухонные помои и кошачье дерьмо. Сливные ямки виднелись через каждый десять метров. Возле слива поток закручивался в воронку, устремляясь в катакомбы, расположенные под городом, а уцелевшие ручейки бежали дальше по улице.
Отдышавшись, Мартин оторвался от водосточной трубы, пошатнулся, и сошел на мостовую. Он поправил на голове шляпу и огляделся по сторонам, нет ли на улице случайных свидетелей его слабости. Запахнулся шарфом и, сгорбившись, побрел вниз по темной улице.
Добраться бы до дома дотемна.
Сумрак окутал все вокруг, предваряя ночную тьму. Окна домов одно за другим зажигались огнями. Вдоль улиц медленно загоралась цепочка газовых фонарей, дорожка светлячков на пути Мартина.
В такую хмарную погоду люди на улицу и носа не казали. При жарких каминах и очагах в домашних халатах и пижамах они коротали часы за привычными ежевечерними делами: возились с детьми, резались в карты с друзьями, нежились в постелях с женами и любовницами, пили коньяк и бренди, вино и шампанское, сладкий стаут и горький портер. Даже кабаки и таверны пустовали в этот вечер. Людей тянуло к одиночеству.
Тени кривлялись на стенах домов. Их отбрасывали деревья, шатающиеся под порывами ветра. Тени принимали причудливые формы, разрастались до небес, и съеживались к земле. Тени пытались предостеречь. Тени говорили о гибели, но их никто не слышал.
Мартин торопливо спускался по извивающейся улочке мимо старого заброшенного кладбища к круглой площади с фонтаном и сухим деревом. Он спешил попасть домой, согреться возле очага, и убаюкать больное горло кружкой другой глинтвейна. Старое проверенное средство должно избавить от кашля. А уж потом можно и заняться изучением кристалла мимикрейторов, пока не объявился новый Хранитель.
Второй приступ кашля скрутил Мартина на площади. Чтобы не упасть, он ухватиться рукой за стену. Холодная и скользкая стена вызвала волну мурашек, побежавших по телу.
И откуда этот проклятый кашель взялся? Неужели какую-то иномирную гадость подхватил от чужака, тогда точно конец. Ни один Целитель не вытащит с того света. Если только артефакт о нем не позаботится, как-никак, но он его новый Хранитель. А если Хранитель скуксится, то, что будет с артефактом?
Второй приступ быстро сошел на нет. Волна облегчения прокатилась по телу Мартина. Лоб покрылся испариной.
«Что за дерьмо тут происходит?» – подумал он.
Часом не проклятый взгляд мимикрейтора накрыл его? Люди поговаривали, что есть де у мимикрейторов взгляд особый. Как он тем взглядом посмотрит, так тут же человек примет на себя вечное проклятие. Никто из драконов в эти суеверия не верил. Для простолюдинов мимикрейторы стали такими же персонажами городского фольклора, как оборотни, выворотни, вампиры и прочая нечисть. Но если с оборотнем или вампиром в Час Зова можно было столкнуться на кривой улочке, то мимикрейтор сам выбирал, с кем и когда ему встречаться.
Мартин с трудом узнавал место, где он оказался. Вроде бы он шел здесь утром, а может, и нет. В любом случае до дома путь неблизкий, а на улице заметно похолодало, да и здоровье капризничало. С каждым новым шагом Мартин чувствовал себя все хуже и хуже. В легких медленно тлел вулкан, в ожидании третьего извержения, руки и ноги ныли, словно у старого ревматика. Единственное, что грело, это сверток за пазухой – наследство мимикрейтора.
Позади остались площадь и спящий фонтан. Осенью его отключали, но по весне и летом, он радовал горожан, собирая стаи детворы и праздных зевак. Фонтан изображал многоголовую гидру, вставшую на дыбы. Пасти распахнуты в немом вопле. Тело напряжено. Гидра изготовилась к бою, и только гений скульптора заставил ее окаменеть. Напротив гидры замер воин. Голову украшал богатый шлем с плюмажем. В руке круглый щит, в другой внушительных размеров меч. Он словно бы выискивал уязвимое место у гидры, чтобы нанести удар.
Мартин скользнул равнодушным взглядом по композиции, обогнул фонтан, и свернул на улицу Медников.
От дома умершего Хранителя за ним следовал грязный черный кот с обрубленным хвостом и рваным ухом. Кот уверенно бежал за путником, всем своим видом показывая, что у него своя прогулка, но сомнений не оставалось. Его цель Мартин, а он ни о чем не подозревал и не обращал внимания на подозрительного кошака.
Кашель вновь дал о себе знать. Скрутило так, что не продохнуть. Мартин остановился, облокотился о стену, и тут заметил кота. Кот почувствовал взгляд человека и тоже встал. Уныло мявкнув, он опустился на зад, посидел несколько секунд, наблюдая за двуногим, затем раскинул ноги, и стал нагло вылизываться.
Подумаешь кот. Велика важность. Мартин не придал ему значение. Мало ли дворовых котов бегает за людьми в надежде поживиться. А до дома еще так далеко, чтобы забивать голову всяким хламом.
Сверток за пазухой согревал. От ощущения этого тепла становилось легко и радостно, не смотря на осеннюю хмурь, тусклые уличные фонари и раздирающий горло кашель.
Ярко освещенные окна домов горели путевыми маячками. Две стороны одного мира. Внутренняя – уют домашнего семейного очага. В этот мир Мартину дорога заказана. Его удел идти по изнаночной стороне мира, где кроме него и, быть может, этого несчастного подранного кота никого и не было. Появилось смутное ощущение обречённости. Ему никогда не вернуться домой. Так и будет плестись по окраине мира, пока не наступит конец света.
Кирпичная стена преградила улицу, и задумавшийся Мартин уткнулся в нее. Откуда она здесь взялась? Неужели он настолько увлекся, что сам не заметил, как свернул в тупик? Быть того не может. Мартин не сомневался, что шел верной дорогой. Здесь не должно быть никакого тупика.
И что теперь делать? Возвращаться, и искать новую дорогу?
Мартин коснулся рукой стены. Холодная скользкая, такой и должна быть настоящая стена в этом отсыревшем насквозь городе. Стена настоящая, но вот откуда она взялась?
Артефакт за пазухой налился жаром. Даже сквозь рубаху жглось, но пока терпимо, даже приятно. Источаемое кристаллом тепло наполняло Мартина силой, и боль в горле и легких отступила. Кашель как рукой сняло, возможно, это и временное явление, но минутная передышка и, то хлеб.
Мартин хотел вернуться к предыдущему повороту, и найти другую дорогу, но обнаружил за спиной еще одну стену. Черную старую с выщербленным кирпичом. Она выглядела так, словно стояла здесь лет сто, а то и все двести. И не скажешь, что несколько минут назад её и в помине не было.
Выросшие стены вплотную примыкали к домам, образовывая коробочку. Внутри неё оказался Мартин. Поймали как жука, накрыли сверху, и готовятся к экзекуции. Кто-то охотился за ним, шел след в след, а теперь от преследования перешел к атаке заклинанием «Узника». Нехитрое, но весьма сильное заклинание, которое прошло бы с кем-нибудь другим, но не с адептом ложи Чёрного Дракона.
Мартин вызвал из памяти образ «Молота», напитал его силой, и метнул руками в магическую стену. Заклинание разбилось брызгами о кирпич и стекло вниз. Мощи «Молота» хватило бы, чтобы разметать с десяток таких стен, но клетка выстояла.
Мартин изумился. Устоять против «Молота» не каждый посвященный в силах. Либо неуязвимость «Узника» поддерживает маг высшей ступени, либо врагов много.
Впрочем, выяснять это времени нет. Кирпичные стены пошли зигзагообразными трещинами, выпуская десятки стальных пик. Теперь стены напоминали ощетинившегося дикобраза. Стены вздрогнули и пошли навстречу друг другу. Мартин вновь прибегнул к «Молоту» и так же безрезультатно истратил его. «Молот» оказался бессилен против сдвигающихся стен, даже стальные пики не изломал. Словно и не «Молотом» Мартин ударил, а расческой непослушнее кудри пригладил, которые тут же развернулись в прежнюю силу.
Стены были все ближе и ближе. Время песком утекало сквозь пальцы.
Мартин посмотрел вверх. Где-то там, в черноте вечера проглядывали тусклые осенние звездочки. Единственный выход на свободу находился там на высоте трёх этажей. Преодолеть их, перепрыгнуть стену последний шанс. Заклинание «Кузнечик» требовало огромных затрат силы, но ему это не грозило. У него за пазухой находился кристалл мимикрейторов, бездонный колодец магической энергии.
Мартин вызвал из памяти заклинание, и применил его. Почувствовал, как ноги наливаются необычайной легкостью, а булыжник под ногами становится упругим. Мартин присел и подпрыгнул. Он взлетел вверх, и оказался на вершине стены. По ней с невозмутимым видом прогуливался черный ободранный кот.
Стена под ногами продолжала двигаться.
Вокруг простирался укутанный вечерним туманом засыпающий город, продырявленный смазанными огоньками газовых фонарей и чуть более тусклыми светящимися окнами домов. Городок напоминал тысячеглазого каменного дракона, посаженного на поводок реки.
Стены столкнулись, и насадили себя на стальные пики. Опора под ногами Мартина зашаталась. Он присел, намереваясь спрыгнуть на мостовую, когда ободранный кот с шипением и истошным воем прыгнул на него. Кот вонзился когтями человеку в лицо.
Мартин, не ожидавший нападения от казавшегося мирным бродячего кота, невольно отшатнулся, и потерял равновесие.
Кот вцепился в лицо человека, и отчаянно заработал лапами, превращая его в мясной фарш.
Мартин почувствовал дикую боль, затопившую сознание.
Его когти… боже, у котов не может быть таких когтей… были острее кинжальных лезвий…
Мартин перестал чувствовать лицо. А еще через несколько секунд лишился глаз.
Мартин не мог видеть, но уловил истинным зрением, в воздух выплеснулся поток управляемой магической энергии.
Кот обращался. Его туловище удлинилось, наращивая массу, затрещали кости, голова увеличилась в размерах, и начисто облезла. Хвост втянулся в тело. Лапы обратились в руки, затянутые в черные перчатки с обрезанными пальцами. Черная с проплешинами шкура превратилась в распахнутую на голой волосатой груди шубу и кожаные штаны, опоясанные вервием. Массивную шею украшала золотая цепь с арканом обращения – танцующим шутом, жонглирующим масками.
Мартин выставил перед собой шпагу, выхватил из кармана револьвер, и стал стрелять на звук.
Выворотень, закончивший процесс трансформации, хищно осклабился. Пули свистели мимо него. Он выбил шпагу и револьвер из рук ослепленного дракона, и поймал Мартина в объятия. Притянул его к себе, и жадно присосался к кровавому фаршу лица. Нашел губы Мартина, и впился в них.
Выворотень активировал заклятие «Иссушение» и засосал жизненную силу мага. В то же время руки выворотня шарили по телу Мартина в поисках того, ради чего он вышел на охоту.
Выворотень обнаружил артефакт мимикрейтора, и вырвал его из-под плаща мага.
Мартин не сопротивлялся. Неожиданное нападение и заклятие «Иссушение» выели у него все силы. С потерей же артефакта, Мартин почувствовал себя немощным стариком, стоящим на пороге смерти. Вспомнился агонизирующий мимикрейтор, изогнутую дугой человеческую оболочку, рассыпавшуюся прахом. И в эту секунду Выворотень отпустил Мартина, позволяя ему свободно падать на мостовую, вместе с рассыпающейся стеной.
Мартин проиграл непоправимо и глупо. Артефакт в чужих руках. Мартин обманул надежды Хранителя, и поступился интересами ложи Чёрного Дракона. Жизнь покидала его, но он не чувствовал страха. Смерть лишь перерождение. Обида и разочарование угнетало его душу, готовящуюся покинуть изуродованное тело. Как это могло случиться, что его мага ложи Чёрного Дракона смог переиграть, и убить обыкновенный Выворотень? А был ли он обыкновенным? Откуда вообще взялся этот Выворотень?
Ответить на эти вопросы Мартин не успел. Он умер, раздавленный осыпавшейся кирпичной клеткой, созданной при помощи заклятия «Узника». И в тот момент, когда он умер, охранный артефакт ложи Дракона пробудился.
Выворотень уже успел отбежать на несколько метров, забыв об убитом маге, когда почувствовал за спиной угрозу. Он резко обернулся, и узрел поднимающегося над обломками разрушенной клетки большого черного инфернального дракона. Старый, с потрепанной исцарапанной черной шкурой-панцирем, грядой костяных игл вдоль спины, кожистыми могучими крыльями и зубастой пастью, источающей вековое зловоние.
Выворотень почувствовал свирепый взгляд мудрых глаз, и в ту же секунду Дракон поднялся на задние лапы, распахнул крылья, и дунул огнем.
В последний момент Выворотень прыгнул в сторону и активировал процесс обратной трансформацию. Убить дракона ему не по силам, ускользнуть в теле человека тоже нереально. Одна надежда, кот существо маленькое, его не сразу и заметишь.
Выворотень действовал скорее инстинктивно, чем обдуманно. И сразу же почувствовал все последствия своей ошибки.
Лапы кошки не могли удержать артефакт. Он выскользнул, и покатился по наклонной брусчатке мостовой. Хорошо не разбился. Выворотень потерял его из виду. Процесс трансформации завершился. С высоты человеческого роста он мог бы уследить за кристаллом, но в шкуре кота это было невозможно.
С Драконом он справиться не мог. Оставалось только спасаться бегством.

Глава 4. Дуэлянты

Личные покои офицера третьего ранга Юрия Святозара выглядели монашеской кельей. Княжеский отпрыск вырос в роскоши и богатстве, каждый его шаг контролировали с десяток слуг, пытаясь предупредить все его желания. Поступив на действительную военную службу, Святозар отказался от всего, что было привычным для него в детстве и юности. Жил скромно, полагая, что роскошь для солдата, как чернильное пятно на новой сорочке.
В его каюте всегда царил идеальный порядок. Каждый предмет находился на своем месте. Ничего лишнего. Два кресла, одежный шкаф, письменный стол с принадлежностями и кровать. Единственное, что выделялось из общей скромной обстановки, это магофон на крышке письменного стола. Магофон не полагался Святозару по рангу, но на его установке настояла семья. Это был единственный случай, когда Святозар уступил отцу.
Солнце лилось сквозь не зашторенное окно в каюту. Хозяин покоев в нервном возбуждении мерил ее шагами. Офицер третьего ранга Юрий Святозар был высоким статным мужчиной с крупными чертами лица, густыми бровями и маленьким, искривленным в вечной усмешке ртом. Он носил коротко стриженые волосы и маленькие чёрные усики, словно выведенные чернильным карандашом. В лице Святозара читалось изрядное смешение кровей, но доминировала руссийская и немецкая кровь.
– Каков наглец!!! Нет, ну каков наглец!!! – вспыхнул Святозар и резким движением рванул рубашку возле горла.
Верхняя пуговица отлетела, но его этот конфуз нисколько не смутил.
Форменный синий китель офицера воздушного флота, расшитый золотом, небрежно упал на спинку кресла. Офицерская шляпа с гербом Воздушного флота Её Императорского Величества и пышными перьями лежала на столе, куда он её бросил, когда ворвался в свою комнату.
– Мой дорогой, тебе нужна свежая голова и ясный рассудок, – елейным голосом произнес поручик Денисов.
Он вальяжно разлегся в кресле, заложил ногу на ногу, и чинно покачивал ею, демонстрируя своё благостное расположение духа.
– Володя, дорогой, ну как же они все оборзели!!! Совсем зарвались!!! Эта немчура проклятая. Понаехала на Руссию матушку, а теперь порядки свои устанавливает. И ведь нигде бы там служит, не на передовой, не палубным офицером на нашем корабле, нет. Эта немчура в Тайном кабинете, военная разведка, белая кость. А ведь в нутро им глянь. Кто таков? Баронишко!!!! БА-РО-НИ-ШКО!!! И ведь даже не по крови, а так… И на тебе мне князю замечания делать будет!!!
– Юрий, у тебя через полчаса дуэль на верхней палубе, а ты кипишь как паровой котел. Уймись!
Денисов энергично поднялся из кресла и подошёл к окну. Он распахнул его, и выглянул наружу. Сильный холодный ветер ударил в лицо, заставляя поручика зажмуриться.
– Я пытаюсь, Володя!!! Но эти крысы из военной разведки меня просто раздражают!!! Пока мы кровь проливаем на фронтах, они отсиживаются за нашими спинами, так ещё и вынюхивают всё время, вынюхивают, и вынюхивают…
Святозар в сердцах грохнул кулаками по крышке письменного стола. Магофон опасно подскочил к краю.
– Ты сам виноват, Юрий. Сам, – Денисов высунулся наружу, под брюхом штандарт-флагмана «Рюрика» проплывали убранные поля и маленькие деревеньки с чадящими печными трубами, – Ты же видел, что в офицерской комнате барон. Зачем так громко и рьяно высказываться на тему акул в чёрных мундирах, проклятых особистах и прочем. Тебе бургундское в голову шибануло? Не смог вовремя остановиться?
– Ещё слово, Володя, и я тебя вызову, – нахмурив брови, предупредил Святозар.
– Ты сначала с предыдущим вызовом разберись, – усмехнулся Денисов, – А то не хорошо получится может. Наобещаешь, а выполнить не сможешь.
Он закрыл окно и вернулся к креслу.
– Барон что? Тьфу и растереть! – небрежно ответил Святозар. – И не таких баронов ломали. Вот ведь странно. За ним право выбора оружия, а он отчего-то избрал пистолеты. Я в благородство играть не буду. Барон прекрасно фехтует, а мы его как собаку паршивую застрелим. Бешеную собаку надо пристрелить. Вот мы так и сделаем.
– Барон известный задира и бузотер. И пистолеты для него такие же родные, как шпага или скажем руки. Так что не обольщайся, победить будет не так уж легко, – предостерёг Денисов.
– Что за пораженческий настрой?
Святозар сдёрнул китель со спинки кресла, и накинул на плечи. После того как Денисов открывал окно, в комнате заметно похолодало. Скромный синий офицерский китель помимо золотого шитья и позолоченных пуговиц имел лишь наградную планку, исполненную в виде изогнутой сабли. К ней был подвешен миниатюрный наградной знак «За отличие в учебе».
– Я трезво смотрю на жизнь, – ответил Денисов, – Ты ещё не поймал соловья, и не посадил его в клетку, но уже хочешь, чтобы он пел для тебя. Так не бывает.
– Чёрные мундиры должны знать, что здесь среди настоящих боевых офицеров все эти их штабные выкрутасы не пройдут, – гордо заявил Святозар.
– Мой друг, ты, решил побороться за честь воинского мундира. Неблагодарное это занятие, – заметил Денисов. – К тому же, не того противника ты выбрал для этого. Не забывай, что барон не простой человек.
– Да будь он хоть дьяволом! Я понаделаю в нём дырок! – Пламенно воскликнул Святозар.
– Одумайся. Дуэли запрещены. Если бы ты вызвал кого-нибудь из рядовых офицеров, это могло бы сойти с рук. Адмирал сумел бы замять дело. Но тут дело попахивает государственным скандалом. Если дуэль состоится, и кого-нибудь из вас убьют…
– Ты не веришь в мою победу? – вскинулся Святозар.
– Хорошо. Если ты убьёшь барона, скандал докатится до двора Императрицы. Барон не последняя фигура в иерархии Тайного кабинета. Тут уже дело замять не удастся.
– Плевать! – горячо воскликнул Святозар. – Я прослыву на флоте героем!
– Или дураком, – тут же заметил Денисов. – Что часто бывает одно и то же, но всё же случаются и исключения.
– Прекрати, Володя. Ты заражаешь меня пораженческими мыслями, а это не есть хорошо.
– Пойдём тогда что ли в офицерский клуб. До встречи на верхней палубе есть ещё время, перекинемся в карты.
Святозар застегнул мундир на все пуговицы, надел шёлковые белые перчатки и, пропустив Денисова вперёд, вышел из каюты.

* * *

На диване с витыми ножками, клетчатой обивкой и валиками подушек лежал мужчина лет тридцати в небрежно распахнутом чёрном кителе с серебряным шитьём и серебряным значком «Голова Единорога» на правом нагрудном кармане. Черные форменные брюки с белыми лампасами от долгого лежания даже не измялись. Белая рубашка расстегнута на волосатой груди, галстук фривольно сдвинут в сторону.
Мужчину звали барон Карл Иероним Мюнх. Он чинно курил трубку и разглядывал потолок каюты.
Коротко стриженые тёмные волосы, чистые ясные глаза зелёного цвета с искоркой-хитринкой, аккуратные усы, подчеркивающие благородную форму губ, и изящная бородка от середины нижней губы по подбородку к шее.
Карл предавался вынужденному безделью, впрочем, его это вполне устраивало. Диван, трубочка со вкусным табачком – что может быть лучше в короткие минуты затишья между бурями. Но наслаждаться бездельем ему не дали.
В каюту без стука ворвался Миконя, по прозвищу Питерский. Большой неуклюжий мужчина в гражданском сером сюртуке и широких штанах свободного кроя. Внешним видом он напоминал руссийского купца. Длинные лохматые черные как смоль волосы, собранные в косу, окладистая борода, насмешливые глаза и густые брови.
Миконя некогда служил у прежнего барона Мюнха. Старый барон поручил ему присматривать за своим наследником. Карл вырос у него на глазах. Миконя повсюду следовал за ним во всех его скитаниях. Про Миконю поговаривали, что он де «быстро запрягает, да резко сдает» . Лучше, мол, зимой голым в берлогу к медведю слазить, чем Миконю разозлить.
– Вы все разлеживаете, батюшка барин. Не дело это. Не ко времени, – с порога запричитал Миконя.
Он опустился на табурет. Табурет под ним печально скрипнул о пощаде.
– А что ты мне прикажешь делать? – Заинтересованно спросил Карл, выпуская клубы дыма к потолку. – До рандеву на верхней палубе осталось еще…
Он чинно вытащил из кармана кителя часы-луковицу на серебряной цепочке, отщелкнул верхнюю крышечку и сообщил.
– … целых сорок минут. Так что я отдыхаю.
– Эх, Карл Иеронимыч, Карл Иеронимыч, и какая муха вас укусила. Зачем оно вам. Почто судьбу искушать. Пьяная мелюзга о черные мундиры язык чесать вздумала, а вы поддались на провокацию.
– В том-то и дело, Миконя, что пьяная. Если мы каждой пьяни позволим вести себя столь дерзко, то ведь и на шею сядут, ножки свесят и поедут. Ни в грош уважать магов не станут. – Карл поднялся с дивана и сел. – А если серьезно, то скучно мне стало, Миконя.
– Скучно вам, батюшка барин. Скучно видите ли. Вы уж меня простите, но как мальчишка говорите. Как мальчишка. А если не ровен час, князишка этот Святозар вас подстрелит, что изволить прикажете?
– Подстрелит? Кто? – изумился Карл, затягиваясь дымом. – Это Святозар-то подстрелит? Не смеши мой разум. Мал он еще, чтобы барона Мюнха подстрелить. Слабоваты поджилки. Вдумайся, Миконя, он смел тявкать на меня, что я, мол, дескать, баронишка, да еще и к тому же по магической линии. А он князь. Князь по крови. Но кровь вырождается. И вырождение это на лицо. А я барон-маг, я свой титул заслужил. И достойно несу его, клянусь своей шляпой. И передам его в руки достойного мага, Миконя.
– Рановато вам еще об учениках думать, батюшка барин. Рановато.
– Об учениках всегда время думать. Только вот ученики не мухоморы, под каждой елкой не растут. Ученика еще найти надо. Вот пока найдешь, состариться успеешь, как покойный мой учитель. Пусть земля ему будет пухом.
Карл умолк, вспоминая старого барона. Миконя же закатил вдохновенно глаза, и заговорил:
– Да, батюшка Иероним Карлович добрейшей души человек был. Только вот завидовали ему много, да палки в колеса так и норовили сунуть. Его это и погубило. А как охоту любил. Помнится вот, бывало отправимся мы охоту…
Миконю понесло. Если его не остановить, он до самого вечера будет вспоминать о былых подвигах, а вспомнить есть о чем.
– Скажи, Миконя, – прервал его Карл, – За какие такие прегрешения князь Драгомысл отправил меня на этот флагман. Не понимаю. Ведь это фактически ссылка. Но чем я провинился перед Тайным кабинетом?
– Эх, батюшка барин, вы меня в какой раз спрашиваете. Да кабы я знал, разве стал бы таить.
– А ты меня попрекаешь за невинные попытки развлечься. Дуэль, разве это не лучший способ развеять это застоявшееся болото.
Миконя в сердцах хлопнул себя по коленям широкими ладонями.
– Мой бог, да вы из-за скуки себя готовы убить.
Карл рассмеялся.
– Старый ворон, бросай каркать. Я не собираюсь никого убивать. Ни себя, ни этого Святозара. Поучить уму разуму – это другое дело. А у князька нет никаких шансов подстрелить меня.
– Откуда такая уверенность? Вы собираетесь прибегнуть к магии?
– Как ты мог такое подумать? – вскипел барон. – Дуэльный кодекс запрещает использование магии во время поединка. Хотя шаловливые мысли о превращении смертоносной пули в безобидную вишневую косточку с последующим её проращиванием внутри наглеца, признаюсь честно, у меня возникали. А что? Князь, плодоносящий вишнями, очень увлекательное зрелище.
Карл мечтательно закатил глаза, и затянулся густым табачным дымом.
– Батюшка барин! Да вы что! – разволновался Миконя. – Вы не можете так поступить. У князя серьезная родня. Если юный Святозар погибнет на дуэли, это вам как-нибудь да простят. Но вот если вы из него посмешище сделаете, то не стерпят.
– Жаль. – Печально протянул Карл. – Такая идея хорошая гибнет на корню. Тем более что может быть хуже этой занудной ссылки. Не убьют же меня в конце концов. Князь Драгомысл не даст в обиду одного из самых преданных и исполнительных своих соратников.
Князь Драгомысл, глава Тайного кабинета, и Верховный магистр ложи Белого Единорога, особо благоволил к барону Карлу Мюнху. После гибели старого барона и наставника Карла, он приблизил юношу к себе и продолжил его обучение. Благодаря этому Карл быстро поднялся по карьерной лестнице. Прошло лишь каких-то восемь лет после унаследования магического титула, а барон уже входил в десятку лучших боевых магов ложи. А тут ссылка на год в захолустье. После успешного завершения очередного задания князь «обрадовал» новостью о его срочном переводе на штандарт-флагман «Рюрик», отправляющийся на воздушные манёвры в Сибирь. Иначе как ссылкой это назначение нельзя было назвать.
– Чувствую я, Карл Иеронимыч, от дуэли мне отговорить вас не удастся. Вы всегда славились своим упрямством. Если уж что решили, то ни шагу назад. Так вот может Федору Сергеевичу удастся. Адмирал хочет вас видеть. Я только что от него.
– Старый пройдоха.
Барон рывком поднялся с постели, не выпуская изо рта трубку. Энергично застегнул рубашку и китель на все пуговицы, водрузил на голову элегантную широкополую с пышными перьями шляпу, украшенную гербом Тайного кабинета – белым Единорогом, стоящим на фоне красного щита с чёрным крестом.
– Пойдешь со мной? – Спросил Карл.
– Да не, Карл Иеронимыч, я лучше здесь вас подожду. Куда уж мне в умные разговоры лезть.
Карл хмыкнул и вышел.
По пути к капитанскому мостику он столкнулся нос к носу с князем Святозаром и поручиком Денисовым. Они торопились в офицерский клуб. Карл сделал вид, что не заметил князя. Святозар поступил также.
Адмирал Барышников, массивный, немного похожий на русского медведя мужчина в летах стоял на капитанском мостике, сложив руки за спиной. Он внимательно наблюдал за рулевыми офицерами, управляющими движением неповоротливого штандарт-флагмана «Рюрика», плывущего над Сибирью. Адмирал носил окладистую седую бороду и усы, редкие светлые волосы лишь подчеркивали массивность лба. Казалось, адмирал рассеян и не обращает внимания на окружающих, в то время как он пристально и внимательно отслеживал все, что происходило вокруг него.
– Добрый день, – поздоровался барон.
– И вам хорошего настроения, – отозвался адмирал.
Капитанская рубка имела два яруса. На верхнем лишь возвышалось кресло адмирала, да рабочее место вахтенного офицера. В кресле адмирала имел право сидеть только сам Федор Сергеевич Барышников. Даже старшие вахтенные офицеры обходили трон стороной. Нерушимая традиция.
Нижний ярус напоминал густые джунгли из стальных трубок, различных датчиков и приборов. Они словно бы росли прямо из палубы. Офицеры-операторы, в сущности, наблюдали за жизнью штандарт-флагмана «Рюрик». Приборы показывали, как функционирует гигантский поршневой двигатель, расположенный в брюхе воздушного судна, работоспособность и послушность руля высоты и поворотов, уровень давления в огромном котле, который питал энергией все системы корабля. Трое рулевых за огромными красными штурвалами отслеживали курс «Рюрика», корректируя его по мере развития воздушной ситуации. Офицеры-наблюдатели суетились вокруг датчиков, занося их показания в специальные бортовые журналы, и громко оповещали старшего вахтенного офицера обо всех изменениях относительно Абсолюта, нормального функционирования корабля. В ведение офицеров-тактиков, сидящих за экранами маговидов в левой половине нижнего яруса, находилось активное воздушное пространство, а также огневые палубы, где ровными шеренгами стояли внушительных габаритов мортиры класса «Везувий», и абордажные палубы, где ожидала своего триумфального часа легкая вооруженная пехота.
Верхний ярус от нижнего отделяла изящная деревянная балюстрада. Возле нее и стоял адмирал Барышников.
– Вы просили меня зайти, Фёдор Сергеевич? – Учтиво поинтересовался Карл, не сводя глаз с работающих офицеров.
Правильно говорят, что вечно можно смотреть на воду, на огонь и на то, как работают другие люди. Слаженно исполняющие свои обязанности рулевые офицеры завораживали, как в детстве огонь в очаге.
– До меня дошли…мда… так сказать, слухи… информация, уважаемый барон, о том, что недавно у вас произошла… мда… стычка, ссора с Юрием Андреевичем… одним из боевых офицеров «Рюрика».
Вопрос был определенно щекотливым. Адмирал Барышников испытывал некоторую неловкость, затронув его в приватной беседе с бароном.
– Вы правы, Фёдор Сергеевич, такой инцидент имел место быть, – спокойно ответил Карл. – Сущая пустяковина. Не извольте беспокоиться.
– О вас, уважаемый барон, говорят как о… мда… человеке вспыльчивом и… мда… отъявленном дуэлянте…
– В этом есть изрядная доля правды, – согласился Карл, взглянув пристально на адмирала.
Беспокоится старик. Ему осталось совсем чуть-чуть до почетной пенсии, а тут дуэль на корабле. Кризисная ситуация.
– Но! Когда человек переходит все границы, его следует поставить на место. Один из способов – это дуэль. Считайте, адмирал, это моим педагогическим методом воздействия. Я вот даже подумываю написать на досуге диссертацию на тему «Дуэль, как метод воспитания». Но всё руки не доходят.
– Возможно вы и правы… мда… но видите ли… в дуэлях часто кого-то убивают… мда… и тут я нахожусь в весьма затруднительной ситуации… если не сказать щекотливой… мда… у князя Святозара весьма влиятельные родственники… мда… у вас весьма серьёзный покровитель… Если убьют князя, с меня снимут три шкуры за то, что допустил дуэль. Если убьют вас, князь Драгомысл также испросит, почему на вверенном мне корабле произошла дуэль. Так что как не крути, везде клин получается. Не находите, барон?
– Да, Фёдор Сергеевич, вам не позавидуешь. – Криво усмехнулся Карл. – Помнится, однажды я попал в подобное щекотливое положение. Дело было в Ростове. Тамошний губернатор Гаркушев, молодой весьма человек, решил жениться. И принялся ездить по светским раутам в поисках потенциальной спутницы жизни… Впрочем, я увлёкся, не об этом сейчас речь.
– Барон, я ничего не хочу слышать и знать о дуэлях на этом корабле, – твёрдо заявил адмирал Барышников.
– К сожалению, я вызвал князя на дуэль и не могу отступить без потери чести. Так что дуэль всё равно состоится. Но я вам обещаю, что не буду убивать князя, я лишь легонько проучу его.
Карл коварно улыбнулся.
– Вы успокоили меня, барон.
Адмирал оценил улыбку собеседника.
– В любом случае, я ничего не слышал и не знаю ни о каких дуэлях, – развёл руками Барышников.

Глава 5. Дуэль

Верхнюю палубу, открытую всем ветрам, воздухоплаватели называли «Длань Господня». Над ней нависали дула «Разрушителя», главного орудия корабля. Они накрывали тенью всю площадку, ограниченную балюстрадой. На «Рюрике» имелась и вторая такая площадка, но она находилась в хвосте. Её использовали как взлётно-посадочную полосу для штурмовых истребителей и курьерских ваншипов, крохотных одноместных кораблей, курсирующих между штабом флота и боевой флотилией, вышедшей на огневые позиции.
«Длань Господня» в мирное время, на долгих перегонах во время учений и между сражениями использовалась для прогулок. Во время боя здесь разворачивали подвижные пулеметные точки, а боевые маги кораблей противников соревновались в магическом искусстве, превращая «Длань Господню» в своё оперативное поле.
По не писаному своду правил дуэли, происходящие на борту воздушного корабля, могли проводиться только тут. «Длань Господня» с одной стороны являлась частью боевого корабля, а с другой суверенной территорией, где формально каждый имел право делать то, что ему вздумается. И с капитана корабля «взятки гладки», никто из штабных не мог придраться к нему и спросить, почему он допустил дуэльный кураж на вверенной ему территории.
Первыми на «Длань Господню» поднялись на пассажирском лифте Карл Мюнх, Миконя Питерский и Жуль де Ла-Фер, огневой офицер, командир батареи третьей огневой палубы. В офицерском клубе Жюль постоянно искал общения с Карлом и всегда составлял компанию за партией в покер. Когда встал вопрос о секундантах, Карл сразу же попросил о маленькой услуге Жюля. Он тут же согласился, и вместе с Миконей отправился к секундантам Святозара улаживать формальности. Предстоящая дуэль ему не нравилась, но отговаривать барона от принятого решения – дело гиблое, сиречь абсолютно бесполезное.
– Смотрю мы первые, друзья. У нас есть возможность подышать свежим воздухом в спокойствии, – заявил Карл.
Он подошёл к перилам, ограждающим палубу, и, облокотившись, взглянул вниз на проплывающие под брюхом корабля бескрайние зеленые просторы сибирских лесов.
Зрелище воистину упоительное. Аж дух захватывало.
– Посмотрите, как здесь чертовски красиво! – Воскликнул Карл, оборачиваясь к друзьям.
– И чертовски холодно, – зябко поёжившись, ответил Жуль.
– Де Ла-Фер, как вам не стыдно. Портить красоту такими высказываниями. Вы не романтик, Ла-Фер. Не романтик.
– Я прагматик, барон. И когда мне холодно, я думаю не о красотах, пардон, а о пневмонии.
– Именно это и мешает вам, Ла-Фер, смотреть в будущее. Вы ограничены в своем мировоззрении. Поэтому-то вы и не верите в возможность путешествий между звёзд. А я утверждаю, друг мой, что в скором времени мы покинем притяжение Земли и отправимся к Марсу или, на худой конец, к Луне.
Путешествие к звездам служило темой для дискуссии между бароном и офицером уже не один месяц. Но к единому мнению они так и не пришли.
– Из пушки? – скептически спросил Жуль.
– А почему бы и нет. Пушка, не бортовая, и даже не «Разрушитель», а специальная разгонная пушка придаст кораблю для перелёта между звёзд ускорение. Ах, что с вами разговаривать, – махнул рукой Карл.
– Эта ваша история уже очень известна. Её пересказывают во всех салонах. Наряду с историями о ваших бравых похождениях. Вы становитесь жутко популярны, – сказал Жуль.
– Вот вы не верите, а меж тем люди с Близнеца уже давно летают к другим планетам. Они даже на луне базу построили.
Карл вновь вернулся к созерцанию красот, но насладиться ими ему не дали. Пассажирский лифт вернулся, и на «Длань Господню» вышли трое офицеров: князь Святозар и два секунданта. Одним из них был поручик Денисов. Второй ни Карлу, ни Миконе был не знаком.
Барон чинно поклонился противнику. Святозар ответил тем же, при этом на лице его проявилась вся гамма чувств от презрения до гнева, готового прорваться наружу.
– Господа, надо соблюсти формальности, – объявил Жуль, раскрывая папку, которую держал всё это время под мышкой. – Ознакомьтесь и подпишите протокол встречи.
Обязательная процедура составление двух протоколов.
Первый до начала дуэли, так называемый, протокол встречи. В нем отражались все условия дуэли, обговаривалась каждая деталь и мелочь, чтобы потом не возникло недоразумений. Изменить условия подписанного протокола встречи даже по взаимному желанию дуэлянтов было невозможно. Перед началом дуэли этот протокол обязаны были подписать секунданты и противники.
Второй протокол, протокол поединка, составлялся сразу же по окончании дуэли. В нём указывались время, место и продолжительность дуэли, а также детально описывался весь её ход, степень тяжести и области нанесения ранений. Протокол поединка вели очень подробно, уделяя внимание каждой, даже пускай незначительной детали. Протокол поединка подписывался секундантами, чтобы потом никто не мог обвинить противников в бесчестном поведении.
Уладив все формальности, секунданты кинули жребий, на какой пистолетной паре будет проходить дуэль. Обе стороны принесли свои дуэльные пистолеты, упакованные в дорогие деревянные коробки, выложенные внутри бархатом. Вопрос решили быстро. Кинули монету, и выпало, что в дело пойдут пистолеты, предоставленные бароном.
Секунданты зарядили пистолеты и выдали их дуэлянтам.
– Здесь сильный ветер, – заметил Денисов.
– Противники в равных условиях, – тут же ответил Миконя.
Его присутствие в качестве секунданта противная сторона пыталась оспорить. Дуэль проводится между дворянами, пускай один из них дворянин по крови, а второй благодаря дару, а простолюдинам тут не место… Но, так ничего и не добившись, князь Святозар вынужден был согласиться с кандидатурой Микони в качестве секунданта барона Мюнха.
Секунданты засуетились, определяя расстояние, отделяющее дуэлянтов друг от друга. Незнакомый Карлу офицер первым вымерял расстояние шагами. Вслед за ним Жуль перепроверил расчеты. Секунданты определили дуэлянтам их места.
Стреляться решили на месте по очереди.
Карла изрядно утомляла вся эта преддуэльная волокита. Он понимал, что без неё никак. Возможности противников должны быть уравновешены, но стоять в бездействии, пока секунданты выполняли оговоренные условия, было выше его сил. Деятельная натура барона жаждала поскорее приступить к делу, но в этом нетерпении не было и тени страха. Он был уверен в собственных силах и победе, словно знал какую-то тайну, которая помешает князю выиграть дуэль.
В то же время князь изрядно нервничал. Он не мог устоять на месте. Несколько раз подходил к железному бордюру и выглядывал наружу. Осматривал окрестности с высоты полёта стального корабля, словно подыскивал пути к бегству. Крутил нервно в руках пистолет, так что Миконя даже вынужден был его предостеречь, напомнив, что пистолет заряжен и снят с предохранителя.
Секунданты во второй раз бросили жребий, определяя, кому стрелять первым. И на этот раз Карлу не повезло. Право первого выстрела досталось князю, чему Святозар несказанно обрадовался. В его глазах блеснул задорный огонек и появилась отсутствующая доселе уверенность в собственных силах.
– Я буду считать до трех. Пока не прозвучит цифра «три», вы можете стрелять, – громогласно объявил Жуль, так чтобы все отчётливо слышали его слова, потом перекрестился и добавил уже для себя. – Ну, с Богом.
Карл замер на месте, впившись взглядом в чёткую грузную фигуру князя, который медленно поднимал пистолет. В этой фигуре чувствовалась уверенность в собственных силах, но барона это нисколько не пугало. На душе было светло и спокойно. То, что Святозар не промахнётся, Карл знал, но его это волновало мало. Сегодня он не умрёт, это не его день, а при его способностях самоизлечения, любая рана кроме фатальной кажется пустяком.
– РАЗ! – прозвучал голос Жуля.
Он доносился откуда-то издалека, словно из другой реальности, отделённой от Вселенной Карла прозрачной, но плотной ватной стеной.
Князь уже поднял пистолет и тщательно прицелился. На его губах играла зловещая усмешка.
– ДВА! – прогремел голос Жуля.
И тут же прозвучал выстрел.
Карлу казалось, что время остановилось. Оно превратилось в вязкую тягучую массу, которую порвала летящая пуля, и ударила барона в правую руку чуть пониже плеча. Рука тут же онемела, и он перестал её чувствовать.
Вероятно, князь целился ему в сердце, но ветер сыграл свою роль, изменив траекторию полета. Всё-таки князь оказался весьма неопытным дуэлянтом, либо он так сильно волновался, что не сделал поправку на ветер. Но эта ошибка могла стать для него роковой.
Карл улыбнулся, наблюдая за тем, как побледнел князь. Святозар знал, пощады ждать не следует. Барон пристрелит его, не задумываясь.
Кровь, обильно текущая из сквозной раны, напитала рукав рубашки и кителя. Стрелять с правой руки он пока не мог, но такая пустяковина не могла смутить Карла, однако настроение всё-таки было изрядно подпорчено.
«Вот, дьявол, продырявил мундир».
Карл активировал внутренние энергетические потоки, успокоил себя, унял волнительную дрожь, перенастроил движение энергии и направил её в раненное плечо. Буквально через минуту он почувствовал, как рана начала зарастать.
– Вы можете продолжать дуэль? – Обратился к барону поручик Денисов.
Карл кивнул, перекидывая пистолет в левую руку. Он одинаково ловко владел, как правой, так и левой рукой, что не оставляло князю никаких шансов.
– РАЗ!
Нехорошо задерживать таких серьёзных и уважаемых людей. Карл тщательно прицелился, в памяти всплыла просьба адмирала Барышникова, и выстрелил.
В следующую секунду на глазах у изумленной публики синие брюки князя Святозара упали к его ногам, открывая вид на волосатые ноги и большие семейные трусы в полоску. Несколько секунд князь простоял, раскачиваясь из стороны в сторону, и всё же упал навзничь.
– Дуэль окончена, – объявил Жуль.
Денисов бросился к поверженному князю, а незнакомый офицер с трудом сдерживал ехидную усмешку.
Карл ни на секунду не сомневался, что через каких-нибудь пару часов историю конфуза офицера Святозара будут рассказывать все от верхней палубы до самой нижней, не смотря на то, что на «Длани Господней» находились только свои, проверенные люди. Что ж таково наказание за несдержанность языка и откровенную глупость.
– Карл Иеронимыч, как вы? – Спросил обеспокоено Миконя, осматривая руку барона.
– Ты о чем? – удивленно спросил барон. – Ах, ты об этом комарином укусе. Я думаю, что жало у комара после этого изрядно притупилось.
– Какой конфуз, – наблюдая за секундантами князя, они пытались поднять его на ноги, сказал Жуль.
– Ужасный, друг мой, ужасный. Репутация князя изрядно подмочена. Я не думаю, что после этого он останется на флоте. С такой репутацией разве что в штабе служить, – усмехнулся барон. – Теперь я удовлетворён. Полностью. И, честно говоря, был бы не прочь перекусить. Как вы, господа? Не съесть ли нам что-нибудь этакого?
Ответить Карлу секунданты не успели. Их внимание отвлёк пассажирский лифт. Он поднял на «Длань Господню» адъютанта адмирала князя Пересветова.
Появление его на дуэльной площадке заинтересовало всех, в том числе и секундантов Святозара. Сам князь то ли от позора, толи от ранения всё никак не мог прийти в себя, не смотря на все усилия поручика.
Что могло потребоваться личному адъютанту адмирала на верхней палубе? По обыкновению, старшие офицеры редко забредали в такие дали. Разве что ради известной цели – разрешить назревший конфликт. Но князь Пересветов мало походил на дуэлянта.
Оказавшись на «Длани Господней», адъютант решительно направился к Карлу.
– Уважаемый барон, Фёдор Сергеевич просит, – вытянувшись по-военному в струну доложил адъютант.
– Интересно, что потребовалось адмиралу? – Спросил Карл. – Вроде бы только недавно виделись.
– Мне не поручали рассказывать все подробности, – замялся адъютант, но тут же нашёлся. – К адмиралу прибыл курьер из столицы. По вашу душу. Кажется, вопрос о вашем переводе решен.
Последние полтора года, провёденные на борту «Рюрика», Карл только и мечтал о переводе в столицу, о настоящем задании, полном головокружительных приключений и опасностей, но вынужден был прозябать в болоте общевойсковой службы. Руссийская империя вот уже двенадцать лет находилась в состоянии мира с соседями, и штандарт-флагман, огромный боевой корабль, ранее бывший ядром, стальным кулаком воздушной флотилии Империи, превратился в стоячее болото. На этом корабле, за исключением десятка офицеров среднего звена и высшего командования, никто и не нюхал боевого пороха, не участвовал в настоящей воздушной битве.
И тут долгожданная новость. Его вызывают в столицу, закончилась ссылка на «Рюрик». У князя Драгомысла появилось для него какое-то неотложное дело, что может быть лучше и интереснее.
Что ж, приключения продолжаются!!! Вива!!!
Карл ликовал в душе, но не стал показывать своих чувств, ограничившись лёгким кивком головы.
– Пойдёмте, друг мой, не стоит задерживать адмирала. Помню, друг мой хороший, корнет Зыков, начинал карьеру свою воинскую в наших восточных колониях. Обзавёлся то ли рабом, то ли другом. Тот не разговаривал, да и имени у него, кажется, не было. Потом поручик Зыков нанялся в Иностранный Легион. Наёмник, так сказать, Её Величества. Так вот, однажды он опоздал на одну очень важную встречу…
Адъютант провёл барона в личные покои адмирала. Они располагались на «белой палубе». Здесь находились апартаменты высшего офицерского состава экипажа, так называемой «белой кости», к коим был причислен и Карл. От «Длани Господней» «белую палубу» отделяли восемь четырёхметровых ярусов: первые три – «палубы управления», затем следовали «огневые палубы» три яруса мощных бронебойных пушек и два уровня, отданные под казармы среднего офицерского состава, занятого в управлении кораблем и огневыми расчетами. Между уровнями курсировали тяжелые пассажирские лифты, приводимые в движение мощными паровыми моторами.
Адъютант первым вошёл в покои адмирала и доложил о прибытии барона. Вернулся и доложил:
– Фёдор Сергеевич просит.
Карл вошёл в просторные и светлые покои адмирала Барышникова, состоящие из трёх комнат. Адмирал принимал барона в гостиной. Помимо двух мягких удобных кресел с покрывалами темно-зеленого цвета, украшенными искусной батальной вышивкой, в комнате находился рабочий стол. На нём стоял маговид и магофон, а также разложены стопками документы: донесения, личные дела членов экипажа, рабочие отчёты и доклады военного дозора, маленьких юрких истребителей, летящих впереди штандарт-флагмана с опережением в три часа.
Адмирал как раз изучал один из таких докладов, когда вошёл барон.
– Ба, знакомые всё лица. Рад, что вы сразу же поспешили к старику, – отложив документы в сторону, произнёс Барышников, и тут же обратился к адъютанту. – Михаил Терентьевич, посмотрите, как там камин, не следует ли подбросить полешков?
Адъютант послушно шагнул к резному камину, отодвинул стеклянную ширму, бросил в жадный огонь несколько поленьев, пошерудил кочергой, раззадоривая пламя, и поставил решётку обратно.
– Я правильно понимаю, господин барон… мда… что ваша дуэль закончена… я конечно ничего об этом не знаю и знать не хочу… мда… но всё же…
– Не извольте беспокоиться, Фёдор Сергеевич, – ответил Карл, ехидно улыбнувшись. – Всё прошло как нельзя лучше.
– Я надеюсь, князь жив? – Осторожно спросил адмирал.
– Что вы, Фёдор Сергеевич, конечно, жив, я не убиваю детей. Скажем так, это не моё амплуа. Я всего лишь снял с него портки.
– Это как? – заинтересовался адмирал.
– Думаю, вы скоро об этом узнаете, – ответил Карл. – Но, кажется, вы звали меня не за этим.
– Вы правы, друг мой, не за этим. – Барышников тяжело вздохнул. – Как мне не тяжко вам говорить об этом, но на «Рюрик» прибыл курьер с распоряжением. Вас отзывают назад в столицу. Мда… не нравится мне это… я уже успел сдружиться с вами, барон и надо сказать… мда… мне будет не хватать вашей компании. Надеюсь, что когда я буду в столице, мы сможем продолжить наше знакомство.
Карл широко улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы.
– О чём вы, Фёдор Сергеевич. Об этом и говорить не след. Я буду иметь честь принимать вас в своей скромных аппартаментах на Гороховой. Надеюсь, вы не откажете?
– Я с радостью, барон, приму ваше приглашение. Да передайте нижайший поклон князю Драгомыслу от старого, но всё ещё зубастого адмирала.
– Обязательно, – обнадёжил Карл.
– Михаил Терентьевич, будьте так добры, позовите этого… мда… курьера…
Адъютант коротко поклонился, принимая приказ, и тут же шагнул из покоев.
– Больше вас ничего здесь не держит. Я уже подписал все необходимые документы. Когда вы намерены отбыть?
– Пожалуй, я отправлюсь в путь немедленно, Фёдор Сергеевич. Дорога неблизкая, да к тому же на этом корабле я несколько подзадержался. Не буду кривить душой, я рад этому переводу. Моя деятельная натура несколько застоялась без дела. И как мне не жаль расставаться с вашим обществом, но это так.
– Я понимаю вас, барон. Молодость – пора свершений. А у нас на «Рюрике» и впрямь делать нечего. Правда поговаривают, что Её Величество намерены провести ряд кампаний, но насколько оправданы эти слухи, кто знает. Пока мы только тратим пыл и пар на учения.
В гостиную вернулся Пересветов и доложил о прибытии курьера. Курьером оказался молодой человек в гражданской одежде: легком коричневом костюме, высоких сапогах, белой кружевной рубашке, выглядывающей из-под плотной брезентовой куртки, и с кожаной планшеткой на поясе. Открытое светлое лицо с аккуратными усиками и баками.
Курьер вытянулся по-военному и, щёлкнув каблуками, поклонился.
– Расслабьтесь. Вы говорили, что у вас есть пакет для барона Мюнха?
Курьер коротко кивнул.
– У вас есть шанс вручить ему пакет лично.
Курьер скользнул рассеянным взглядом по Барышникову, Пересветову и остановился на улыбающемся Карле. Молодой человек принял верное решение, сделал два шага к креслу, в котором сидел барон, поклонился, достал из планшетки пакет и протянул его.
Барон взял пакет и обнаружил сургучную печать с оттиском герба князя Драгомысла. Взломав ее, Карл развернул бумагу и прочитал.
«Уважаемый Карл Иеронимыч!
Приношу свои извинения за столь затянувший отпуск. Но нам срочно требуется ваше присутствие в столице. Бросайте всё, и летите в Александрию. По прибытии сразу ко мне. Дело чрезвычайной важности, как раз для вас.
Князь Драгомысл»
И витиеватая подпись Верховного магистра ложи Белого Единорога, а также руководителя Тайного кабинета.
Бумага внезапно загорелась в руках барона. Пересветов оперативно взял с рабочего стола адмирала пепельницу и протянул её Карлу. Тот бросил горящее письмо, оно тут же исчезло, даже пепла не осталось.
– Я срочно отбываю в столицу, – заявил Карл.

Глава 6. Последнее дежурство

Последнее дежурство констебля Джека Мортона должно было пройти без происшествий. Впереди его ожидал трехнедельный отпуск. Он собирался провести его в Хэмпшире, известном местечке, где собирались все любители аэроскидинга, воздушного скольжения на парящей доске. Джек был рьяным поклонником аэроскидинга, и в этом году ему удалось совместить отпуск с Чемпионатом Альбиона. Он собирался принять в нем участие. И, чем чёрт не шутит, побороться за призовые места. Золотой кубок по аэроскидингу смотрелся бы изящно на каминной полке. К тому же, какой почёт и уважение, да и ребята, с кем он тренировался, умерли бы от зависти.
С этими мыслями и мечтами Джек Мортон вышел на своё последнее дежурство.
Его земля имела дурную славу. Один из самых глухих уголков Ист Энда. Здесь всегда что-то да происходило. И ещё ни одно дежурство не обходилось без убийства. То в тёмном переулке молодчики подрежут мужичка, возвращающегося в изрядном подпитии с фабрики, то муж застукает жену в постели с любовником и схватится за топор, то неожиданно вернувшиеся хозяева застанут самовольных гостей, пытающихся вынести семейные ценности. Одно дежурство мало отличалось от другого, но бывали и дни, когда весь преступный мир города словно впадал в спячку. На долю Джека таких деньков выпало всего пять, и он помнил их поминутно, называя «разгрузочными».
Выходя на последнее дежурство, он тешил себя надеждой, что и это дежурство будет тихим и спокойным, без чрезвычайных происшествий, бытовых дрязг и разборок. Джек совсем не хотел втягиваться в оперативную работу. Не смотря на то, что он вышагивал по темным вечерним улочкам в темно-синем мундире и чёрной каске с серебряной полицейской звездой, душой он уже пребывал в Хэмпшире, готовился к прыжку с борта воздушного катера и любовался своей воздушной доской, предметом его гордости.
Как там Майкл Орёл Зуб? Смог ли пережить прошлогоднее падение? У него отказал на доске руль высоты, в результате Майкл не смог корректировать полёт и приземлился на кроны деревьев, сломал доску в щепки, пересчитал все ветки и упал в заросли «злого куста». В тяжёлом состоянии его забрал кэб «скорой помощи» из Хэмпшира. Восемнадцать переломов, смещение позвоночных дисков, трещина в черепе и множественные царапины, ссадины и уколы. Когда ребята извлекли Майкла из «злого куста», он напоминал матерящегося дикобраза. Джек уехал из Хэмпшира, а Майкл всё ещё пребывал в тяжёлом состоянии, но уже наметились улучшения. Сможет ли он участвовать в этом году в Чемпионате?
А как там Иван Молотов? В прошлый раз, когда они встретились в Скольжении, его жена Элиза находилась на третьем месяце беременности. Теперь у них уже маленький. Мортон слышал, что Элиза родила сына.
Кто же ему об этом сказал?
Генри Попрыгунчик. Точно Генри Попрыгунчик. Он еще сомневался, что Молотов сможет приехать на Чемпионат. А с Иваном одно удовольствие скользить.
Интересно, а Гарри «Птаха», как он?
А Рик «Балласт» будет ли в этом году прыгать? И на что он рассчитывает?
Из мечтаний о предстоящем отпуске Джека Мортона вывело яркое красное зарево, вставшее над крышами домов в двух кварталах от него, и вслед за заревом последовал грохот, словно тысяча каменщиков разом принялись за работу.
Надежды на тихое дежурство развеялись, оставив после себя горькое послевкусие.
Зарево и грохот застали Джека врасплох. Гибельно прекрасное зрелище поразило его, и он не мог отвести глаз. А когда грохот стих и зарево рассосалось, над черепичными крышами поднялся, расправив древние кожистые крылья, чёрный дракон, сотканный словно бы из самой первозданной тьмы.
Джеку и раньше доводилось слышать о магах. Он даже видел их несколько раз в живую. В основном они обретались в захудалых трактирах, где за пару монет, кружку пива и тарелку с похлёбкой показывали волшебные фокусы. Но он и представить себе не мог, что эти людишки в грязных заношенных балахонах были способны на подобное чудо. Чёрный, сотканный из дыма дракон показал Джеку, насколько сильно он ошибался.
Древнее чудовище разворачивало крылья над крышами домов и озиралось по сторонам, словно выискивая кого-то. Вот дракон раскрыл пасть, и волна пламени обдала каменные стены.
Джек был уверен, что, доведись ему столкнуться с огнедышащей рептилией раньше, он ни за какое вознаграждение не согласился бы рисковать и лезть в гущу магической битвы. Пусть ему даже пообещали бы место начальника департамента полиции Фогштиля. До этого поста своим ходом он смог бы добраться лет этак через двадцать беспорочной службы.
Нет ничего постыдного в том, чтобы сбежать от дракона. Что и собирался сделать Джек, когда обнаружил, как ноги сами его понесли к месту магической битвы. Три квартала Джек преодолел за десять минут. Сперва он шёл быстрым шагом, но потом не смог удержаться и перешел на бег. Вылетев на улицу Медников, он чуть было не попал под столб всепожирающего пламени, выплюнутого драконом. Джек заметил приближение огня в последнюю минуту, кинулся в сторону, упал, перекатился, а в спину ему ударила волна жара. То место, где он только что стоял, обожгла лавина огня.
Дракон пребывал в дурном расположении духа. Он метался по сторонам, словно потерявшийся птенец и плевался огнем в стены без разбора и толку.
Джек сидел прямо по центру мостовой за курганом битого камня и боялся высунуться наружу. Откуда здесь могли взяться каменные развалины, он и не догадывался, но благодарил бога за спасительное укрытие. Без него чешуйчатый монстр уже давно поджарил бы его на барбекю.
Мимо Джека шмыгнул испуганный чёрный подраный кот и, перемахнув через груды камней, скрылся на соседней улице. Джек осторожно выглянул из укрытия, опасаясь нового извержения огня, и обнаружил, что дракон потерял к нему всякий интерес. Его атаковал сизый туман. Он появился совершенно неожиданно, вылепился из воздуха, сгустился и словно ловчая сетка упал на чёрное эфемерное чудовище. Теперь Джеку ничего не угрожало. Он поднялся из укрытия и уставился на схватку, развернувшуюся в воздухе. Туман спеленал пасть дракона, так что ящер потерял возможность изрыгать пламя, и стал расти, упеленывая чудовище. Почувствовав приближение скорой гибели, дракон запаниковал и забился, будто пойманная в силки птица, попытался расправить кожистые крылья, но туман скрутил их и притянул к туловищу.
Дракон ярился, пытался стряхнуть туман, разорвать его могучими крыльями, перегрызть зубами, но не помогало. Только крутился, словно заводная игрушка. Наконец выбился из сил, смирился с неизбежным и утих. Его глаза наполнились вековой грустью.
Сизый туман сильнее стиснул объятья, ломая старые кости дракона. Последняя схватка закончилась неожиданно. Сизый туман исчез, впитался в чёрную дымчатую кожу огнедышащего ящера. Несколько минут ничего не происходило, а затем прозвучал громкий хлопок и чёрный, величественный, могучий и прекрасный дракон развеялся грязным дымом в разные стороны. Легкий осенний ветерок подхватил чёрные сгустки и через несколько секунд ничто не напоминало о свирепом драконе, бесновавшемся на узкой улочке некоторое время назад.
Джек ещё несколько минут не мог прийти в себя, стоял, боясь пошевелиться. Ему казалось, стоит сделать шаг, дракон вернётся и превратит его в головешку. Постепенно страх прошёл, и Джек смог покинуть укрытие.
Он осмотрелся по сторонам. Груды битого камня, спасшие ему жизнь, преграждали улицу в двух местах. Такое впечатление, что кто-то воздвиг сначала две стены, а потом их разрушил. Серые стены домов все в чёрных проплешинах от языков драконьего пламени, странный светящийся кристалл в ажурной драгоценной оплётке, лежащий в разломе камней, и скрюченный человек в отдалении, засыпанный обломками рассыпавшейся стены.
Человеку надо помочь, разобрать завал и извлечь тело. Быть может, он ещё жив, и его можно спасти, но, окинув взглядом профессионала груду камней сверху и нелепую, словно бы скомканную позу заваленного, Джек понял, что спасать уже некого. Человека раздавило, превратив все внутренности в мясной фарш. И даже если он ещё дышит, ни один доктор не сможет выцарапать его с того света.
Другой предмет, привлекший внимание Джека, кристалл в ажурной драгоценной оплетке. Вещь, безусловно, дорогая, чтобы бесхозно на улице валяться. Откуда он тут? Кристалл притягивал, завораживал, и вскоре Джеку стало казаться, что он прибежал на эту улочку только ради него. Он должен, во что бы то ни стало, обладать кристаллом, сотворенным специально для него.
Джек воровато осмотрелся по сторонам, бросился к руинам, упал на колени и, раскидав камни, схватил кристалл. Тут же прижал его к груди и почувствовал, как тело наполняется теплом, словно кристалл согревал его.
В обнимку с кристаллом Джек мог просидеть целую вечность. Вот только вечности у него не было. Джек не сомневался, что вся буча была затеяна только ради этого камня, значит, после гибели дракона за Драгоценностью должны прийти, и он потеряет её окончательно и бесповоротно.
Джек раскрыл планшет, аккуратно положил в него кристалл и сильно затянул ремнями, чтобы драгоценность не выпала.
Джек собрался было уже уходить. В голове вырисовывался маршрут отступления безопасными улицами и тихими проулками поближе к участку. Рисковать Драгоценностью он не хотел, мало ли что могло произойти, но, скользнув взглядом по человеку, раздавленному грудой камней, в душе Джека проснулось странное чувство. Оно тут же вступило в конфликт с желанием уйти. Джек не сомневался, что мысль о трусливом бегстве была нашептана ему Драгоценностью.
Теперь же он вспомнил, что находится на службе, и о происшествии обязан немедленно доложить в участок, а там разберутся. Но другой голос нашептывал ему о приближающейся опасности. Враг спешил за своей добычей. Ему нужна была Драгоценность.
Но все же Джеку показалось, что он успеет. Должен успеть.
Он отцепил от пояса трубку магофона, похожую на рукоять старинного револьвера, и, активировав его, доложил:
– Констебль Джек Мортон. Пересечение улицы Медников и Пекарской. Колдовская схватка. Есть жертвы. В районе видел чёрного дракона. Как слышите меня.
– Принято, Джек. Оставайся на месте, – донёсся ровный голос Чарльза Оливи, дежурного в участке, – Происшествие не в нашей компетенции. Сейчас я доложу в Секретный Магистрат. Жди визита. Никого к месту боя по мере возможности не подпускай. Чёрный дракон это очень плохо. Среди гражданских жертвы есть?
– Один труп, Чарли.
– Скверно, Джек. Скверно, – оценил Оливи, разрывая магосвязь.
Джек убрал магофон и понял, что вляпался. Зачем он остался на свою голову, когда мог спокойно скрыться в безопасном месте. Теперь иного выхода нет, как дожидать приезда агентов из Секретного Магистрата. И кто успеет первым: они или враг.
Секретный Магистрат – особая организация, которая подчинялась непосредственно Её Величеству королеве Альбиона. В его ведении находились все дела, которые так или иначе были связаны с магией. Незаконное использование магии, убийство при помощи магии – всем этим занимались представители Секретного Магистрата, не подпуская полицию к подобным делам и на пушечный выстрел. За это синие мундиры их и не любили. От перспектив общения с вечно сующими нос не в своё дело секретными агентами настроение у Джека не улучшилось.
К тому же дурному настроению способствовали пустынные улицы. Ни одного праздно гуляющего или торопящегося по своим делам прохожего, ни одного экипажа, все окна домов плотно зашторены и никто не выглядывает на улицу. Вот это-то и выглядело странным. Ни одного зеваки, не смотря на то, что бешенство чёрного дракона должно было перебудить все окружающие дома в радиусе трех кварталов.
Джек поёжился. Неожиданно стало очень холодно. Даже Драгоценность не помогла справиться с этим холодом. Джек хрипло прокашлялся.
Надо будет проверить окружающие дома на предмет свидетелей. Джек мог допустить, что над городом прокатилась эпидемия, убивающая любопытство, но поверить в то, что никто ничего не видел, это было выше его сил.
В конце улицы показался чёрный паромобиль марки «Ньютон» – скоростной четырехместный экипаж. Машины этой марки редко можно было увидеть на улицах Фогштиля. Закругленная четырёхместная пассажирская кабина с багажником на крыше, ныне пустующим, козлы с козырьком, рычагами и рулём на высокой стойке для кэбмена и две трубы за пассажирской кабиной, из которых чадил чёрный дым.
Паромобиль появился с улицы Гвардейцев Лилии и направился к развалинам. Не доезжая несколько метров, остановился, хлопнули дверцы и из него вылезли четверо рослых мужчин в черных костюмах, теплых пальто и надвинутых на глаза фетровых шляпах. Водитель остался на козлах, достал из пальто трубку, раскурил её и задымил во все легкие.
Появление незнакомцев на месте происшествия насторожило Джека. Они направлялись к нему и явно не с дружескими намерениями. Конечно, это могли быть агента Секретного Магистрата, но Джеку эта мысль показалась абсурдной. Даже если Чарли Оливи немедленно сообщил в Магистрат о происшествии, прибыть с такой скоростью тем более, на обычном, пускай и скоростном, паромобиле они бы не успели. Значит, чужаки. И вероятнее всего, они работают на того, кто замутил всю эту кашу.
Что делать? Незнакомцы пришли за Драгоценностью. С одним или двумя из них Джек мог ещё померяться силами, но вот четверо крепких плечистых мужиков ему уже явно не по зубам.
Джек расстегнул кобуру и положил руку на рукоять револьвера, так чтобы в случае опасности он мог его легко выхватить. Но Джек очень сомневался, что ему это поможет. Незнакомцы были настроены очень решительно, и вооружены куда лучше. Не успеет Джек выдернуть свой револьвер из кобуры, как его нашпигуют пулями, как дикую утку дробью.
Победить незнакомцев в честном бою невозможно, а на хитрость и интригу времени не оставалось.
Неужели всё?!!
Незнакомцы были уже совсем близко. Ещё минута и они пересекут черту, за которой он должен остановить их, чтобы не подпустить к охраняемой территории.
Спасло Джека чудо.
За его спиной закрутился чёрный вихрь Портала, и раскрылся, словно бутон цветка. Джеку никогда не доводилось наблюдать переход, хотя он много слышал о нём. Увиденное поразило его, и он замер, ловя себя на мысли: «Не слишком ли много чудес для одного дежурства» . Переход выглядел как дырка в ткани реальности, за которой открывалась новая картинка, совершенно другой пейзаж, словно кто-то стёр кусок изображения со старого холста, а под ним оказался новый слой.
Из Портала один за другим появились восемь человек в чёрных костюмах с гербом Альбиона на спине и с вензелем «СМ» на воротниках. От этих людей веяло спокойствием и уверенностью. Пришли не служащие, но хозяева, и Джек сразу же успокоился, понимая, что теперь ему уже ничто не угрожает. И незнакомцы из «Ньютона» могли идти лесом, Джек Мортон им не по зубам.
Вспомнив о незнакомцах, Джек обернулся. Они торопились назад к паромобилю. Значит, приходили за кристаллом, но он им не достался. Получается, Джек оставил их с носом. От этой мысли Мортон развеселился, но тут же подумал, что кристалл вовсе не так уж прост. И не стоит его просто использовать в качестве грелки. В Драгоценности сокрыта магическая сила, с которой ему предстояло подружиться. Джек решил, что Секретному Магистрату он ничего не расскажет даже под страхом пыток. Кристалл выбрал его своим Хозяином. Не стоит разочаровывать магическую игрушку. Кто знает, что может она учудить, разозлившись.
Джек рассмеялся. Смех постепенно перешел в каркающий кашель.

Глава 7. Чёрная Роща

Резиденция князя Драгомысла находилась на Елагином острове. Со всех сторон ее окружали многовековые деревья, помнящие еще тяжелую руку и грозный голос основателя города Александра Невского. Лишь только мощеная желтым булыжником дорога вела к дому второго по силе и влиянию лица в государстве, после самой Императрицы, разумеется. Хотя знающие могли бы с этим и поспорить.
Не каждому человеку выпадала честь увидеть эту дорожку. Сторонний наблюдатель, охотник по грибы по ягоды, или просто шпион (а этого добра всегда и везде хватало) могли разгуливать по мостовой и не подозревать о камнях под ногами. А уж дойти до резиденции Драгомысла непосвященному и вовсе было невозможно. Специальное охранное поле, растянутое над резиденцией князя, отводило всех любопытствующих в сторону.
Даже обратись неугомонный проныра в птицу и вздумай покружить над Черной рощей, ничего, окромя верхушек деревьев и одиноких стаек птиц, не увидел бы. Искусные магические поля, сотканные самим князем Драгомыслом, отводили чужой взгляд. И никто не мог повторить его заклятия, хотя прилежные ученики и пытались скопировать. Сам же князь делиться своим мастерством создания подобных полей даже со своим учеником не торопился. Впрочем, ученика он вообще в ссылку сослал подальше от столицы, в войска.
Странное место для резиденции выбрал князь. Самое сердце Черной рощи, место глухое, необжитое, с дурной славой. Многие так считали, многие говорили об этом князю, но он отмалчивался. Ни слова не говорил, почему он выбрал Черную рощу. Даже людям из самого близкого своего окружения. Когда же князю в очередной раз напоминали о дурной славе Черной рощи, он лишь улыбался в бородку, да приговаривал: «У каждого скелет в погребе найти можно». 
Черная роща пользовалась дурной славой еще во времена князя Осияну, Верховного Магистра ложи Поющего Феникса. Князь Осияну любил это место, часто прогуливался тут в одиночестве, раздумывая о своем. Все это было задолго до междоусобной войны, вошедшей в историю как «Грызня Единорога с Фениксом» . После этой грызни, финальная схватка которой проходила аккурат на Елагином острове, в Руссийской империи осталась лишь одна ложа. Адепты Феникса были кто казнены, кто в Сибирь по этапу отправились. Сам же князь Осияну бесследно исчез, будто в воздухе растворился, смешался с александрийской хмарью. Поговаривали, что он ушел странствовать между мирами. Даже встречались люди, вернувшиеся с Изнанки, и утверждавшие, что видели Мага Вне Закона возле Китеж-града, славного города Тысячи Дорог.
Резиденцию выстроили по высочайшему повелению князя Драгомысла как раз после разгрома ложи Поющего Феникса. Строили бешенными темпами, и, как водится, без жертв не обошлось. Одного рабочего бревном задавило. Сорвалось со стропил на голову. Вместо головы блин остался. Другого карета сбила. Глава Сыскного Департамента почтил своим вниманием стройку, да как видно, не удачное время выбрал. Когда подъезжал к стройке, под карету человек кинулся. Сам кинулся или неудачно так получилось, уже и не разобрать. Двух каменщиков затоптали тяжеловозы. Они как раз привезли камень и освободились от поклажи. Рванули тележку, да понесли на зазевавшихся рабочих. И какая им клеща под хомут попала? Человек двадцать на стройке надорвались да Богу душу отдали. А уж сколько по пьяному делу перо словили, да и просто в своей блевоте захлебнулись, тут и не счесть. Да и кто их, гуляк, считал. Когда же резиденция была почти достроена, в рабочих бараках пожар случился. Сорок человек в огне сгинуло. Когда потушили, никого в живых не осталось. Кто от дыма едучего задохнулся, а кто и заживо сгорел.
Единороги говорили, что Черная роща проклята. Вспоминали, что первого человека роща забрала из рук самого князя Осияну. Верховный Феникс по легенде здесь долго пытал, а затем и убил своего единокровного сына Мстислава, осмелившегося поднять бунт против отца. Предсмертные муки чародея разбудили лес. Так говорили. Проснувшейся роще требовались все новые и новые жертвы.
Неудачное место для резиденции. Совсем неудачное. Но князь Драгомысл на все эти пересуды внимания не обращал. Он знал, что делает. Когда же князь вместе со всей челядью въехал в выстроенную резиденцию, трагические события сами собой прекратились. Больше никто не умирал в Черной роще.
Единороги заговорили, что Верховный Магистр укоротил кровожадную рощу. Укоротил, посадил на цепь или насытил, какая разница, главное, что больше Черная роща не просыпалась и не требовала новых жертв. А если и пропадал где бездельник-шатун, шпион какой или неосторожный грибник, то разве же в том роща виновата?
Карлу часто доводилось посещать князя в его резиденции. Пожалуй, никто из единорогов не мог похвастаться таким доверием Магистра. Сюда его приводили как дела служебные, так и личные. Князь Драгомысл не скрывал своего особого отеческого отношения к юному магу. После скоропостижной кончины старого барона Драгомысл взял Карла к себе в ученики. У многих юных единорогов это вызвало зависть, многие гнилые языки злословили по этому поводу, но в открытую никто и взгляда косого бросить не смел. Князя Драгомысла, победителя Фениксов, уважали даже его заклятые враги. Уважали и боялись. «Не человек, а глыба. Не сломаешь, не сломишь, сам лишь зубы обтешешь, да оставишь»  – поговаривали о нем в кулуарах. Так что скоро и к молодому барону стали присматриваться с интересом, а после и с восхищением.
Юный барон оказался на редкость способным учеником. Он восходил по ступенькам посвящения столь стремительно, что это не могло не вызывать восхищения. Всего за каких-то восемь лет наставничества барон Мюнх продвинулся в иерархии ложи до предпоследней ступени посвящения. Многим для этого потребовалось бы половину жизни положить, барон же достиг этого уровня всего за восемь лет, как тут не восхищаться? Гений и виртуоз. Магистр другого к себе в ученики и не взял бы. Уж не преемника ли он себе готовил?
Не смотря на то, что барону часто доводилось посещать резиденцию Магистра, каждое посещение было как первое. Он всегда удивлялся резкому контрасту между шумным и людным центром Невской Александрии, где жизнь прямо-таки кипела, а люди варились в котле повседневности, и тихой умиротворенности Черной рощи. Буколические пейзажи Елагина острова, достойные пера Вергилия, не вязались с суматохой Невского проспекта и роскошью особняков александрийской знати Васильевского острова. Здесь царила тишь да гладь – божья благодать. Хотя с последним утверждением можно было бы и поспорить. Карла от этой благодати в дрожь кидало. Как можно было благодатью Черную рощу назвать, где каждое дерево сочилось впитанной болью и чужими страданиями, не видимой обычному взгляду, не наделенному магическим зрением. Как можно было назвать благодатью этот желтый булыжник, вопивший о сумасшествии его создателя.
Здесь, в сердце Черной рощи проживал магистр ложи Белого Единорога князь Драгомысл, Великий и Ужасный.
Поначалу Карл часто спрашивал наставника о столь странном выборе, но потом все сам уразумел. И почему резиденцию здесь выстроили, и почему в ней не чувствуется всего того ужаса, что царил в Черной роще, и почему на дороге из желтого булыжника весь ужас и боль живого леса как бы концентрируется, стягивается к единому месту. Понял и поразился легкости и изящности решения, да снял шляпу в знак глубокого уважения.
Стоящий в центре рощи особняк князя одновременно являлся мощным аккумулятором магической энергии, вытягиваемой из кровожадного леса посредством дороги из желтого булыжника. Желтый булыжник высасывал из живого леса всю ее силу, тем самым обезвреживая гиблое место. Полученная энергия накапливалась в специальных хранилищах, расположенных в подвалах особняка (Карлу довелось увидеть эти светящиеся изнутри колбы и склянки из вечного мутно-зеленого стекла), а затем перераспределялась на нужды дома. Здесь же в подвалах изготавливались боевые и охранные амулеты под руководством самого князя. Да много всего интересного творилось здесь и тщательно скрывалось от посторонних глаз, в том числе и от адептов Единорога, не приближенных к вершине ложи. О чем-то Карл знал, о чём-то догадывался, о многом же даже не подозревал.

* * *

Визит к князю Карл откладывать не стал, хотя обида за необъяснимую опалу и год праздности на судах Её Величества никуда не делась. Он эту обиду спрятал поглубже ещё на борту ваншипа, когда летел в Александрию, чтобы нести службу не мешала. Как говорится, «свои люди, сочтемся» .
По прибытии в столицу Карл заглянул в свою квартиру на Гороховой, чтобы привести себя в порядок после дороги и сменить тусклый палубный мундир на светский костюм. После чего, не мешкая, выехал на Елагин остров.
Два с половиной года назад был выпущен приказ о запрете пользования паромобилями в пределах городской черты. Запрет не распространялся на членов Императорской фамилии и высших государственных чиновников. Ограничение накладывалось лишь на две столицы. На остальных просторах Руссийской империи граждане могли рассекать на паромобилях беспрепятственно. Правда, позволить себе это могли далеко не все. Паромобиль – удовольствие не дешевое. Не для чиновника средней руки, да и не для купчишки бойкого. Что уж говорить об остальных.
В гараже барона Мюнха стояли два паромобиля. Пассажирская коляска на шесть персон и прогулочный экипаж для двух пассажиров. Запрет на использование паромобилей не касался высокопоставленных Единорогов. Но не смотря на это, барон повелел запрячь лошадей. Князь, человек старомодных взглядов, терпеть не мог все эти тарахтящие экипажи, чадящие дымом. О себе он любил поговаривать: «Я человек другой эпохи» . Зная эту причуду старика, в гости к нему ездили исключительно по старинному обычаю, чтобы не нервировать Магистра по пустякам.
Для Карла запрягли легкую прогулочную коляску с поскрипывающими рессорами. На козлы воссел кучер. Место в экипаже подле барона занял Миконя. Он сопровождал Карла повсюду, даже на великосветских приемах и заседаниях Тайного Кабинета. По такому случаю личным распоряжением князя Драгомысла ему даже было присвоено воинское звание, и он, хоть и не имел магической искры, числился Единорогом, первой, самой низшей ступени посвящения.
Когда экипаж выехал с Гороховой, солнце уже взошло в зенит. На небе ни облачка. Идеальная погода для загородной прогулки. Въехав на Елагин остров, путники как будто в предыдущий день провалились. Серые хлопья туч заполнили небо. Из-за налетевшего сильного ветра пришлось поднимать полог коляски. И вовремя. Вслед за этим ливанул дождь.
Карлу и Миконе под пологом с накидкой на ногах еще ничего, а вот кучеру несладко пришлось. Мало того, что вымок, как цуцик, так еще и ветер с дождем в лицо хлещет. Глаз не открыть. Куда править, один Бог знает.
Из серой пелены дождя вынырнула Черная роща. Издалека она выглядела весьма безобидно. Никогда и не скажешь, что тут может твориться такая чертовщина. Да дороги из жёлтого булыжника нигде и в помине нет, даже намёка. Лишь сплошная стена деревьев, да аккуратный строй травы, подстриженной по одной мерке. Вот только никто в Чёрной роще траву не стриг, хотя Чёрная роща формально являлась городским парком. Даже существовал садовник, отвечающий за порядок на этих просторах, да вот только никто никогда его здесь не видел. Он к Елагиному острову даже близко не приближался, хотя жалованье исправно получал. Однако, по необъяснимым причинам трава в Черной роще выше пяти сантиметров просто не росла.
Чёрная роща надвигалась на экипаж, а жёлтой брусчатки всё ещё не было видно. Куда ехать? Куда править дальше? Коляска среди деревьев петлять не сможет. Миновав незримый барьер, открылась иная картина для пассажиров и кучера. Словно ткань реальности подернулась, исправляя досадную ошибку, допущенную ранее.
Сплошная стена деревьев расступилась и показалась широкая дорога. Два экипажа на ней легко разъедутся, и ещё останется место для пары пешеходов. Дорога из жёлтой брусчатки делила рощу напополам, как пробор на голове чиновника судебного департамента делит причёску. Только выглядела не такой заброшенной.
Ради праздного любопытства не каждый отважится прокатится по этим камням. Раньше Карл размышлял: к чему дорогу с духовным уловителем совместили, и почему не позаботились об устранении побочного продукта, эха чувств. Его ощущал каждый, вступивший или въехавший на эту жёлтую дорогу. А эхо, надо сказать, удовольствие не из приятных. Но позже понял, что к чему. Если уж кто и захочет побеспокоить князя Драгомысла личным визитом, то только по чрезвычайно важному делу. У князя в гостях даже Императрица ни разу не была, не смотря на то, что её неоднократно приглашали. А для остальных пустяковых вопросов магофоны да маговиды существуют, а при них внимательные секретари.
За необходимость посетить князя Драгомысла приходилось расплачиваться неуютными ощущениями. Вот и сейчас лишь коляска вкатилась на дорогу из жёлтого булыжника, дождь внезапно прекратился, хотя небо оставалось грязно-пепельным, а на пассажиров навалилась глухая тоска, хоть волком вой и беги в лес.
Неподготовленный человек мог и умом тронуться, но Карл и его спутники были опытными гостями. Барон затаился, не пытаясь подавить нахлынувшие чувства. Жёлтая дорога закончится, завершится и испытание. Надо только немного подождать.

Глава 8. Вынужденный компаньон

«Быстрый же ты на подъем, Карлуша. Ох, быстрый. Старый барон не чета тебе. Медлителен старый Мюнх был. Вызови его в столицу Молнией, он Перекати-полем прибудет при слабом ветре. Да ещё день как минимум с дороги в себя приходить будет, прежде чем пред светлые очи начальства предстать. Ценил себя высоко, да и было за что. А тут тебе с корабля на бал, даже завтрак окончить не дал, шельмец»  – размышлял Мстислав Драгомысл, поднимаясь из-за обеденного стола.
Пару минут назад Ванька камердинер доложил, что барон Карл Иероним Мюнх явился пред светлые очи князя и просит аудиенции.
– Ванюша, будь добр, набери Департамент разведки, да попроси Лору Ом. Передай ей, чтобы заглянула бы на чаёк, да пусть не медлит, – приказал князь, да добавил. – И смотри мне. Попроси ласково, а то я знаю твои властные замашки.
Ванюша коротко поклонился, принимая приказ, и тут же исчез. Расторопности Вани Кожедуба можно было только позавидовать. Молодой, быстрый, ловкий, смекалистый, собака. За это князь и приблизил его к себе. Лучшего исполнителя ему было не найти. А на прежней службе в квартальном околотке Ваня совсем бы пропал. Не того размаха человек. Да и райончик у него был – хуже не придумаешь. Бедняцкие кварталы в Купчино, где один рабочий люд селился.
Первое время Ванька бы еще держался, а потом бы плюнул, руки бы опустил, да спился. Сколько таких молодцев на корню сгнили. А теперь он при деле, и всё благодаря Людскому сыску, специальной службе, занимающейся поиском полезных для князя людей.
С завтраком пришлось попрощаться, а так жаль. На столе остались аппетитные куриные крылышки в сметанном соусе с томатами и грибной жульен, но встреча с бароном не терпела промедления. К тому же за долгие годы жизни князь давно остыл к дарам щедрого стола. Единственное чем он изредка с удовольствием тешил чрево, так это богатыми вкусом грузинскими винами, но исключительно во второй половине дня, когда срочных дел не предвиделось. Да и признаться, князь давно успел соскучиться по любимому ученику. Ради его же спасения он вынужден был отправить его в ссылку.
Допив апельсиновый сок, князь направился в приёмный кабинет. Там его дожидался барон. Двигался князь нарочито медленно, размеренно. Он уже давно жил по формуле: «Торопиться некуда. Чтобы успеть, надо ОПЕРЕЖАТЬ».
Впрочем, в его возрасте к размеренности привыкаешь, как к старому камзолу. Когда же он изнашивается до непотребства, то привычка дает знать. У портного заказываешь точно такой же.
В его возрасте каждое движение взвешиваешь, прежде чем сделать.
Истинный же возраст князя никто не знал. Ходили слухи, что старик настолько стар, что помнил Рюрика ещё молодым. Другие утверждали, что князь много старше, и служил когда-то в дружине отца Рюрика. Правду же не знал никто. Лишь сам князь, но ни с кем делиться ею не собирался.
Не смотря на свой солидный возраст, князь Мстислав Драгомысл выглядел молодо. Рядом с бароном их могли бы счесть за сверстников. Только усталые, наполненные вековой мудростью глаза выдавали князя. Глаза, как известно, зеркало души, а душа у него была древняя. Высокий, широкоплечий с густой гривой льняных волос, собранных на затылке в тугой хвост, с открытым приветливым лицом, князь Драгомысл мог бы сделать себе имя в высшем свете, посещая балы и приёмы. Возможно, когда-то он и пользовался этим, но ныне совершенно потерял всякий интерес к светской жизни. В бороде пряталась улыбка. Казалось, князь никогда не хмурится, только его улыбка всегда носила разные оттенки. Князь мог так улыбнуться, что кровь в жилах каменела, а мог и обласкать, заразив жаждой жизни и деятельности. Его улыбка могла убить, жизнь до капли высосать, а могла заставить человека горы свернуть. В каждом его шаге читалась уверенность в своем всемогуществе. На Земле осталось мало магов, которые могли бы поспорить с ним. Разве что князь Осияну, но где он скрывается после падения ложи Феникса, не знал никто, да Великий Магистр Верховной ложи Черного Дракона, только его личность оставалась для всех тайной.
По-военному чеканя шаг, князь Драгомысл вошёл в приёмный кабинет. Там его уже ждали. Два из трёх гостевых кожаный кресла занимали барон Мюнх и его неизменный наперсник Миконя, прозванный Питерским. При появлении князя оба поднялись и чинно поклонились. Драгомысл приветливо ответил на поклон и занял место за своим рабочим столом. Долгая жизнь приучила князя к порядку, и на рабочем столе у него не было ничего лишнего. Бумаги и документы аккуратными стопочками. Шар маговида по правую руку, трубка магофона по левую.
– Доброе утро, Карл. Рад видеть тебя в добром здравии. О твоих боевых подвигах в мирное время ходят слухи. Доходили и до меня. А упорство, с каким ты писал прошения о возвращении на службу в столицу, достойно уважения. Рад, что ты не сдался и не скис.
Губ барона коснулась ехидная улыбка. Князь сделала вид, что не заметил её.
– Но количество дуэлей могло бы быть и поменьше. Да и цеплять князя Святозара – не лучшая мысль. Его дядюшка старый склочник и стервец, не последняя фигура в Департаменте Войны. Может и кровь попортить. По крайней мере постарается.
Мальчишка совсем не изменился, отмечал про себя князь. Только закалился, заматерел. Не так оперативная деятельность воспитывает, как вынужденный простой. А ведь не сдался, выдержал, руки не опустил и вот рядом с заветной целью. Князь испытывал прилив гордости и счастья за своего ученика. Как приятно осознавать, что ты не ошибся в человеке.
– Святозар – дрянь человечишка. Впрочем, таких на штандарт-флагмане, пожалуй, больше, чем крыс. Кислая жизнь раскисляет людей, – заметил Карл.
Он изучающее разглядывал князя. В его пристальном взгляде читалось множество незаданных вопросов. Главный из них: «За что?». Карл имел право на этот вопрос. И Драгомысл не стал тянуть с ответом.
– Твоя командировка на «Рюрик» вынужденная мера. Иного выхода не оставалось. Останься ты в Александрии, псы съели бы тебя с потрохами. Даже я бы не смог спасти. У Куракиных руки длинные, а твоя интрижка с Аннушкой наделала шуму в достопочтенном семействе.
Судя по промелькнувшему выражению досады, барон даже не рассматривал роман с Анной Куракиной как причину своей ссылки. Да он уже успел забыть об этом легком увлечении. Что и говорить, Аннушка обладала прелестной внешностью и редкостной ветреностью. Только высокое положение братьев Куракиных не давало людям говорить об Анне как о падшей женщине. Однако сами братья Василий и Всеволод Куракины были прекрасно осведомлены о наклонностях сестры и каждая её новая интрижка становилась уколом их авторитету в собственных глазах, поэтому они и старались найти козла отпущения. И чуть было не приделали характерную бородку и рожки Карлу. За год страсти утихли, да и у Аннушки новый любовник появился.
– Ах вот в чём… из-за юбки… а я то голову сломал, чем прогневал… а тут…
– Ты командировку на «Рюрик» как ссылку воспринял. Я же всего лишь тебя спрятал пока напряжение не схлынет. Теперь вот, видишь, настала пора тебе вернуться. Дело есть. Только тебе и по зубам.
Князь знал, чем растопить сердце барона. Судя по азартному блеску в глазах, Карл готов был забыть обо всём, лишь бы его допустили на оперативное поле.
– Я весь во внимании, – заявил барон.
Миконя не мог себе найти место от любопытства. Он еще на «Рюрике» гадал и строил предположения, зачем их в такой спешке вызвал к себе князь. Мог бы и дождаться окончания учений. Если же не мог, стало быть, дело не терпит отлагательств.
– Мальчик мой, слышал ли ты что-нибудь о расе мимкрейторов?
С такой тягой к познанию всего нового и необычного Карл не мог пропустить мимо себя информацию о мимикрейторах.
– Слышать-то слышал. Только о них мало что известно. Всё больше легенд, чем правды. Одно ясно, что они пришельцы с изнаночных миров. Живут среди людей скрытно. Если бы сами на контакт не вышли, мы бы о их существовании никогда бы не догадались. Совершенно точно, они не обитатели Близнеца. Обладают поражающей воображение способностью к психофизической мимикрии. За это их и прозвали соответствующе. Что они забыли у нас? Какую цель преследуют? Непонятно.
– Всё так, Карл. Всё так. Только одно маленькое, но важное уточнение – мимикрейторы лишены магических способностей, по крайней мере в привычном нам понимании. Либо удачно умеют эти способности скрывать. Найти их в магополе невозможно, поэтому они и остаются… пока… для нас полной загадкой.
Барон слушал внимательно, предвкушая переход к сути задания. Не о мимкрейторах же побеседовать князь его вызвал.
Миконя же ел глазами князя, ожидая когда тот перейдет к главному.
– Несколько дней назад в магосферу планеты выплеснулся мощный поток магической энергии чужеродного происхождения. Одновременно с этим произошло убийство в Фогштиле. Убили мага статуса не высокого, однако он принадлежал к ложе Чёрного Дракона.
Карл удивлённо вскинул брови. Верховная магическая ложа, управлявшая всеми магами Земли. Для рядовых магов не более чем легенда, для верховных магов объективная реальность. Где располагается резиденция Драконов? Кто её возглавляет? Об этом не знал даже сам князь Драгомысл. Драконы – самая могущественная ложа планеты, а тут гибель одного из адептов. Гибель любого мага – случай из ряда вон выходящий, а тут дракона завалили…
– Погибший – Мартин Локирд. Альбионцы постарались распутать его след. Нашли дом, в котором он жил. В пределах его жилища магами ложи Тумана удалось раскрутить спираль времени. Они выяснили следующее. В день гибели к Мартину пришёл человек. Он назвался Дремли Дрёмом. Человек с таким именем в наше поле зрения не попадал. Этот Дремли Дрём представился душеприказчиком мимикрейтора. Тот умирал и просил мага явиться к его смертному одру.
– Не слыханное дело, – не смог сдержаться барон.
– Вот именно, мальчик мой. Что потребовалось мимикрейтору от мага, да ещё в двух шагах от смерти? Вот в чём вопрос. Выброс мощной магической энергии произошел незадолго до смерти Мартина. Энергия есть порождение какого-то невообразимого по мощи артефакта. И мы, по всем подсчётам, лишь малый выплеск наблюдали. Впечатление складывается, что к нам на Землю один из инструментов создателя попал.
– Инструмент создателя? Немыслимо. – Воскликнул Карл.
– Мартин погиб, но перед смертью задал трёпку своим убийцам. Произошла нешуточная магическая битва. И родился Чёрный Дракон, так называемая Последняя Надежда. Дракон вылупился совершенно неуправляемый. На место происшествия прибыли маги Тумана. Им удалось справиться с Драконом.
– И в чём моя задача? – Подозревая нехорошее, поинтересовался Карл.
– Найти, и доставить сюда неизвестный артефакт. На месте схватки он найден не был.
Карл сжал руками подлокотники кресла.
– Задание из разряда пойди туда, не зная куда. Принеси то, не зная что.
– Другого выхода нет. Артефакт засветился и пропал. И если он попадёт не в те руки, сложно будет представить все последствия этого. Кто напал на Мартина Локирда не установлено. Он почти не оставил следов. То, что есть не достаточно, чтобы установить личность. Между этим неизвестным и Мартином произошла схватка. Удалось ли убийце завладеть артефактом, это вопрос. А ответить на него придется тебе.
– Хорошая задача, ничего не скажешь.
– Ну, лёгких дел для магов высшего посвящения просто не существует. Мелкими делами у нас другие занимаются. Все подробности проведённого альбионцами расследования, находятся здесь, – князь протянул барону папку с документами, – Важный момент. Скорее всего, артефакт имеет мимикрейторское происхождение. Но они его выпустили из своих рук, при чём добровольно. Даже умирающий чужак с таким инструментом в руках может наделать шороху на три Куликовых котлована. Думается так, мимикрейтор возложил на Дракона какую-то миссию. А он выполнить её не смог. Вернее, ему не дали её исполнить. А это, как сам понимаешь, вещи разные.
– Ложе Тумана остаётся только посочувствовать. Скоро у них на улицах Неупокоенный нарисуется. А с ним справиться будет нелегко. Как никак бывший Дракон.
– Как бы тебе, Карл, с ним не столкнуться. Да потом ещё эту проблему решать не пришлось. Ведь охотиться вы будете за одним и тем же, – посочувствовал князь.
Миконя поежился от дурного предчувствия. Встреча с Неупокоенным его совсем не радовала.
– А ведь дело предстоит чертовски увлекательное, клянусь своей шляпой! – Воскликнул в сердцах барон.
– Вот-вот. Ты смотри, шибко то не увлекайся. И не торопись. Действовать ты будешь от лица Единорогов. С этого дня до завершения задания – успешного завершения, подчеркиваю – я снимаю с тебя все полномочия Тайного Кабинета. К тому же, это задание тебе предстоит выполнять не одному.
– Как это? Мне никто не нужен! – воскликнул барон. – Я всегда один работаю. Не люблю, когда в затылок дышат, боюсь заразиться.
Князь ухмыльнулся в бороду. Подобную реакцию он предполагал. Всё-таки Карл ничуточки не изменился. Как был рубахой-парнем, так и остался. Вечный рыцарь-одиночка. Но только не в этот раз. Тут уж извините, подвиньтесь. Придется старших слушаться. Иногда это бывает чертовски полезно.
– Я в тебе, Карл, не сомневаюсь. И знаю, что за год палубной жизни ты навыков не растерял. Но это большой пирог, который нам одним кусать не дадут. Департамент Контрразведки включился в работу. Ситуация в мире неспокойная. Как бы мир не нарушился, как бы не быть войне. Вот Шпионская Лавочка и засуетилась, всплеск уловив. Чужую магическую энергию учуяли. К тому же сейчас в Фогштиле просто собачья свадьба. Куда не плюнь, попадешь на шпиона. Так что наши охотники за чужими тайнами своего упустить не желают.
– Но мы-то тут при чём? Пусть отправляют своего соглядатая. А мне в затылок дышать не обязательно, – возразил барон.
Князь ухмыльнулся.
– Не всё так просто. Если ты с собой офицера контрразведки не возьмёшь, то нас спеленают по рукам и ногам. К тому же в Альбионе тебе не только с магами придётся работать.
Барон удручённо вздохнул и кивнул в знак согласия. Всё-таки согласился. Ещё год назад Мюнха так просто было не взять. До последнего бы сопротивлялся. А тут даже и не шибко то ерепенился. Вот что год вынужденного безделья с людьми делает. Стал практически шёлковым. Хотя думается, что ненадолго.
– И с кем мне придётся работать? – спросил барон.
Неужели что-то почуял? Или это совпадение?
– Я кстати вас сейчас и познакомлю.
Князю только что сообщили, что вызванная им Лора Ом прибыла в резиденцию Единорогов.
– Очень интересно.
Карл поворотился к входной двери.
Князь спрятал улыбку в усы, предвкушая следующую сцену.
Когда дверь распахнулась, он громогласно объявил:
– Агент третьего класса Лора Ом.
В кабинет вошла молодая женщина, одетая в мужской элегантный костюм. Но поражало в ней далеко не это. Встреть её где-нибудь в другом месте и в другой обстановке, трудно было бы сохранить трезвость рассудка. Она была не просто красива, а волшебно красива. Правильные черты лица, жгучие чёрные волосы, спускающиеся на плечи, светло-зелёные глаза, пухлые губки, словно специально созданные для ласк. Перед такой женщиной невозможно устоять. Изящная грациозная фигура, высокая грудь, стройные ножки.
Князь даже на секунду забыл, зачем она здесь. Так бы и любовался ею вечность. В мужском платье свободного покроя она смотрелась особенно соблазнительно. Князь постарался взять себя в руки. Получалось плохо. Тогда он напомнил себе, кто перед ним стоит. Лора Ом, первая и единственная женщина на военной службе Её Величества. Её часто называли «сатаной в юбке» . Хотя это не совсем соответствовало истине. На службе по уставу она юбку носить не могла. При всей своей обворожительности Лора была также неприступна, как сокровищница Зимнего дворца.
Но вот Карл, казалось, не оценил красоту. Он вскочил из кресла и воскликнул в сердцах.
– Мой Бог. Она же женщина.
– У всех свои недостатки, – глубокомысленно заметил князь.
– Позвольте, – оскорблённая Лора метнула возмущённый взгляд.
Она намеревалась вступить в бой, атаковать, но не успела.
– Но у вас, госпожа, нет недостатков, – закончил мысль князь. – Карл, чем ты недоволен. Такая красавица будет тебя сопровождать. А ты куксишься, как карапуз, которому пирожное не купили.
Барон что-то пробурчал недовольно и упал назад в кресло.
– Коллеги, в путь вы отправитесь завтра. Ввиду чрезвычайной ситуации для вас будет открыт Портал между Александрией и Альбионом. Так что никаких тихоходных посудин. Напор и натиск!!!

ЧАСТЬ 2. МЮНХ

Глава 1. Волчица

Испокон веков старики говорили: «Хорошее дело по первости не пойдет».  Что-нибудь, да радость от задуманного покарябает, какая-нибудь суковатая палка в колесо обязательно влезет. Да и не так, что вытащил и дальше поехал, а через миг уже о досадном приключении и не вспомнил, а так, что и колесо менять придётся, да как бы ни с телегой вместе.
Но разве о том голова болит, когда душа горит, а сердце плачет. Когда мечта в путь толкает в погоню за птицей счастья. Вот бы ее поймать, ухватить за шею, цепями-кандалами приковать, да и не отпускать вовеки. А ещё лучше влюбить в себя насмерть. Любовь – она, почитай, посильнее всяких там кандалов, цепей будет. Если уж прихватила, то надолго. Хорошо, когда ты в свою мечту влюблён до беспамятства, а когда она тебе взаимностью отвечает, итого лучше.
И так уж приключилось, что Старх ни о чём другом и думать не мог, как о воздушных исполинах, однажды проплывших над их деревней. Они и раньше проплывали, но вдалеке. Над лесами, где пряталось село Дырулье, над полями, за которыми процветала деревня Щавелька, а вот чтобы прямо над ними, так это в первый раз.
«На воздушных кораблях летать хочу. Да не абы как и кем бы там, а пилотом. Хочу воздушную стихию изнутри изучить, чтобы управлять ею. И будь что будет» 
Так Старх для себя решил, наблюдая за воздушными исполинами. Он задумался, что нужно сделать, чтобы стать Пилотом. И понял, что не представляет, как это происходит. Откуда ему знать, мальчишке деревенскому, который окромя окрестных лесов ни сапога в жизни не видел. Как люди пилотами становятся, не представляет. И ведь посоветоваться не с кем. Братьёв не спросишь, засмеют. «Иж дурень, чё удумал. Знай сапог земляной своё место».  Да и им то откуда знать больше его. Друзьям, да корешам по дворовым шалостям, тоже вопрос не по адресу. Они ещё те бестолочи. Для них корабли в воздухе чудо чудное, диво дивное.
Тогда кого же спросишь? Кто правду матку как есть, не утаивая, выложит. Разве что батька родной, да Матвей Авдотьев. Оба в город ездили по Забытому тракту, много чего там в цивилизациях видели. Только к батьке сунуться боязно, как есть выпорет, а к дядьке Матвею вроде бы и не страшно, да только потом деревня слухом забродит, что младшенький Андреев сын о небывалом выспрашивал. И что лучше? До отца слушок дойдёт, во враки превратившийся, много хуже будет. Тут уж одной поркой не отделаешься. Так как же быть?
Долго Старх размышлял, да взвешивал. Дней десять на улицу носа не казал. Братьёв, да родителей своим смурным видом пугал, да, наконец, решился с отцом поговорить. Из большего зла меньшее выбрал. Но тут беда приключилась, которая важный разговор надолго отложила.
Десять дней сидел в избе сиднем, никуда не ходил, даже не порывался. А тут сорвался в лес с Мишаней Авдотьевым. Никому ничего не сказал.
С батей Старх решил вечером поговорить, и на душе стало сразу счастливо и спокойно. А тут как раз Мишаня зашёл. Правда, его Старх всегда Михеем звал, в честь Михея Витязя, героя народных былин, детских сказок и страшилок. Все десять дней затворничества Старха Михей приходил к нему домой, справлялся, не заболел ли, не выйдет ли погулять, и уходил, не солоно хлебавши. И вот его упорство было вознаграждено. Михей так обрадовался другу, что и слов подобрать не смог. Щурился подслеповато на солнце, тёр веснушчатое лицо рукой, лохматил пшеничные волосы, да лыбился щербато. Передние зубы ему Ванька Савельев в драке прошлым годом высадил. Рубились на деревянных мечах так истово, что шуточный игрушечный бой в настоящий перерос.
– Ты чего это не выходил? – Шмыгнув носом, спросил Михей.
– Да так. – Отмахнулся Старх.
Отвечать не хотелось.
– Да влюбился, небось, в пустотелку, – выглянул из избы брательник Никишка, – вот и тосковал по-волчьи.
Старх на него даже внимания не обратил. Никишка известный насмешник, но вот выслушивать его острословие нынче душа не лежала. Старх поднялся с крыльца, как стая пестрокрылых на зимовку в тёплые края, да выбежал со двора. Михей за ним, догнал, да предложил.
– Айда в лес, я там местечко нашёл. Лиса лисятами разжилась. Мальки совсем.
– Ну, пошли, – согласился Старх.
Ему очень хотелось прогуляться. Десять дней сиднем для такого живчика как Старх дались тяжело.
Знал бы он, какой бедой для них эта прогулка обернётся, трижды подумал бы, прежде чем в лес соваться. Да и не пошёл бы ни за какие коврижки. В лесу лиха искать на свою голову. Ищите дурака в другом поле.
А в лесу хорошо и нарядно. Многовековые деревья приоделись листвой, шумят на ветру, хвастаются друг перед другом новыми одёжками. Меж дерев летают птицы, и галдят, словно портные примерку производят, где что ушить, где подтянуть, а где и вовсе новый костюм кроить надобно. Земля травой муравой поросла, словно недельной щетиной. Покрылись травой бугорки да пригорки, ямы да овраги. А сквозь траву уж грибы лезут, да все поганючие. Правильным грибам ещё срок не настал. Полезут когда красноголовики, боровики, да беляши, тут и лес наводнится охотниками по грибы по ягоды. А пока лес пустой стоит, безлюдный, словно девка на выданье.
Михей уверенно шёл вперёд, безошибочно находя одному ему известную тропку. Петлял меж кустов, продирался сквозь заросли зной травы, спускался в овражек, и поднимался в гору.
Старх старался не отставать. Сперва шёл вперед, думая о своём. Как с отцом будет разговаривать, что ему скажет и что услышит в ответ. А потом проснулся азарт охоты. И впрямь Михей, словно Пират, шёл по чьему-то следу, а Старх чувствовал себя в шкуре охотника. Только вот за кем они гнались, на кого охотились? А какая разница. Главное тропка впереди, гул говорящих деревьев над головой, да плечо друга рядом. Скоро Старх и думать забыл о предстоящем разговоре.
– Здесь недалеко осталось. За тем овражком, – оглянулся Михей.
Нападение твари было стремительным и смертоносным. Вот она выскочила чёрной молнией из-за кустов, упала на Михея, клацнули челюсти, вооружённые большими жёлтыми клыками. На яркую изумрудную траву пролилась первая кровь.
Для Старха же время замедлилось. Только и он замедлился вместе с ним. Он увидел большого чёрного волка с гнойниками глаз, прыгнувшего на Михея и вцепившегося ему в руку. Нужно было закричать, предупредить…
… но он не успел…
… не сумел…
Старх видел, как чёрная тварь разодрала руку друга, мотнула головой недовольно, и тело Михея полетело в сторону, словно обглоданная кость. Старх видел, как потух задорный огонёк в глазах Михея. Душа у Старха поспешила занырнуть поглубже в пятки, тут тварь заметила новую жертву. Переступила лапами, прикидывая расстояние для прыжка, чуть присела на задние лапы, спружинила, замерла. Пасть раскрылась, и вывалился длинный горячий язык, похожий на кусок парного мяса.
Откуда взялась эта тварь? Из какой преисподней выбралась? Мысли мелькали в голове Старха. Ему грозила смерть, но как ни странно, смерти он не боялся. Только пошевелиться не мог, словно в бездушную снежную бабу превратился. Но при этом твердо знал, с ним ничего плохого не произойдет. Только не сейчас. Его время еще не наступило.
Что же эта за тварь? Вроде на волка похоже, но это точно не волк. Таких волков отродясь в здешних местах не водилось. Тварь стояла перед ним, закусила Михеем, теперь собралась схарчить его на обед. Но почему-то медлила, будто чувствовала, что перед ней не просто кусок мяса, а хищник серьезный. Такому и спину показать не зазорно, только боязно. Слабость почувствует и убьет без промедления.
Только разве Старху под силу с тварью справиться?
Какой тут хищник? Он же обыкновенный деревенский мальчик, в душе которого вспыхнуло (для этого не требовалось никаких дополнительных усилий) нерукотворное пламя.
Тварь летела к нему в предвкушении свежего сочного мяса с кровью, когда он простёр к ней руки. С кончиков пальцев сорвался сгусток огня и ударил в тварь. Тварь завыла и, охваченная пламенем, рухнула на землю. Она каталась по земле, пытаясь сбить огонь, ревела и скулила. Старх не отступил, подбавил огоньку. В его руках словно бы дрожал живой факел, и им он охаживал зверя по бокам. Запахло палёной шерстью и тухлым горелым мясом. Тварь пыталась отползти на безопасное расстояние, но Старх не отпускал её. Он успокоился только тогда, когда тварь испустила дух.
С пальцев Старха сорвались последние брызги огня. Он затухал, а перед ним, там где должна была находиться кровожадная тварь, покалечившая, а то и убившая Михея, лежал обгоревший человек. Женщина-уголёк, это было видно по холмикам запёкшегося мяса, некогда они были грудями.
Он победил. Только над кем? Над женщиной-тварью.
Додумать Старх не сумел. Свалился без сил. «Дыхание Дракона», так называлось заклятье, которое ему удалось интуитивно нащупать, выело из него всю энергию. Даже не хватило на то, чтобы удержать сознание. Свет потух перед глазами, и Старх надолго заснул.
Все, что с ним потом произошло, ему рассказали, когда он очнулся. Провалялся же он без памяти больше месяца. Меду небом и землей целый месяц блуждал в потёмках, и все же выбрался на свет.

* * *

К вечеру того дня в деревне поднялся переполох. Родители спохватились, что мальчишки из лесу не вернулись, и поставили на уши всех соседей. Такое и раньше бывало, заиграется пацанва и забудет о времени. Вон уже и солнце в речку окунулось, а они все меж дерев, как русаки, петляют. Но чтобы к ужину не вернулись, такого уж никогда не случалось. Молодой организм голодный, побегал, поплутал, силенки израсходовал, надо и подкрепиться. Деревенская поросль никогда не страдала отсутствием аппетита. Но когда ребята не вернулись к ужину, тут Авдотьевы пришли к Андреевым решать, что делать и кто в лес пойдет.
Отцы Старха и Михея взяли старших сыновей и братьев, вооружились, да двумя партиями в лес отправились. Андреевы не ушли далеко, на окраине леса их нагнал Никишка. Батька собрался было ослушника через колено перегнуть, скинуть с него портки, да отхайдокать как следует, сказано было дома сидеть. Но Никишка не дался. Он затараторил, что знает, мол, куда Старх с Михеем отправились, подслушал, мол, ненароком. И все как есть рассказал. Правда, соли в том рассказе ни на грамм не было. Поди, знай, сколько лис в лесу лисятами разжились. И кого именно Михей приметил, и где ребят следует искать.
Поиски продолжались несколько часов. Минуло за полночь, когда Пират наткнулся на тела мальчишек. Пирата в лес никто брать не хотел, но он так цепь рвал, что с собой не возьмешь, сам в лес убежит. Пришлось брать. Думали, все больше для проформы, а вон оно как оказалось.
На первый взгляд мальчики показались мертвыми. Бездыханно лежал Михей весь в кровище, одна рука неестественно вывернута, словно вовсе оторвана, и друга обнимал. А у Старха на устах блаженная улыбка застыла.
При виде своих мальчиков отцы чуть от горя не поседели. Хорошо, что тут же выяснилось, что пацаны живы, только без чувств. А рядом с ними лежала обугленная голая женщина. Свежая головешка. Но кто ее так уделал? Может мальчуганы на неё ещё живую наткнулись, и от ужаса увиденного потеряли сознание? Тогда откуда у Михея такая глубокая и страшная рана на руке, словно от клыков дикого яростного зверя. И если его покусал зверь, то куда потом делся? Попробовал мясо, не понравилось.
– Оборотень, – сказал Авдотьев старший. – Ей-ей оборотень. Та баба обгорелая и есть оборотень. Только вот кто ей шкуру подпалил?
Отцы недоверчиво переглянулись, а потом посмотрели на своих сыновей. Если не они, то кто. Несколькими днями позже к трупу бабы деревенские привели ведунью Агриппину. Она покружила над обуглышем, что-то долго бормотала, щурилась, точно от яркого солнца, потом подтвердила догадку Авдотьева. Оборотень на мальчишек напал, и им ещё повезло, что они наткнулись на зверя на исходе его силы. А вот откуда эта тварюга взялась? Сказать не смогла. Отродясь в их лесах подобной образины не водилось. Посмертные линии сгорели вместе с телом. Когда ведунью отцы спрашивали, кто мальчишек от напасти избавил и страшную зверюгу подпалил, она загадочно улыбалась и говорила, что сие ей неведомо. Может, то божий промысел, а может, кто еще теми лесами шастает, кому «дыхание дракона» покорно.
Ничего путного отцы от неё добиться не смогли. Пришлось отступиться, только Авдотьев старший стал подозрительно коситься в сторону Старха.
А мальчишки на поправку пошли. Не без помощи бабки Агриппины. Она ведала Михея, руку его врачевала, дурную кровь оборотную изгоняла. Жизни мальчика более ничего не угрожало, а вот руку спасти не удалось.
«Так и останется немощной»,  – сказала бабка Агриппина.
Авдотьевым лишь с сочувствием оставалось смотреть на Михея. Такой смышлёный, а на всю жизнь калекой остался.
Но как только болезнь отступилась от Михея, он поселился возле постели Старха. Не отходил ни на шаг. Он то знал, кто тварь спалил, да его от погибели спас. Только никому об этом не сказал, убоялся. Одной ведунье Агриппине и смог довериться, а она нисколько не удивилась.
«Знаю,  – говорит, – сила большая Старху дарована. Только сила его еще спит, не раскрылась, точно гусеница в коконе. Но срок наступит, вылупится. А пока все что у него было, он отдал, чтобы с оборотнем совладать. Теперь спит, силы восстанавливает». 
Старх целый месяц спал. Не шевелился, но дышал. Андреевы на него с горечью смотрели. И не человек уж, а растение. Не мыслит, не говорит, но живёт, и дышит. Батька его сдержать слёз не мог, каждый раз, как взглянет на сына. Если бы не бабка Агриппина, то в конец отчаялись бы, да похоронили уже, хотя бы в душе. Лишь ведунья деревенская и успокаивала, что всё идёт своим путём. Мальчишка вот-вот проснется, как силы накопит. Ей и верили, и не верили. Боялись поверить по-настоящему, ухватиться за призрачную надежду, а потом вместе с надеждой часть своей души и похоронить.
Первое, что увидел Старх, когда проснулся, встревоженное лицо Михея. И тут же память всколыхнулась, возвращая из небытия обугленную тварь. Ему показалось, что она ещё жива, что ему не удалось закоптить ее до конца. Он вздрогнул. В случае нападения он себя задешево не отдаст. Но увидел рядом с собой бабку Агриппину и тут же успокоился. Значит он дома, в избе, и весь этот лесной ужас уже позади. Глаза Михея лучились радостью. Тут взгляд Старха упал на безжизненную руку на перевязи, и он почувствовал укор совести. Сам живой, здоровый, целый, а Михей теперь калека безрукий. И обида такая взяла жуткая, что аж плакать захотелось, только слез не было. Глаза сухие, того и гляди растрескаются, как глина в засуху.
Он должен что-то сделать. Старх наложил руки на искалеченное плечо Михея и зажмурился.
Изо всех сил… изо всех сил, что у него были, он возжелал исцеление другу. Внутри разлился мертвенный холод. Тонкими струйками он стекал в пальцы, и переливался в руку Михея. Когда первая капля льда просочилась в искалеченную руку, Михей вздрогнул, скорее от удивления. Он вновь чувствовал мертвую руку. Михей не понимал что происходит, но Агриппина улыбалась, значит, все в порядке. Меж тем руки Старха налились таким нестерпимым холодом, что терпеть, аж сил нет. Но бабка Агриппина показала жестом, сиди, мол, тихо, не рыпайся. И Михей подчинился.
Михей вспомнил, как в полынью на речке провалился прошлой весной. Тогда вода ледяная была, зубы тут же чечетку стали бить лихорадочно. Но все же та вода не настолько холодной показалась. Тут же лёд арктический. Михей до крови губу нижнюю закусил, чтобы не закричать. И тут все закончилось. Старх обессилено на подушки повалился. Бабка Агриппина схватила Михея и стала повязку сматывать с руки. Когда все тряпки спали, Михей увидел свою целую руку. Даже шрамов от клыков твари не осталось. Что тут произошло? Михей недоуменно переводил взгляд с улыбающегося Старха и изумленной бабки Агриппины.
– Тебе великая сила дадена, мальчик, – произнесла печально Агриппина.
И Михей уловил в ее словах уважение и преклонение сильного перед более сильным. Да что же тут творится? С чего бы ведунье всеми уважаемой (даже из соседних деревень приходили к ней за помощью) перед простым мальчишкой преклоняться. И тут Михея озарило. Если бабка Агриппина перед Стархом такое уважение выказывает, стало быть, он тоже ведун, да не из простых.
– О чем вы, бабушка? – спросил Старх.
Только спросил не для того, чтобы узнать. Он и так все знал.
– В тебе больше силы, чем во мне. Много больше. И твоя сила неисчерпаема. Ты с Оборотнем совладал, а что после этого сам слег, так это все из-за неумения правильно силы расходовать. Теперь ты еще и друга излечил, когда даже я от него отступилась. В тебе мощная сила, я чувствую её, только она не раскрылась еще вся. Лишь слабые ручейки выходят наружу.
– И что мне делать? – дрожащим от волнения голосом спросил Старх.
– Тебе нет здесь места. Ты можешь стать простым ведуном, болячки, да хвори чужие ведать, но тебе судьба другая уготована. Дорога в места иные, где ты сможешь дар свой реализовать.
– Я пилотом хочу быть, – выпалил Старх, – на кораблях воздушных летать.
– Такие люди, как ты, и на кораблях летают, да и не только.
– Такие люди, как я?… кто они?
– Они – маги. Ты – маг, мальчик мой. Потенциально сильный маг, но не проснувшийся. Чтобы проснуться, тебе еще очень многому нужно научиться. В первую очередь – как силами внутри тебя скрытыми управлять. Но этому я тебя научить не могу.
– А кто может?
– Они…
И бабка Агриппина рассказала ему о них. Великих и ужасных, могущественных и благородных, стоящих возле и служащих опорой трону, адептах ложи Белого Единорога, рыцарей стихий и энергий. То, что услышали мальчики, было песчинкой на дне океана знаний, но этого было достаточно, чтобы их души загорелись новой мечтой.
– Но как? Они вон где, в самой Невской Александрии, а я на мира окраине. Батька меня не отпустит, высечет, да под замок посадит, – с дикой тоской в голосе произнес Старх.
– Поговорю я с отцом твоим. Сама поговорю, – пообещала бабка Агриппина, – Он поймет. Другого не дано.

Глава 2. Караморгул

За свою долгую жизнь он сменил сотни имен, многие успел уже забыть. Но некоторые имена надолго вплелись в его память, и стали неотъемлемой частью его характера и биографии. В Лютеции его знали под именем Жака Роже. Почтенный рантье, человек доброго характера и отзывчивой души. В Праге и замках Алого кряжа его называли Кристофом Буджлахом. Обедневший помещик, любитель бабочек и природы. В Бухаре и по всему эмирскому миру его знали под именем Фаруха Бен Юсуфа. Великий ученый и астролог, давно отрешившийся от мира. В Фогштиле его знали как Генри Крамера. Скотопромышленник из графства Кентербери.
Большую часть жизни он провел инкогнито. Сколько лет ему еще предстояло скитаться, глотать дорожную пыль, жить на чемоданах и ночевать на постоялых дворах ради великой идеи, он сказать не мог. Но готов был саму жизнь положить, чтобы добиться возвышения родной ложи Огненной Химеры. Кому, если не ему, Караморгулу, Верховному Магистру ложи, посвятить этому свою жизнь.
Когда он только вступил во власть, ложа находилась в стадии увядания. Его адепты давно забыли о гордости и былом величии. Маленькая захудалая провинциальная ложа с непомерными амбициями и отсутствием какого бы то ни было влияния. Двадцать лет упорного труда и он, наконец-то, приблизился к цели. Не просто вернуть былое величие ложи Химеры, но возвысить ее до уровня Верховной Ложи.
И все благодаря случаю.
Караморгул уловил выплеск в магополе магической силы огромной мощности несколько месяцев назад. Эта сила превышала все известные ему артефакты. Неудивительно, что он тут же сорвался с места и перебрался поближе к источнику выплеска, на берега Туманного Альбиона в свою неофициальную секретную резиденцию. Две недели он убил на то, чтобы установить приблизительное месторасположение источника, еще десять дней на прощупывание почвы и переброску агентов. И, наконец, все было готово к операции.
Он отправил на дело Корвинуса, одного из лучших боевых магов, к тому же выворотня. Ему предстояло осуществить основную задачу: завладеть источником магической силы. А помочь ему в этом должно было Гнездо Прикрытия. Как и обеспечить безопасность проведения операции.
Сидя в дешевом номере богом забытой гостиницы, Караморгул потягивал крепкий ром и ожидал возвращения оперативников. Впрочем, крепость напитка он не замечал. Не даром в Ганзейских городах и по всей Бременской империи его называли Светлый Ганц. Сколько бы он не выпил горячительного, его голова всегда оставалась ясной и трезвой, как язык проповедника.
Первым вернулось Гнездо Прикрытия. Оно и принесло дурную весть о проваленной операции. Могущественный артефакт утерян, правда шансы на его возвращение еще оставались. Артефакт находился либо в руках полиции – бобби первые появились на месте схватки Корвинуса и Чёрного Дракона, – либо в лапах Секретного Магистрата, прибывшего чуть позже. Если артефактом завладели полицейские, заполучить его плевое дело. С Секретным Магистратом тягаться задача посложнее, но и она разрешима.
Бойцам из Гнезда Прикрытия Караморгул ничего не сказал. На то оно и Гнездо Прикрытия, чтобы прикрывать тылы оперативника. И если операция провалена, то только по вине полевого агента. С него и весь спрос.
Караморгул отпустил оперативников и стал ждать Корвинуса. Он старался не допускать мысль, что артефакт утерян безвозвратно. Если это так, то удача отвернулась от него. Другого такого случая могло и не представиться. Он старался не думать о плохом. Сперва надо услышать всю информацию из первых уст, а уж потом решать, насколько безнадёжно дело.
Корвинус заставил себя ждать. Он появился ближе к вечеру, постучался особо в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошел. Выглядел он сытым и довольным жизнью бойцовским псом, оттрепанный стаей голодных и ободранных волков. Увидев хозяина, он замер и потупил взор. Внутрь войти испугался. В глаза хозяину посмотреть не мог, словно охотничий пес, отправленный за подстреленной уткой в лес, но почуявший запах суки. Дрогнул нутром, забыл о долге, потерялся на несколько дней в собачьей свадьбе, а потом и вернуться боязно, и деваться некуда.
– Проходи, – приказал Караморгул, и его глаза зло блеснули.
Корвинус послушно приблизился к Магистру, и склонил голову. Он смертельно боялся своего господина, боялся и ненавидел. Чувствовал, что совершил промашку, за неё его по головке не погладят. Другой бы на его месте давно бы скрылся из страны и вообще удрал бы с Земли на Близнеца, но только не Корвинус. Подобную роскошь он не мог себе позволить. С Караморгулом его связывал договор рабского служения. Хозяин скажет родную мать убить, Корвинус убьет. Вернется в родной валашский лес, отыщет родную нору, где он когда-то родился, и со слезами на глазах перережет горло старушке матери. Хозяин скажет с собой покончить, Корвинус без промедления засадит себе сталь в сердце. Хозяин скажет – выворотень принесет ему в дар голову любимой жены. Он не мог ослушаться хозяина, которому опрометчиво поклялся служить до конца дней своих. С тех пор хозяин стал его единственной стаей.
Хозяин приказал ему принести артефакт, а он не смог выполнить приказ. Провинился, но за такую провинность головы можно было лишиться. И он готов был безропотно принять наказание. От судьбы не уйдешь. Только умирать страшно. Выворотни, равно как и оборотни, как бы дважды живые. Жизненная энергия в них ключом бьет, оттого и с жизнью расставаться трудно.
– Расскажи, – потребовал Караморгул.
Хозяин проверял его. Просил хрупкими неверными словами описать все, что произошло. И не дай Бог хотя бы в мелочи ошибиться, сказать неправду. Хозяин все равно узнает и жестоко накажет. Накинет строгий ошейник беспрекословного послушания, и превратится Корвинус в бездумную куклу. Такой ошейник не позволит Корвинусу оборачиваться, а, как известно, долго без обращений выворотень не сможет. Хозяин все на словах вызнает, а потом в душу заглянет и увидит все своими, вернее, его, Корвинуса, глазами.
За это Корвинус ненавидел хозяина.
О своем позоре рассказывать не хотелось, но пришлось. Корвинус поведал хозяину, как он по переданному следу, отыскал берлогу чужака и остался сторожить на улице. Чужак умирал, но все еще был чрезмерно силен. Его истинная природная сила была Корвинусу не по зубам, также как и оперативникам из Гнезда Прикрытия. Даже Хозяина умирающий чужак мог жизни и посмертия лишить, не прилагая особых усилий. Каменная кость, которую и не разгрызть.
И вот когда чужак был практически готов к упаковке, появились эти двое. Первый посетитель и раньше часто приходил. Корвинусу он уже успел примелькаться. А вот второй сразу привлек внимание магической энергией, плескавшейся внутри него. Сосуд был наполовину полон, или наполовину пуст, что говорило о незначительной силе мага. С таким справиться несложно. В первую минуту Корвинус заподозрил в нем конкурента, а потом успокоился. С конкурентами у него был особый разговор. Когда же маг покинул дом умершего чужака, за пазухой он держал трофей. Корвинус последовал за ним. Добыча сама плыла в руки, осталось только ей завладеть. Корвинусу казалось, что сделать это будет несложно. И в дом к чужаку лезть не надо.
И как же он прокололся. Оказалось, что этот слабый маг принадлежит к Верховной Ложе. В итоге Корвинус схватился с черным боевым драконом, а потом уносил ноги с поля боя, чтобы не быть поджаренным посмертным инфернальным драконом исполинских размеров.
Когда Корвинус вернулся за оброненным артефактом, на месте гибели дракона сновали бобби и оперативники из ложи Тумана. Артефакта же нигде не было. Корвинус его не чувствовал.
Выслушав внимательно Корвинуса, Караморгул молча поднялся из кресла и приблизился к своему слуге. Корвинус почувствовал, как тысячи тонких иголочек впились в его глазные яблоки. Знакомое неприятное ощущение проникновения. В его голову проникала чужая воля. Любого другого Корвинус выпихнул бы назад, да еще бы сдачи прописал, но супротив хозяина пойти не мог. Хозяин имел полное право сотворить над ним все, что захочет. Корвинус почувствовал, как к нему подключился мощный насос, и в считанные секунды высосал все воспоминания. Это напоминало поход в библиотеку за одной единственной книгой. Опытный читатель всегда знает, как найти нужный ему труд. Использует каталог по назначению, верно прочитает шифр и найдет стеллаж с необходимой книгой. Читатель профан будет долго блуждать в стенах библиотеки, и в конце концов может и вовсе заблудиться. Хозяин был опытным читателем. Он знал, что и где ему искать. Только знать, что тебя читают, как какой-то древний пергамент, да к тому же ещё и делают пометки на полях, чувство не из приятных.
Наконец Хозяин оторвался от него. Пресытившийся информацией хищник узнал все, что ему требовалось. Он устало опустился в кресло и произнес:
– Ты должен найти артефакт. Только так ты можешь искупить свою вину. Ступай. Да поторопись. Времени нет.
Корвинус молча поклонился, не в силах поверить в милость хозяина. Пятясь спиной, он вышел из комнаты, не осмеливаясь посмотреть в глаза магистру.

Глава 3. Бегство

И вот наконец свершилось. Целый год, словно ломовая лошадь, пахал в участке над протоколами, отчетами, докладными записками, рапортами, объяснительными и прочей макулатурой. Целый год, будто старый охотничий пес, он носился по джунглям города, вынюхивая и выслеживая вечно ускользающую опасную добычу. Целый год, точно усталый и нетрезвый дрессировщик, совал голову в пасть льву (под пули и ножи бандитов). Чтобы в полной мере насладиться свободой первого дня отпуска.
Джек Мортон часто задумывался над тем, что движется не в ту сторону, ведь вся жизнь кажется каторгой. Лестница к вершине, на которой ждет вечное счастье и благополучие, кажется непреодолимой, а подниматься по ней – нет более скучного занятия. Быть может, где-то в уравнении закралась ошибка. Либо вершина, к которой он стремился, не та, либо не ту лестницу приставил. Джека не покидало ощущение, что он живет не своей жизнью. Кто-то создал сцену, сочинил его и поместил внутрь только что выстроенных декораций, еще пахнущих свежей краской и деревом. При этом неведомый режиссер не догадался спросить его: согласен ли он, Джек, участвовать в этом безумном спектакле.
Отец Джека был полицейским, да и дед его служил в полиции. Отец дослужился до капитана и погиб при задержании ночного волка, когда Джеку не исполнилось еще и пяти лет. Дед Джека служил еще при короле Густаве XII, прозванном в народе Нечестивым, и тоже на службе погорел. Умер от сердечного приступа в постели с проституткой, работавшей у него информатором. И прадед Джека служил на государственной службе в личной гвардии лорд-мэра Фогштиля казначеем. Правда за растрату был отправлен в отставку и вынужден был перебраться в маленький сельский городок Норрингтон, откуда вырваться удалось лишь Джеку. Так что особого выбора у Джека Мортона не было. Его мать и дед, к тому времени еще живой и служивший в полиции, другой судьбы для него не видели. Был бы папаша жив, то в полицейскую форму его бы в три пары рук запихивали.
Так что покинуть постылую службу, пускай и всего на три недели, Джек почитал за счастье. К тому же это время Джек намеревался посвятить своему любимому делу – аэроскидингу, парению на воздушной доске. Вот чем с превеликим удовольствием Джек занимался бы всю жизнь, и вероятно достиг бы больших высот. Сейчас скольжению он мог выделять лишь свободное от службы время.
Не смотря на то, что денек выдался солнечным, первый день свободы пьянил похлеще любого вина, а в кармане лежал билет до Хэмпшира, Джек испытывал легкий дискомфорт. С утра саднило горло, словно накануне он всю ночь проторчал в ливень на берегу Темзы, потягивая ледяной эль, и то и дело наружу прорывался сухой кашель, похожий на собачий лай. Но где он, тысяча чертей, мог простудиться? Два дня после последнего приснопамятного дежурства Джек и носа на улицу не казал. Заперся в своей квартире вместе с Сокровищем, да изредка отправлял хозяина мебелирашки за пивом и мясом, чтобы, как говорится, ноги с голоду не протянуть.
Два дня затворничества Джек провел в праздности. Валялся на кровати, потягивал эль, листал старые газеты и мусолил единственную в доме книгу. Много курил. В комнатах висел густой сизый дым, так что вошедшему с улицы человеку нечем было бы дышать. И не выпускал из рук сокровище. Все время держал артефакт подле себя, пытаясь решить, что ему теперь делать. Джек чувствовал, что Сокровище, чудом попавшее к нему в руки, в покое его не оставит. Слишком большой ценностью оно обладало, чтобы его исчезновение не прошло незамеченным. Джек вспоминал Людей в черном, прибывших на самодвижущемся экипаже. Никаких сомнений, что они охотятся за сокровищем и пойдут на все, чтобы его заполучить. А он ни за что не расстанется с ним. Патовая ситуация.
Сокровище живое. Джек это знал, и еще он ощущал родство с этим ограненным куском камня. Он почувствовал его, когда артефакт попал к нему в руки. Так бывает – встречаешь на улице, службе, приеме или отдыхе человека, и тебе кажется, что ты знал его всю жизнь. Сокровище доверилось ему, избрало своим Хранителем. А теперь оно перестраивало его под себя. И хоть изменения были незначительные, да и на глаз неразличимые, но после того как Джек завладел камнем, он стал другим человеком.
Ему нужно исчезнуть из города, чтобы Драгоценность оказалась в относительной безопасности. Поездка в Хэмпшир на соревнование по аэроскидингу при сложившихся обстоятельствах казалась ему самой удачной. Правда, сохранить поездку в тайне вряд ли удастся. В участке все знали об увлечении Джека, а о своих планах на отпуск он успел растрепать даже уборщикам. Так что найти его в случае необходимости труда не составит.
Иной расклад получался, если он исчезнет в неизвестном направлении. Исчезновение констебля, первым оказавшегося на месте преступления, иначе как странным не назовешь. Сразу возникают мысли о его причастности к исчезновению Драгоценности.
Прятаться и убегать, нет ничего хуже, впрочем, как и ждать неизвестно чего.
До отъезда в Хэмпшир оставалось два дня. Так что как ни крути, но эти два дня нужно как-то переждать. Лучший вариант – из дома не выходить, но Джека уже мутило от ничего неделанья. К тому же проклятущий кашель покоя не давал. Может, если воздухом свежим надышаться, болезнь как рукой снимет. Хотя какой тут свежий воздух, в Фогштиле? Сплошной пар, да туман. Джек не любил этот город. В Норрингтоне, где он родился и вырос, воздух был совсем другой. В Норрингтоне – природа, красота, а здесь сплошная сырость, гниль, да плесень. Какое уж здоровье. Была бы его воля, родные места вообще бы не покинул. Только вот покойная матушка, да дед его мнения не спрашивали.
Дома рассиживать незавершенные дела не позволяли. Перед тем как в Хэмпшир податься, надо было разжиться деньгами. А сделать это можно только в участке, где его ждало месячное жалование и отпускные. Вместе с накоплениями у Джека набиралась вполне приличная сумма для загула в Хэмпшире. Хотя, если на соревнования приедет Дункан Раджа по прозвищу «Ртуть», то вполне возможно, что деньги еще и останутся. «Ртуть» человек состоятельный. Для него каждый день закатывать пирушку на десять персон, что для Джека на службу каждый день на омнибусе ездить.
Джек засобирался. Облачился в черный костюм, накинул поверх черный дождевик. Так, на всякий случай. В Фогштиле с погодой не шутят. Он придирчиво осмотрел себя в зеркале, попутно отмечая, что в комнате перед отъездом надо навести порядок. Мусор на полу, пустые бутылки из-под пива, повсюду пепел да свалявшаяся пыль. Вряд ли это все могло понравиться квартирной хозяйке, не дай Бог она заглянет на огонек.
Джек уже переступил порог комнаты, когда вспомнил о Сокровище. Его нельзя оставлять. Драгоценность могут украсть. Хотя, кто в здравом смысле полезет в комнату к полицейскому. Чем тут можно поживиться? Но Джек просто физически не мог ее оставить. Он уже и не мыслил себя без Сокровища. Удаляясь от него, он чувствовал, как образовывается дырка в душе.
Драгоценность удобно улеглась во внутренний карман плаща, словно всегда тут и находилась, и тут же обдала жаром.
«Радуется»,  – подумал Джек.
Заперев за собой дверь, Джек затолкал в замочную скважину кусок газеты. Так на всякий случай, а вдруг кто-нибудь все-таки заглянет. Привычка конечно дурацкая, но он без нее жить не мог.
До полицейского участка Джек добрался без осложнений. Полупустой омнибус, попыхивая паром, подошел точно по расписанию и без поломок прошел по заданному маршруту. Джек выскочил за две остановки до конечной, и направился к невзрачному четырехэтажному серому зданию полицейского управления.
Управление его встретило привычной рабочей обстановкой. Шум. Гам. Толкотня. Десятки знакомых лиц. С каждым поздороваться и перекинуться парой малозначимых, но обязательных фраз. Просители перед дверями кабинетов, ожидающие когда на них обратят внимание, арестованные в наручниках под присмотром конвоя, курьеры из других ведомств с толстыми папками, снующие между кабинетами. Джек лавировал между людьми с изяществом актера китайского цирка, придерживая полу плаща, чтобы не выронить ненароком Сокровище. А что если в этой толпе спрятались Охотники за его Сокровищем, и только и ждут, когда он придет к ним тепленьким и беззащитным.
Взбежав на второй этаж, Джек вошел к себе в отдел. Задерживаться здесь он не собирался. Переговорить с шефом, получить направление к казначею за расчетом и назад домой. Но фраза, которой его встретил лейтенант Муни, смутила Джека, заставила забыть о своих первоначальных намерениях.
– Тут тебя искали, – буднично сообщил Муни и уткнулся в протокол.
– Кто? – спросил Джек, подозревая недоброе.
– Мортон, я разве похож на твоего секретаря? – возмутился Муни, – Я что, должен всех твоих незнакомцев в лицо помнить?
– А человек не представился?
– Будет он представляться. Такого надутого сноба мне еще видеть не доводилось. Хотя повидал-то будь здоров. Пришел тут руки в боки. У самого рожа поперек себя шире, а сам холенный, аж лоснится от ухоженности. Нет, чтобы представиться по-доброму, спросить по-хорошему, так нет же, фирменный допрос устроил. Как будто я ему что-то должен. Пришел и права качает. Папа римский с королевой матерью в одном флаконе. А у самого взгляд неприятный, недобрый какой-то взгляд. Как будто мертвец на тебя смотрит…
Муни любил позанудствовать. Если уж его понесло, то остановится лишь к вечеру.
– А ты? – перебил его Джек.
Ему не терпелось услышать, о чём успел проболтаться лейтинант.
– А что я? Что я? Послал господина культурно куда подальше. К начальству. Нечего мне тут рабочее пространство засорять.
– И что было дальше?
– Да к шефу он нашему поплелся. А что уж тот ему наговорил, кто ж его знает. Только шеф потом злющий ходил.
– И как давно по мою душу приходили?
– Так вот сегодня утром и приходили. Шеф до обеда волком на всех глядел. А потом уехал по служебной надобности. По крайней мере, он так сказал. Но мы-то знаем, что он к мадам Лили под теплое крылышко помчался.
– Я надеялся шеф у себя, – огорчился Джек, – мне бы жалованье получить.
– Так в чем беда? Ты к казначею ступай. Все необходимые распоряжения относительно тебя отданы.
– Спасибо, Муни, утешил.
– Слышь, Мортон, а ты будешь в этом чертовом чемпионате на чертовой воздушной доске участвовать?
Джек моментально насторожился. Встал в боевую стойку, уши по ветру, когти выпущены. С чего бы это Муни стал интересоваться его планами на отпуск? В участке он давно служит. Все знают об его увлечении аэроскидингом. и что каждый отпуск он посвящает доске, воздуху и скольжению. О его намерении посетить Хэмпшир также все в курсе. Так зачем Муни уточняет? С чего бы это? Уж явно не для того, чтобы разговор поддержать. Не ахти они какие с Муни приятели.
– Куда я без доски то, – выдавил из себя Джек вместе с непринужденной улыбкой.
Получилось нечто похожее на просроченную лет на пять зубную пасту, да к тому же дурного качества. Давишь на тюбик, а из него серая клейкообразная масса выползает с дурным запахом.
– Завидую, – мечтательно произнес Муни, – Как это должно быть здорово на воздушной доске парить. Вокруг такая красотища. С ветром в вечном споре, а адреналин в крови так и бурлит, так и бурлит…
Что за чушь он тут несет? С чего бы Муни стал ему завидовать? Откуда такой повышенный интерес к его скромной персоне? Может Муни отвлекает его, забалтывает, чтобы время убить?
– Я бы тоже хотел на доске покататься, но годы, увы, уже не те.
– Извини, Муни, я пойду, – заторопился Джек.
– Подожди. Может чаю или кофе выпьешь? У меня есть отличные луковые булочки.
Но Джек его уже не слышал. Он бежал по ступенькам вниз, прочь из отдела, пока за ним не пришли. За ним и его Драгоценностью. Но пока опасность еще не клеймила затылок, нужно было заглянуть к казначею и разжиться деньгами. В бега без наличности не пускаются.
Казначей сидел в подвальном этаже. И от глаз посторонних подальше, и от нежелательных последствий тоже. А то раньше случалось, что умельцы при минимальном магическом воздействии казначеев среди полицейского участка грабили. При этом никто из бобби грабителей и в лицо не видел. А в подвальном этаже специалисты из Секретного Магистрата оборудовали специальное помещение, экранированное от магических выкрутасов. Теперь казначея можно было взять разве что вооруженным налетом, но ломиться через весь участок верх безрассудства.
Казначей, маленький сухонький старичок с морщинистым лицом и бельмом на одном глазу, сидел за высокой конторкой, отгороженной от посетителей пуленепробиваемым стеклом. Старичок выглядел настолько немощным, а конторка настолько высокой, что невольно возникал вопрос, как этот сморчок сумел забраться на Эверест.
Ребята в участке рассказывали, что когда-то сморчка звали Нолти, и был он одним из самых крутых полицейских Фогштиля. Гроза воров, домашних тиранов, уличных разбойников за пухлым кошельком и убийц всех возможных мастей и расцветок. Слава о нем гуляла по всему городу. Но о нем говорили не только как о самом бравом коне в королевской конюшне служителей закона, но и как о самой луженой глотке среди царства бобби. Пил Нолти много, но не запойно, а с удовольствием. При этом с умом пил, не вредя делу. В соревнованиях кто кого на стаканах одолеет, Нолти не было равных. Хотя всегда находился смельчак, который бросал вызов бесстрашному Нолти. А потом что-то приключилось, окутанное завесой тайны, и Нолти ушёл из полиции. Вернулся же он уже далеко не в таком цветущем виде. Дряхлой развалиной вернулся с одним мертвым глазом. При этом пить меньше не стал, но живость ума сохранил. А вот характер его в конец испортился.
– Чего тебе? – спросил казначей Нолти невежливо.
– Я хотел бы деньги свои получить. Я Мортон, Джек Мортон.
– Да хоть сама королева Альбионская, – буркнул казначей Нолти, но все же смягчился, – Погоди, парень, я гляну сейчас.
И соскользнул с табуретки. Он направился было к стеллажам с документами, когда спохватился.
– А у тебя предписание имеется?
– Нет, но…
– А раз предписания нет, то и разговора нет, – отрезал старикан, и стал взбираться назад на табурет.
– Но я… – попытался было возразить Джек.
– Не мешайте мне, молодой человек. Не отнимайте драгоценное время. Оно нужно другим полицейским.
Джек невольно обернулся. Может, пока он болтал со стариком Нолти, позади него уже очередь выстроилась из голодных бобби. Но никого не было видно. Ни одной живой души.
– Относительно меня было распоряжение, – сурово заявил Джек.
Всем своим видом давая понять, что так просто от него не отделаться.
– Какое такое распоряжение! Кто тут может распоряжаться! Никаких распоряжений не получал! – разворчался Нолти.
Но пар спустил. Было видно, что распоряжения все же были, только вот отчего-то он им внимать не хотел. Или старику казначею из других уст прямо противоположные указания поступили. Что если кто-то попросил старика Нолти попридержать нужного человечка нужное время, пока группа захвата не подоспеет. И старик Нолти честно исполнял свою миссию.
Что делать? Нолти его не отпустит, да и денег не даст. Растянет волынку, пока охотники за Сокровищами не приедут брать его тепленьким. Бежать. Бежать пока не поздно. Пока чужие руки не отняли у него Драгоценность. И плевать на деньги. Деньги не главное. В конце концов, дома у него припрятана небольшая сумма на черный день. Этого будет достаточно на первое время. Главное, что Драгоценность с ним останется.
– Распоряжение, распоряжение. Приходют тут распоряжаются, – ворчал казначей Нолти, копаясь в бумагах.
– Вот оно, – найдя необходимый документ, провозгласил старик.
Когда он повернулся к конторке, нервного полицейского и след простыл. Был, и нету.
Старик Нолти пожал плечами и заворчал.
– Ходют тут всякие. Только от дел отрывают. Работать не дают. Говнюки и засранцы.
Нолти вытянул из кармана штанов фляжку, откупорил, глотнул и подобрел.
Через минуту он уже и не помнил о Джеке Мортоне.
В это время Джек уже шагал по улице. Он покинул полицейский участок со скоростью беговой собаки, у которой перед носом маячит резиновый заяц. И как бы пес не старался и не рвал сухожилия, ухватить добычу не получалось. Но он старался.
Погода испортилась. Моросил мелкий холодный дождик, а небо напоминало походное армейское одеяло, грязно-серое и прожженное сигаретами в нескольких местах. Сквозь эти прорехи проглядывало красное зловещее солнце, не привычное для этого времени года. Лицо колол ветер, но Джек не обращал на неудобства внимания. Только что он фактически работы лишился. Вернуться к службе после отпуска равноценно предательству. Его будут ждать, чтобы забрать Сокровище. Но расстаться с ним Джек не мог. Получается, работы у него нет, да и дома тоже. На службе знают, где он живет. И возвращаться назад будет опасно.
Джек еще до конца не осознал, что только что попрощался с предыдущей жизнью. Правда, в новую жизнь он еще не успел вступить, поэтому болтался в безызвестности, как лягушка, упавшая в колодец. Вернуться к прежнему существованию не мог, а как жить дальше, не знал.
За этими размышлениями Джек и не заметил, как добрел до дома. Ни разу за все годы службы в полиции он не проделывал пешком путь от участка до родного крова, а тут очнулся возле ступенек родного крыльца и даже не удивился. Голова была другим занята.
Джек миновал холл и стойку консьержа. Консьерж спал, уронив голову себе на руки. Джек поднялся к себе на этаж. И только возле дверей комнаты почувствовал, что что-то не так. Сперва он не мог понять, что его насторожило, а потом увидел. В замочной скважине отсутствовала бумажная затычка. Это значило, что у него гости.
Джек сделал шаг назад, замер и прислушался. Сердце учащенно молотилось в груди, но за дверью в его комнате царила тишина.
«Может это просто нервы, а бумажку Януш, парнишка из соседней квартиры, вытащил» 
Успокоить себя не получилось. Коврик перед дверью был мокрым.
Джек осторожно ретировался на лестницу, спустился в холл, и прокрался мимо консьержа. Старик за стойкой был подозрительно неподвижен. Может, его убили? Закололи и положили так, чтобы возникла иллюзия, что он спит? Оказавшись на воздухе, Джек перешел на противоположную сторону улицы. В его окнах горел свет. Он даже увидел силуэт человека, который тут же исчез.
Дома сидит засада. Охотники все правильно рассчитали. Надо спугнуть его в участке, чтобы он бросился в свое логово, тут его и взять тепленьким. Но Джек Мортон слеплен не из того теста, его так просто не развести.
Что же теперь делать? Дома остались все его вещи, аэродоска и приличная сумма денег, на которые он рассчитывал. Без денег и имущества его, по сути, выкинули на улицу. В карманах, дай Бог, можно наскрести двести империалов (на какое-то время хватит), билет до Хэмпшира (что ему теперь там делать? Без доски с хвостом за спиной) и его Драгоценность (а это самое главное).
Пришла пора начинать новую жизнь.
В двух кварталах от бывшего дома Джек остановил пролетку и приказал вознице править в сторону Чайнгкросского вокзала.

Глава 4. По следу артефакта

Дремли Дрёма вызвали на Совет Поколений. Случилось что-то неожиданное и чрезвычайно важное, если потребовалось собрать Совет Поколений на чужой земле. На его памяти подобное еще не происходило. Стало быть, событие, ради которого старейшины Поколений покинули родной мир, имело превеликое значение для всей расы. Но что могло произойти?
Приглашение на Совет Дремли Дрём получил за чашкой утреннего кофе. Он любил встречать утро ароматным кофе. В жаркое летнее утро хорошо тонизирует свежемолотый колумбийский кофе. Впрочем, в Фогштиле жара настолько редкое явление, что воспринимается как чудо, ниспосланное Создателем. А промозглое серое утро с дождевыми потеками на окнах идеально гармонирует с кофе, разбавленным апельсиновой цедрой. Оно стоило двадцать империалов в лавке на соседней улице, где Дремли Дрём всегда запасался продуктами. Он настолько пристрастился к кофе, что теперь не мог и представить, как раньше обходился без него.
Дремли Дрем настолько давно жил на Земле, исполняя миссию Душеприказчика, что приобрел многие характерные черты, присущие людям. В нем теперь больше было от человека, нежели чем от мимикрейтора. И если ему придется вернуться на родину, он не знал, как будет жить дальше без привычного жизненного уклада. Его домом стала Земля. Оттого и новость о Совете Поколений он воспринял с нарастающей тревогой.
Сообщение пришло неожиданно. Голову затопил холод, сознание затуманилось, и мир раскололся на две части. В одной половине он сидел за обеденным столом и наслаждался любимым напитком. В другой части стоял посреди широкого поля, усыпанного шапками цветов всех мыслимых и немыслимых расцветок. Над головой нависало нелепое громоздкое сооружение, состоящее из каменных вертикально стоящих глыб, соединенных между собой каменными перекрытиями. Сооружение образовывало круг, внутри которого находился Дремли Дрём.
Ему уже приходилось испытывать это странное ощущение раздвоенности сознания, но это было довольно давно. Все-таки мир Близнецов являлся одним из Окраинных миров, и Истинные посещали его редко. Только благодаря древней традиции на одной из планет Близнецов остался Душеприказчик, призванный наблюдать за развитием юной цивилизации.
В каменном кольце на него снизошло знание о грядущем совете, а потом две половинки одного целого воссоединились за обеденным столом и кружкой кофе.
Совет Поколений собирался вне срока, к тому же на Земле, это говорило о многом. Дремли Дрём силился вспомнить, собирался ли когда-нибудь Совет вообще вне родного мира. Кажется, раньше этого не случалось. Подобный переполох мог произойти только из-за Сердца Мира. Что-то непоправимое случилось с Хранителем.
Только утренняя пресса могла пролить свет на события в Фогштиле. Если что и произошло с Хранителем, он мог найти упоминание об этом на страницах «Таймс». В море воды выловить пару малозначимых фактов, способных дать зацепку. Именно их сейчас не хватало Дремли Дрему, чтобы понять, что происходит вокруг.
Свежие газеты лежали на крыльце, там где их оставил разносчик. Немного отсыревшие с ароматом типографской краски и улицы. По пути к креслу Дремли Дрём просмотрел одну из газет, зажав остальные под мышкой. В ней он не нашел ничего интересного. В гостиной, сидя в уютном кресле, и покуривая трубку, он изучил и остальные газеты.
Везде писали об одном и том же. Обострение политических отношений между Альбионом и Оттоманской империей, грозящее вылиться в локальную войну, На весь цивилизованный мир надвигался экономический кризис, паника на товарных, валютных и сырьевых биржах, обвал основных индексов и котировок. В Совете Кардиналов Альбиона очередная карьерная перестановка, палату церковного имущества возглавит кардинал Месмер. Большая статья в «Фогштиль Хроникал» была посвящена очередной сумасбродной выходке герцога Бофора, фаворита принцессы Анжу. Он, будучи в изрядном подпитии, забрался на конный памятник императору Карлу Великому, да там и заснул за широкой императорской спиной. Когда же проснулся, то не смог слезть, просидел весь день, служа объектом для насмешек горожан. «Городские вести» в разделе криминальные новости напечатали большую статью о ростовщике Равухе, которого несостоятельные кредиторы зарезали ночью в постели. Автор статьи сетовал на разгул преступности, и неуклюже пытался подвести общий национальный знаменатель под преступления подобного рода. В газете «Времена», бульварном желтом листке, Дремли Дрём вычитал о необъяснимом природном явлении. На юге страны близь деревушки Ревельские холмы пролился дождь из золотых монет. И не из каких-нибудь завалящинских империалов, а из настоящих корсарских дублонов. Корсарские дублоны явление и без того редкое, а тут целый дождь. Откуда они взялись, эти монеты, следы давно ушедшей эпохи. Впрочем, Дремли Дрём тогда уже жил на Земле и бороздил просторы морей под началом флибустьера Реджинальда Хоука. Эх, веселое было времечко.
Лишь в «Королевской трибуне» на последней странице Дремли Дрём отыскал короткую заметку о магическом столкновении на улице Медников призрачного дракона неизвестного происхождения и сотрудников охраны правопорядка. Автор заметки задавался вопросом, откуда в Фогштиле мог взяться дракон, и строил предположения одно глупее другого. Дремли Дрёму эта заметка сказала о многом. В каком-нибудь другом мире Тропы дракон – явление такое же обыденное, как майская гроза или Северное Сияние, но в мире Близнецов драконы вымерли очень давно, в эпоху, когда люди ещё не были вписаны в ежедневник создателя. Дракон мог появиться только в одном случае, если погиб кто-то из адептов ложи Дракона. Можно было тешить себя глупой надеждой, что на улице Медников погиб кто-то другой, но Дремли Дрём не верил в подобные совпадения.
Разумнее предположить худшее. Новый Хранитель мертв. В таком случае, куда подевался артефакт, и где его искать. Если бы он погиб вместе с Хранителем, Дремли Дрем тут же почувствовал бы это. Значит, артефакт жив. Либо он затерялся, что маловероятно, либо поменял владельца. Нужно лишь найти нового хозяина пока еще не поздно и процесс преобразования не зашел слишком далеко. Только вот где его искать. До Совета Поколений осталось несколько дней. Можно был попробовать найти Сердце самостоятельно, пока не собрались Старейшины Поколений. Если у него получится, он сможет подняться в глазах Совета, и, быть может, ему позволят перейти в другой мир. Хотя так ли это было для него важно сейчас. Земля стала для него домом привычным и понятным. Но стоило попытаться найти Сердце самостоятельно, только вот с какой стороны подойти к этому вопросу.
Побывать на улице Медников и увидеть место гибели Хранителя. Это раз.
Заглянуть на огонек в полицейский участок, навести справки. Это два.
Потолковать с глазу на глаз с констеблем, который первым прибыл на место происшествия. Это три. О нём коротко упоминалось в газете.
Для начала этого было вполне достаточно.
Улица Медников находилась на другом конце города. Добраться до нее можно было либо на паромобиле, либо на омнибусе. Так поступил бы Дремли Дрём, если бы он был обычным человеком и если бы не столь торопился. Но ему был доступен и другой способ передвижения, издавна известный мимикрейторам.
Переодевшись в дорогу, Дремли Дрём спустился в холл. В темно-зеленом костюме простого покроя, в удобных болотного цвета замшевых туфлях с острыми носами и егерской шапочкой на голове с тремя сазаньими перьями по последней моде. Теперь он вполне мог сойти за зеваку горожанина, заглянувшего на прославленную в газетах улицу.
Дремли Дрём взялся за латунную ручку входной двери, зачем-то зажмурился и потянул дверь на себя. Открыв глаза, он обнаружил себя на Моховой улице, примыкавшей к улице Медников. За одно короткое мгновение он переместился в другой конец города. Этой способностью обладали далеко не все мимикрейторы. Посвященные в основном и уходили на Тропу. Их отправляли Наблюдателями или Душеприказчиками в иные миры. Подвинуть пласты реальности, чтобы за один шаг преодолеть многие тысячи километров, искусство, требующее не только таланта, но и мастерства, получаемого только благодаря долгим годам кропотливого труда.
Улица Медников ничего ему не дала. Мостовая прочно хранила свои тайны и не желала с ними расставаться. Попытка разговорить улицу не увенчалась успехом. Складывалось впечатление, что на этом отрезке улицы прошлое было безжалостно стерто, а история этого уголка города началась с того момента, когда инфернальный дракон был повержен. Первые несколько часов после этого события были практически нечитаемые и как Дремли Дрём не бился, добиться четкости у него не получалось. Дремли Дрём увидел человека в синем мундире, появившегося первым на месте битвы, но так и не смог рассмотреть его лицо.
Не беда. Личность бобби можно установить в полицейском участке. У них в журнале регистрации должно было отразиться, кто дежурил в тот вечер в районе улицы Медников.
Полицейский участок находился в двух кварталах от места происшествия. И этот путь Дремли Дрём проделал пешком. Идти в участок в облике Наблюдателя, под которым он жил последние годы, нельзя. Нечего лишний раз портрет светить. К тому же, кто будет человеку с улицы показывать служебные документы. Олуха клерка ещё можно «очаровать», но это явный след, а злоупотреблять такими вещами не следовало. Каждый раз менять постоянный облик занятие неприятное. Только к этому лицу привыкнуть успел, а тут избавляйся. Значит, нужно переклеить облик того, кому по рангу был положен доступ к служебным документам.
Дремли Дрем накинул покров невидимости и затаился в приемной. За два с половиной часа он скопировал несколько новых шкурок. Одну из них он собирался использовать сейчас, другие приберечь на потом.
Для работы в участке Дремли Дрём избрал интересную оболочку. Человек-бочонок в форме капитана полиции с густыми бакенбардами, большим картофелеобразным носом и маленькими, заплывшими жиром глазками. Лучшего и придумать было нельзя. В туалете на первом этаже Дремли Дрём скинул с себя покров невидимости и на скорую руку поверх предыдущей оболочки слепил новый облик пузатенького капитана. Одно неудобство, раньше Дремли Дрему не доводилось управлять таким неповоротливым телом. Костюмчик оказался великоват, но зато при его помощи удалось тут же выудить всю необходимую информацию.
Капитана в участке видно любили сильно, если судить по широким подобострастным улыбкам. Необходимое имя он узнал быстро. Запомнил. После чего вновь посетил уже знакомый туалет, где скинул личину капитана, и облачился в костюм виденного лишь раз на улице прохожего. Дремли Дрём не знал, кем был тот случайный прохожий из Неаполя, но человеку с такой властной и высокомерной внешностью невозможно было отказать. Этим и собирался воспользоваться Дремли Дрём.
И в этот раз осечки не было. Дремли Дрём раздобыл домашний адрес Джека Мортона, так звали нужного ему констебля, и без промедления отправился к нему домой. И было от чего торопиться. По словам начальника Мортона, Джек в городе задерживаться не собирался. У него были уже приобретены билеты в Хэмпшир на чемпионат по аэроскидингу. Что такое аэроскидинг, Дремли Дрём не знал. Да и в Хэмпшире ему не доводилось бывать раньше.
Квартирка Джека Мортона представляла собой весьма жалкое зрелище. Человек столько лет отдал служению в полиции, а в результате получил лишь жалкий угол, стол, стул, кровать и скромную утварь. Почему Мортон не бросил работу, почему не попытался лучше устроить свою жизнь, неужели он настолько любил свое дело. Что-то в этом Дремли Дрём изрядно сомневался. Где развешанные по стенам дипломы и награды за отличную службу, где первая форма с дыркой от бандитского ножа или пули. Где хоть малейший намек на преданность службе. В этой квартире ничего близкого и видно не было. Убогая берлога одинокого и несчастного человека. Только принадлежности для аэроскидинга, заботливо приготовленные к дороге, говорили, что здесь живет человек, а не серая тень существа из крови, костей и плоти.
Пока Дремли Дрём осматривался в квартире полицейского, его не покидало ощущение, что этот Джек Мортон что-то знает про Сердце и так просто с этим знанием не расстанется. Только много дней позже Дремли Дрем вспомнил то четкое чувство, что он испытывал в квартире Мортона. И понял, что посетил квартиру Ждущего. Такие люди жили будничной жизнью, ни к чему не стремились, довольствовались тем, что у них есть, и все это время ждали, что в их жизни произойдет что-то значительное. Чаще всего их ожидания заканчивались ни чем. Ждущие угасали, ничего не совершив в жизни, никому не принеся пользу. Но один из тысячи Ждущих спасал свой городок от нашествия оживших и голодных мертвецов, изобретал электричество, воздушный шар или открывал новый континент, как Джон Коббот.
В этой квартире чувствовалась судьба Ждущего, но тогда он не придал этому значения.
Целые сутки просидел Дремли Дрем в засаде, собираясь поймать Джека Мортона. Он хотел обсудить с ним судьбу Сердца, но никто так и не пришел. Значит, он все-таки спугнул фараона, и тот предпочел залечь на дно. В таком случае Джеку Мортону есть что скрывать, он знает, где находится Сердце Мира. Или Дремли Дрема обошли на повороте и кто-то уже прихватил Джека Мортона. В этом предстояло разобраться. Но больше задерживаться Дремли Дрем не мог. Пришлось сниматься с насиженного места.
Его ждал Совет Поколений.

Глава 5. В Фогштиле

Фогштиль встретил барона Мюнха недружелюбно. Серое прокисшее небо лихорадило. Воздушные потоки взбалтывали облака, словно какой-то безумный небесный химик искал истинный рецепт хорошей погоды, постоянно экспериментируя над промокшим городом. А город – нагромождение серых отсыревших зданий, тесно прижавшихся друг к другу, унылые скучные лица прохожих, с которых еще при рождении стерли все эмоции, – напоминал замерзшую серую крысу под проливным дождем: мокрая шубка, неподвижная мордочка и искорки глаз, говорившие, что она еще жива. Безрадостным и мокрым представал Фогштиль туристам, впервые вступившим на его берег, но Карл знал, что за этой серой неприглядной хламидой-вывеской скрывался живой теплый город-колдун, способный очаровать любого путника, заглянувшего к нему в душу.
Карлу доводилось и ранее бывать в Фогштиле. Хроническая дрянная погода его не пугала, чего нельзя было сказать о Лоре Ом. Она неприязненно смотрела на мокрую мостовую, куталась в пальто, и то и дело оглядывалась на здание аэровокзала. Там было тепло, сухо и уютно, можно было посидеть в трактире, выпить кружку горячего глинтвейна и заказать новую, а здесь сыро, холодно и мерзко.
Князь Драгомысл отправил их в Фогштиль через пространственный портал, избрав точкой выхода здание аэровокзала. По прибытии они должны были раствориться среди пассажиров дирижабля «Илья Муромец», уплывшего из Невской Александрии тремя днями раньше. Не смотря на то, что Карл должен был работать под неусыпным контролем ложи Тумана, светится все-таки не стоило. Время было неспокойное, и прибытие эмиссаров Руссийской империи могло быть истолковано как вмешательство во внутренние дела империи.
Секретный Магистрат Фогштиля поднимет на уши весь Скотланд-Ярд, частных шпиков и соглядатаев, чтобы ни один шаг руссийцев не остался без присмотра. Они будут мешаться под ногами, вставлять палки в колеса, все нужные документы окажутся под надежным замком в нескрываемом сейфе в Имперском Казначействе Альбиона, все необходимые свидетели разучатся говорить и писать, смогут лишь невразумительно мычать и плакать, а любая попытка обратиться к магии послужит поводом для выдворения на родину. И ложа Тумана, всегда выступавшая союзником Единорогам, ничего не сможет сделать с Секретным Магистратом, не смотря на то, что практически на сто процентов он состоит из ее адептов.
За несколько часов до перехода в Фогштиль между Лорой и Карлом состоялся разговор. Лора не понимала, зачем им нужен альбионский пастух. Карл поправил ее:
– Не пастух, а проводник. Все дело в Фогштиле. Фогштиль город не обычный. У каждого города своя душа и свое лицо. Душу и лицо Фогштиля знают только сами фогштильцы. Посторонним он не любит раскрываться. Поэтому нам нужен проводник. Фогштиль состоит из двух административных частей. Первая часть это остров, окруженный Темзой. Эту часть города часто называют Устойчивым кольцом. Там находится резиденция императрицы Альбиона, там заседает Конклав Кардиналов, истинных хозяев империи. Здесь же стоят дворцы лордов и нуворишей. С остальным городом остров соединён множеством мостов, перекинутых через Темзу. Так вот, вторая часть города интереснее всего. Если ее одним словом описать, то она неустойчивая. Улицы меняются местами, дома блуждают. Ты засыпаешь в Ист-Энде, а просыпаешься в Сохо. Этот город живой и неуютный для пришельцев. Сколько человек пропало в нем только из-за своей глупой самонадеянности. Гости Фогштиля вынуждены пользоваться услугами проводников. Они не дадут потеряться. Проводников нанимают из местных жителей. Для них нет проблемы найти ориентир в изменяющемся мире. И нет лучшего проводника, чем фогштильский маг.
Лора не поверила Карлу. Трудно поверить в подобную небылицу. Где это видано, чтобы районы города менялись местами, словно какая-то головоломка. Сегодня окна твоего дома выходят на набережную, а завтра на шумную торговую улицу, послезавтра ты любуешься темным уютным парком, а через неделю трубами текстильной фабрики.
Теперь Карл с удовольствием разглядывал презрительное лицо Лоры Ом. Стоило ей увидеть Фогштиль, как она потеряла к нему доверие. Она была готова к тому, чтобы поверить в «сказки выскочки барона» , но быть готовым и поверить – это совершенно разные вещи. Ее время наступит завтра утром, когда волшебство города она увидит своими глазами.
– Нам обязательно дрогнуть на этом холоде? – поинтересовалась Лора.
– Красный нос придает тебе особый шарм. Еще бы волосы в зеленый цвет покрасить, и в цирк возьмут без экзаменов, – усмехнулся Карл.
Ему особый погодный колорит Фогштиля нравился. Можно было, конечно, дождаться прибытия проводника из ложи Тумана и в теплом помещении аэровокзала, но очень уж хотелось разозлить Лору. И хотя он еще мало знал ее, но почему-то не сомневался, что слезящееся хмурое небо Фогштиля не доставит ей удовольствия.
– Да, тут погоды не для сопливых, – заметил Миконя, – Только и у нас не сахар. Привычные должны быть, барышня. Не сахарные чай, не размокнете.
Резкий колючий ветер сорвался с мостовой, ударил шрапнелью брызг в лицо, слепя глаза. Лора охнула и отвернулась, вжимаясь поглубже в пальто, а Карл не шелохнулся, лишь глаза зажмурил. Когда же порыв ветра стих и можно было открыть глаза, они увидели перед собой изящный серый паромобиль с просторным пассажирским салоном и кабиной водителя с возвышающейся над ней чёрной трубой.
Двери пассажирского салона открыл настоящий альбионский джентльмен, словно сошедший с иллюстрации учебника по этикету. Он был одет в серый твидовый костюм с треугольником платочка в кармане, теплое пальто цвета фогштильского неба, высокий цилиндр, шею обвивал длинный белый шарф. В руках, одетых в белые лайковые перчатки, джентльмен держал черную трость с набалдашником в виде черепа. В глазницах черепушки сверкали два брильянта. Невозмутимое холеное лицо напоминало гипсовый посмертный слепок. Лишь черная щеточка усов над тонкой презрительной верхней губой и часто моргающие глаза говорили, что это живой человек, а не голем.
– Приветствую вас на фогштильской земле, – официально заявил джентльмен на фогштильском, – Меня зовут Дорван Блэк. Я буду вашем проводником.
Когда все формальности с представлением и приветствиями были улажены, Карл с друзьями разместились в экипаже. Дорван Блэк составил компанию, и экипаж плавно тронулся, набирая ход.
– У нас, батюшка барин, карета пороскошнее будет, – оценил Миконя.
И хот он в совершенстве говорил на фогштильском, ворчать предпочёл по-руссийски.
За окном пролетали пейзажи. Серые худощавые дома сменялись респектабельными толстячками особняками, укутанными пленой тумана. Разноликие магазины и лавки пестрели ярко украшенными витринами и зазывали покупателей. С широко раскрытыми дверями ждали своих гостей рестораны, таверны и кабаки. Лишь названия сменяли друг друга, поражая фантазию и разум.
«Толстый рыцарь» стоял возле «Векового дуба».
«Лесной Тролль» наслаждался «Восточными сказками».
«Большой котел» располагался напротив «Горящего Феникса».
Внезапно начался лес.
Седой туман клубился между деревьями, принимая причудливые формы и очертания. Даже дождь не мог смыть туманную плесень с деревьев, а именно плесенью туман и казался.
Карл потерял интерес к пейзажу, зато Лора Ом прилипла к окну. Дорван Блэк безучастно смотрел вперед себя, не проявляя никакого желания начинать разговор.
Вынырнув из парка, экипаж прогромыхал по брусчатой мостовой и остановился возле каменного трехэтажного особняка с небольшим крытым крыльцом и стрельчатыми окнами.
– Мы прибыли, господа, – сказал Дорван Блэк, выпрыгивая из экипажа.
Он подал руку Лоре и придержал дверь для Карла.
– Шикарные хоромы, – оценил Миконя.
– Мы приготовили этот дом для вас, пока вы изволите пребывать во Фогштиле, – доложил Дорван.
Ложа Тумана выразила горячее желание поддержать оперативников Белого Единорога, сообщил князь Драгомысл Карлу перед отъездом.
– Дело для них явно не по зубам, к тому же на хвосте сидят верховные маги. У Драконов убили их адепта, смерть своих они не прощают.
С дороги бы отдохнуть, помыться, выпить чашку горячего легендарного фогштильского чая, но дела не терпели отлагательств. Ни Карл, ни Лора не знали подробностей гибели Дракона и пропажи артефакта. Дорван Блэк посвятил эмиссаров Белого Единорога в хронологию сражения на улице Медников и в те события, которые удалось вызнать магам Тумана. Честно сказать, им мало что удалось накопать. Утерянный артефакт, вызвавший сильное волнение в магополе земли, принадлежал мимикрейторам. Пока это являлось всего лишь предположением, но все указывало именно на это. Только что произошло с артефактом после гибели инфернального Дракона, не ведал никто.
– Вы опросили констеблей, работавших на месте происшествия? – поинтересовался Карл.
– На улице Медников работал Секретный Магистрат. Вызвал их бобби, но поговорить с ним пока не удалось. Он ушёл в отпуск.
– Найти надо этого субчика, да потолковать с ним. – Предложил Миконя.
– Что ж, в таком случае приступим, – постановил Карл, – Для начала я хочу увидеть эту улицу Медников и то, что там произошло. Попробовать разговорить камни.
– Вы хотите проехать на улицу Медников прямо сейчас? – осведомился Дорван Блэк.
– А чего откладывать. Лора остается дома – погоды нынче не для прогулок.
Нельзя придумать ничего более неудачнее, чем принять решение за женщину, да к тому же сказать об этом вслух.
Лора тут же вспыхнула, и ее возмущение напоминало лютую грозу среди безоблачного августовского неба.
– Я еду с вами!!! Черта с два вам удастся меня оставить дома!!! Кто я вам – безмозглая курица?!!! Я лишь на то и гожусь, что вещи по шкафам разложить?!!! Да что вы себе возомнили?
Дорван хоть и не понимал по руссийски, но взрыв эмоций от него не укрылся.
– Я лучше на улице подожду.

Глава 6. Столкновение

Ещё недавно о существовании улицы Медников мало кто в Фогштиле подозревал. Маленькая грязная улочка, идущая под уклон от площади Труда к улице Висельников, ничем примечательным не выделялась. Здесь не проживали влиятельные особы, а возле дверей их домов не толпились на улице очереди обывателей в ожидании приема, привлекая внимание зевак и бобби. Здесь не располагался полицейский участок с вечными служебными паромобилями у парадной. Не было здесь и музея, а также манежа с модными выставками.
Десяток черных от копоти домов с маленькими разваливающимися балкончиками, нависшими над улицей. Наверху дома сближались, нависая над улицей. С балкона четвертого этажа можно было безбоязненно перешагнуть на балкон дома напротив. В конце улицы Медников находилась мыловаренная фабрика, чадящая черным дымом в мышиное небо. О существовании этой улицы знали лишь те, кому не посчастливилось здесь жить, да те, кому привалило несчастье здесь работать.
Место гибели инфернального Дракона в одночасье стало известным и популярным среди горожан. Тысячи людских башмаков вытоптали всю уличную грязь, а тысячи человеческих рук стерли копоть с кирпичных стен. Даже воздух на улице Медников стал намного чище, чем был до явления Дракона.
Вот и сейчас несколько десятков зевак слонялись по улице взад и вперед, словно надеялись увидеть новое явление Дракона. Возле одной из многочисленных грязных луж кормились жирные городские голуби. Зерно им кидала из окна первого этажа старушка с седыми, спутанными волосами. В подворотне одного из домов обжималась парочка. Им было наплевать на погибшего здесь Дракона, на любопытных подростков, которые подглядывали за ними и обсуждали каждый жест, движение и поцелуй.
В центре улицы валялись кирпичные обломки, словно здесь осыпалась большая кирпичная стена, преграждавшая улицу. Возле обломков с наглым видом вылизывался большой черный кот с порванным ухом. Воробьи прыгали по уцелевшим фрагментам стены и что-то выискивали да выклевывали в кладке.
Оказавшись на месте, Карл тут же приступил к делу. Разговорить улицу – занятие несложное, на это способен любой еще даже неоперившийся маг. Каждая вещь обладает ментальной памятью. Вещи впитывают в себя события, происходящие вокруг, и некоторое время после они еще способны отдавать информацию – достаточно лишь перейти на иной уровень восприятия мира, и призраки прошлого оживут. Но тут Карл столкнулся с трудностью. Как он ни пытался преобразить окружающий мир, ничего не получалось. Каменные стены надежно хранили свои тайны.
Карл долго кружил по улице под насмешливым взглядом Лоры Ом. Она впервые наблюдала за работой мага и, судя по презрительной усмешке, она все больше убеждалась, что видит перед собой какого-то шарлатана. Дорван Блэк не следил за бароном. Маги ложи Тумана прочесали всю улицу мелким гребнем и ничего не обнаружили. Разговорить улицу у них не получилось.
Карл понимал Дорвана. Приехал тут выскочка из Руссии, важный как Тадж Махал, воображает, что за один присест весь клубочек то и распутает. Дорван нисколько не сомневался, что у барона ничего не выйдет. Обломает свои клыки о твердый камешек, и вот тогда то с ним можно будет работать.
Карлу не раз доводилось сталкиваться с подобным отношением к себе. Он не удивлялся. Мало ли что. Главное – дело, а о налаживании дружеских, дипломатических отношений между ложами можно будет озаботится после.
Карл заставил себя расслабиться и отключился от внешнего мира. Улица Медников преобразилась. Это были все те же каменные дома, развалины стены-преграды, только вот людей на ней не было. Вместо людей по улице метались невнятные серые тени, напоминающие призраков, отблески происходящих здесь когда-то событий. Все тени были расплывчатыми, определить, кем они когда-то жили, было невозможно. Отблески давно минувших событий, а вот события недавние словно бы не нашли отражения на этой улице. Улица не помнила о них. Над крышами домов клубился багровый дым – эмоциональный фон места. Неудивительно. На этой улице дым не мог быть другого цвета. Как люди жили, таким и представлялось небо.
Карл не видел в этой улице ничего особенного. Обычная серая трущобная улица. Подобные улицы можно было найти как в Фогштиле, так и в Александрии, да и в далекой заокеанской Кабботании их было предостаточно.
Карл взглянул на останки кирпичной стены. В измененном состоянии кирпичная кладка выглядела живой, сложенной из какой-то студенистой массы зеленого цвета. Она дрожала и то и дело по ней пробегали всполохи изумрудного огня. Так выглядело порождение чужой овеществленной магии. Никто в здравом уме поперек улицы стену не возводил. Ее создали магическим путем, тем же способом и разрушили. Через несколько дней улица Медников прожует её и переварит, и следа не останется.
Карл не обнаружил ничего нового, о чём бы не упоминалось в отчётах туманных магов.
Ну, или почти ничего. Среди вороха выцветших воспоминаний, он увидел смутный образ существа, носящего маску человека. Существо пришло откуда-то издалека, из очень-очень-очень далекого мира. Его чужеродность еле улавливалась, но Карлу все-таки удалось ее почувствовать.
Этот чужой был слишком неосторожен. Он верил в свою неуязвимость, поэтому не особо следил за своим ментальным щитом, прогуливаясь по улочке. Он пришел сюда на следующий день после гибели Дракона и что-то разнюхивал, но он не нашел того, что искал.
Карл вернулся в реальность. Здесь мало что изменилось. Лора Ом совсем заскучала. Только природная гордость не давала ей ретироваться в экипаж. Миконя спустил свой заплечный рюкзак с инструментарием на мостовую и с видом энтомолога, обнаружившего редкий вид бабочки, разглядывал плесневелую стену дома. Дорван продолжал невозмутимо изображать статую местного «денди». Карл не сомневался, что господин Блэк смог бы подобным образом простоять несколько дней без ущерба для своего здоровья.
– Здесь ничего нет, – заявил Карл.
– Что и требовалось доказать, – ехидно попыталась подколоть его Лора.
– Ментальный ожёг. Когда посмертный Дракон умер, произошёл выброс энергии, который выжег всю память места, – пояснил Карл, не обращая на слова Лоры внимания. – Надо заглянуть в участок. Найти адрес констебля, дежурившего в ту ночь. Как его зовут?
– Джек Мортон, сэр. – Ответил Дорван Блэк.
– Мортон, значит. Я должен расспросить его. Плевать, что он ушёл в отпуск.
Карл постарался взять себя в руки. Конечно, этого бобби нужно было сразу в оборот брать. Он не только был свидетелем смерти Дракона, но, скорее всего, знал, куда пропал артефакт. Надо выяснить, куда отправился Джек Мортон на отдых, и следовать за ним.
Наседать на магов Тумана не следовало. Пожалуй, это единственная магическая ложа, которая всегда сохраняла нейтралитет по отношению к другим ложам и никогда не боролась за власть. Адепты Тумана трудились над иллюзорной магией, магией многомирья. Их мало интересовала реальная физическая жизнь. Они обитали в сновидениях и иллюзиях. Любую самую дикую мечту они могли воплотить в жизнь. Пускай и на краткий промежуток времени. Многие из магов Тумана зарабатывали на этом большие состояния, но традиционно они держались в стороне от борьбы за власть, которая испокон веков кипела между ложами.
Наседать на Дорвана не стоило. Он не причем. Маги Тумана сделали все что могли, но Карлу не давал покоя тот факт, что кто-то уже побывал на месте преступления до него. Кто-то опережал его и неизвестно, как далеко успел уйти. Быть может, этот Мортон уже попал в чужие руки, артефакт обрел нового владельца, и над его природой в тайных лабораториях трудятся умелые маги чужой ложи.
Кто мог рискнуть вступить в игру за артефакт мимикрейторов? Кому эта гонка по силам? Разве что Химерам да Волкам. Вот они не преминули бы начать охоту. Любая из этих лож, заполучив артефакт, сможет побороться за верховное могущество. Только вот Волкам сейчас не до охот. Апеннинский полуостров лихорадило гражданской войной, и все силы Волков были брошены на наведение мира и покоя на родине. Самым же главным конкурентом для Единорогов остаются Драконы. Они больше всех заинтересованы в артефакте. К тому же один из посвященных убит. Такое не прощается.
Стоило поторопиться, чтобы не остаться при делёжке пирога с голодным брюхом.
На улице Медников делать больше нечего. Все что можно он узнал.
– Можем ехать, – сказал Карл и направился к экипажу.
Лора первой спряталась в салон паромобиля. Миконя придержал дверь для Карла. Он уже занес ногу на подножку, а Дорван Блэк стоял рядом, когда их накрыло ударом.
Ментальный удар был настолько мощным, что Карла стряхнуло с подножки паромобиля. Падая на мокрый заплеванный тротуар, он увидел, как рядом рычит от боли Дорван Блэк. С его головы упал и откатился в сторону цилиндр. Дорван Блэк стоял на коленях. Его руки в лайковых перчатках были погружены в лужу. Глаза закатились. Рот оскален в беззвучном крике боли, а наружу вылезли длинные острые клыки упыря. Вдалеке у полуразрушенной магической стены корчился выворотень с порванным ухом. Еще недавно он сидел в облике рыжего ничем не примечательного кота.
Ментальное давление ослабло. Поводок чуть отпустили, но не убрали. Карл поднялся с мостовой, опираясь на дверцу паромобиля, и заглянул внутрь. Неподвижная Лора неотрывно смотрела в мутное стекло, отделяющее кабину водителя от пассажирского салона. Похоже, внезапным ударом ее оглушило, а вот остальным досталось сильнее. Ментальный удар обнажил магическую сущность таких людей как Карл и Дорван Блэк.
– ВНЕМЛИТЕ!!! – прогремел звучный голос, идущий откуда-то сверху.
Над обломками стены клубилась черная грозовая туча. Выглядела она весьма зловеще. Складывалось ощущение, что она живая. Черные воронки воздуха закручивались внутри нее, изредка пробегали всполохи молний. Голос шел изнутри.
– ВЕРНИТЕ ТО, ЧТО ВАМ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ!!! ВЕРНИТЕ!!! ДАЕМ ДЮЖИНУ ДНЕЙ!!! В СЛУЧАЕ, ЕСЛИ НАША ВЕЩЬ НЕ ВЕРНЕТСЯ, МЫ ВЫНУЖДЕНЫ БУДЕМ ОБЪЯВИТЬ ВАМ ВОЙНУ!!!
Карл почувствовал, как беспричинный неуправляемый страх вполз в его душу. Он тут же воздвиг ментальную блокаду, отгородился от окружающего мира и вовремя сделал это. Люди, находящиеся на улице Медников, преобразились. Улица стала напоминать приют для душевнобольных. Праздные гуляки, ожидавшие чуда, дождались его. Одни сидели на мостовой и рыдали. Кто-то бился головой об стену. Дорван Блэк корчился в луже от боли и страха, скреб пальцами булыжную мостовую и скулил. Миконя медленно шел к паромобилю. Он напоминал ломовую лошадь, которая везет груз из последних сил. Каждый шаг давался ему с трудом, но рюкзак с инструментами он с плеч не сбросил. Но вот и у него не хватило сил. Его ноги внезапно подогнулись, и он мешком свалился оземь.
– ЧТОБЫ ВЫ УБЕДИЛИСЬ В СЕРЬЕЗНОСТИ НАШИХ НАМЕРЕНИЙ, МЫ ПОСЫЛАЕМ ВАМ НАШИХ ПСОВ ФАРЛОНГОВ. ОНИ БУДУТ ИСКАТЬ НАШУ СОБСТВЕННОСТЬ САМИ, ТАК ЧТО ЛУЧШЕ ВЕРНИТЕ ЕЕ ПО-ХОРОШЕМУ.
Голос из тучи умолк, и она тут же пропала. Схлопнулась, будто сама себя поглотила. И Карлу бросился в глаза катающийся на спине человек возле разрушенной стены. До явления гласа с неба на этом месте никакого человека не было, и тут он появился. Что-то насторожила в нем Карла. Человек по-кошачьи выгибался дугой, скалил рот и шипел. Выворотень. Что ему здесь нужно? Откуда он взялся? Кому служит?
Карл дернул из ножен шпагу и бросился на выворотня. Выворотень заметил его и атаковал. Он сложил руки на груди и как будто что-то оттолкнул от себя. Куски кирпичной кладки, пустые винные бутылки, подножный мусор, бродячая собака взвились в воздух и закрутились смерчем. Смерч стремительно бросился к Карлу. Он забормотал слова заклятья. Булыжная мостовая вздыбилась и встала перед ним стеной. Смерч ударил об стену и рассыпался. Но Выворотень уже атаковал вновь. Под его воздействием стена из булыжника зашевелилась, стала перестраиваться и обратилась в огромную каменную змею. Змея тут же бросилась на Карла. Он инстинктивно отмахнулся шпагой. Та скрежетнула по камню, но не причинила змее никакого вреда. Карл упал на землю, откатился в сторону и ударил по каменной змее «Плетью Единорога». Зеленые пульсирующие нити обвили скользящую к нему змею, но не причинили ей вреда. Соскользнули с булыжника, словно вода с рыбьей чешуи. Карл сотворил заклятье «Молота» и метнул его в змею. Заклятье сработало, разрубив змею на две части, но обе части зажили самостоятельной жизнью и устремились к барону.
Выворотень застыл на месте. Ему требовалось сосредоточение всех сил, чтобы поддерживать жизнь в каменном теле. Теперь он не мог убежать. Сначала он расправиться с напавшим на него магом, а потом только покинет поле боя.
Карл перепрыгнул через хвостовую часть змеи, полоснул огненным заклятьем по ее пасти, и сотворил «черное озеро». Внезапно земля под змеей превратилось в жидкую субстанцию, которая стала засасывать каменную тварь. Все глубже и глубже. И чем больше извивалась змея, пытаясь выбраться из объятий «черного озера», тем глубже погружалась в него. Когда «черное озеро» полностью поглотило каменную тварь, Карл превратил озеро в камень. И, не дав опомниться выворотню, набросил на него паутину подчинения. Выворотень не успел разорвать связь с каменной тварью, и поэтому оказался легкой добычей. Невидимая глазу паутина подчинения просочилась в него сквозь ноздри и рот, и растеклась по венам. Выворотень дернулся, пытаясь блокировать действие заклятье, но время было упущено. Он попался на толстый крючок.
Карл поднялся с мостовой с вытянутыми перед собой руками с растопыренными пальцами. Выворотень неподвижно стоял в стороне. Карл пошевелил пальцами, и Выворотень затанцевал. Со стороны могло показаться, что Карл кукловод, управляющей послушной марионеткой. Впрочем, так оно и было. Он мог заставить выворотня убить себя, мог покалечить его же собственными руками. Но ему было нужно, чтобы Выворотень ответил на его вопросы. Хотя один из них отпал уже сам собой.
По тайному невидимому почерку магии Карл знал, что перед ним стоит один из Химер. Значит, они уже начали охоту за артефактом. Но как давно они в пути? Как сильно его опережают?
Карл пеленал выворотня путами «абсолютной покорности», когда внезапно появилась новая опасность. Из переулка вылетела огромная псина. Только псина ли? Огромное черное лохматое существо, словно окутанное черным туманом, с оскаленной пастью, светящейся красным маревом, и огромными глазами, горящими изнутри багровым пламенем. Тварь двигалась бесшумно, плавно перетекая с места на место. На ходу роняя с себя клочья черного тумана. Словно персонаж, сошедший с полотна безумного художника, освоившего технику рисунка неровными хаотичными мазками, существо внушало ужас, и веяло от него неземной силой.
Тварь неслась вперед с намерением поймать жертву и растерзать, прокусить острыми, как бритва, клыками беззащитную шею человека и напиться свежей горячей крови.
Карл разорвал недоплетённое заклятье «абсолютного подчинения». На него не оставалось времени. Пес Фарлонга так, кажется, называл эту тварь голос из тучи, не станет дожидаться своей очереди. Напоследок Карл метнул в выворотня оглушающее заклятье и, не интересуясь, настигло ли оно адресата, бросился к твари.
С такой псинкой ему еще сталкиваться не доводилось. Он даже о ее существовании не догадывался, но чего только не водилось на бескрайних просторах множества миров. Не ведая природу твари, сложно найти к ней поводок, но иного выхода не было.
Карл отвел руку назад и атаковал заклятьем «кнута». Руку обдало холодом, и появилась приятная тяжесть. Карл незамедлительно хлестнул серым призрачным кнутом по приблизившемуся псу, и отскочил в сторону, уходя от удара его сокрушительных лап. Дымчатый кнут стремительно полетел навстречу приближающемуся псу, задел его и прошел насквозь, не причинив никакого вреда. Дымный кнут обладал силой разложения. Предмет, соприкоснувшийся с ним, начинал гнить на корню. Но только не в этом случае.
В грудь Карла ударили лапы. Скрежетнули клыки над его горлом. Дыхание перехватило, и он отлетел в сторону.
Пес приземлился на мостовую, обратил пасть к барону, удостоверился в том, что жертва никуда не делась, оскалился, вывалив большой розовый горячий язык (дым валил изо рта), и прыгнул.
Карл с трудом перекатился в сторону, встал на ноги и ткнул псину шпагой, целя промеж глаз. Все-таки сытая спокойная жизнь на штабном флагмане сказывалась. Не надеясь на сталь, Карл зарядил шпагу энергией «молнии». Если уж не укол, то мощный разряд электричества отправит это чудовище на тот свет. Шпага пронзила пса, ударил разряд, но, кажется, порождение тьмы ничего не почувствовала. Оно оскалило пасть и завыло. И от этого воя повеяло таким унынием и жутью, что захотелось тут же залезть в петлю, только бы ничего не слышать.
И тут Карл испугался. Эту тварь ничего не брало. В запасе оставалось еще несколько сотен более сложных заклинаний, которые наверняка бы развеяли эту страхолюдину по ветру. Но все эти заклинания требовали много времени на подготовку. А времени у барона не было. И помощи ждать неоткуда.
Но стоило подумать о помощи, как она появилась. Щелкнула спускаемая тетива, и в бок пса вонзился арбалетный болт. Пес завыл и отпрянул от барона. Карл откатился в сторону. Рукой проломил ледяную корку лужи. Чертыхнулся. И вскочил на ноги.
Возле кареты с нацеленным на пса маленьким арбалетом стоял Дорван Блэк. Хоть стрела и произвела впечатление на пса Фарлонга, но не убила его, а лишь задержала. Вторая стрела для пса, что для мертвеца баня. Не убьет, разве что только разозлит, а на третью стрелу у Дорвана времени не будет. Не успеет он арбалет перезарядить.
Пес прыгнул, и в полете его настигла огненная волна, сотворенная Карлом. Огонь сбил пса на землю и заставил забыть о дерзком человеке. Фарлонг завыл утробно и, разбрызгивая в разные стороны клочья тьмы, стал кататься по земле, сбивая пламя со шкуры.
Собачий вой накрыл улицу, вызывая у людей страх. Дорван выронил арбалет, но видно в этот раз успел отгородиться ментальным щитом. Он устоял на ногах, в то время как другие люди попадали на мостовую в приступе неожиданного панического страха.
Одним прыжком пес взвился с земли на Карла. Вторая струя пламени ушла в сторону, и пес обрушился на барона сверху. Сильный удар передними лапами сбил барона с ног и разодрал камзол на груди. Когти собаки впились в кожу, оставляя глубокие кровавые борозды. Сильным ударом ног Карл сбросил с себя собаку.
Пес откатился в сторону и уже поднимался вновь, теряя частички тьмы. Они черными лужами растекались по мостовой. Карл ударил в пса заклятьем «Ветер тьмы», вызывавшим ураганный ветер. Сперва ему показалось, что и это заклятье – как укус комара для мамонта, но, к его собственному удивлению, ураган помог. Пса растянуло в пространстве на длинный грязный поток дыма, а затем разметало в клочья, которые унес ветер.
Пошатываясь от усталости (все-таки сражение с выворотнем и псом Фарлонга далось ему нелегко), Карл подошел к экипажу. Непроницаемый и холодный Дорван мало напоминал испуганного упыря, каким был еще некоторое время назад.
– Карл Иеронимыч, вы не ранены? – засуетился вокруг Карла Миконя.
– Пустяки. Как ты?
Карл придирчиво осмотрел друга. И, найдя его целым и здоровым, успокоился.
Выворотень все-таки оправился от воздействия барона и успел сбежать с поля боя.
Карл забрался в экипаж.
– Кто это был? – спросила Лора.
– Выворотень, – коротко ответил Карл.
– Выворотень. А чем он от оборотеня отличается? – спросила Лора.
Опять придется рассказывать прописные истины, Карл вздохнул:
– Люди нередко путают выворотней и оборотней. Разница между ними принципиальная. Оборотни – это люди, а выворотни – это гангсины, которые умеют обращаться в людей. Гангсины – маленький волшебный народец, похожий на кошек. Предания гангсинов говорят о далеком-предалеком времени, когда разумные кошки гангсины жили среди людей. Тогда они еще не умели оборачиваться людьми, и жили как в человеческих городах, так и на воле, предпочитая одиночество колониям. И жил тогда юноша Аламерт и красавица Хаджиб. Аламерт был оруженосцем у богатого рыцаря, и однажды король призвал всех вассалов под свои знамена, не забыв и том рыцаре. И отправились они на войну с соседним королем. С этой войны Аламерт не вернулся. И горевала бы Хаджиб безутешно, но судьбе было суждено распорядиться по-своему, воспользовавшись лапами домашнего гангсина Миуша. Миуш безутешно любил красавицу Хаджиб, и не мог видеть ее горе, и тогда попросил милости у богини Бас. И обратила она его в человека и предала ему черты лица Аламерта. Красавица Хаджиб утешилась, и прожили они вдвоем душа в душу долгие годы. Так гласило предание. Но откуда гангсины научились обращаться в людей, они и сами сказать не могли. У гангсинов принято считать, что они одновременно и кошки, и люди. Живут в мире и тех, и других. Поэтому и раздирает их на части двойственная сущность.
Карл выглянул из экипажа и приказал:
– Трогай!!!

Глава 7. Псы Фарлонги

Хлопнув рюмку водки, Дарион ничего не почувствовал. Горло не обожгла горячая вода. Дыхание не перехватило. Стало быть, пора и честь знать. На сегодня с него хватит. Первый признак наступившего опьянения. Дальше он никогда не заходил. Можно было, конечно, очистить себя при помощи «морозного утра». Отличное заклинание. Протрезвляет на «ура», но Дарион не хотел прибегать к нему. Только в самом крайнем случае. Какое удовольствие от водки без опьянения и тяжелого похмелья по утру. Хотя утреннее похмелье Дарион старался ликвидировать заранее.
– Все. Мне хватит, – накрыл стопку широкой ладонь Дарион и громко и сытно рыгнул.
– Да ладно тебе… брось ныть… давай еще по одной… чего уж там… какой купчина без стакана… – заголосили со всех сторон.
Но Дарион решительно покачал головой.
Со дня основания гильдии «Золотых пряжек» существовала традиция в первые дни зимы собираться всей компанией в шумном трактире и «кичиться своим величием», как называл это сам Дарион. Первые десять лет они собирались в разных трактирах и корчмах, благо в Невской Александрии недостатка в питейных заведениях никогда не было.
Последние три года они заседали в трактире «Варшавский экспресс» на Разъезжей улице. Парадный вход трактира выдавался на проезжую часть носом паровоза с тремя молчащими трубами, кабиной машиниста и стариком с пышными бакенбардами в форменном синем кителе с золотыми пуговицами и фуражкой. Дариону никогда не доводилось ездить в «Варшавском экспрессе», но, оказавшись в первый раз в трактире, он почувствовал себя путешественником, заглянувшим с друзьями в шикарный вагон-ресторан. Столики были отделены друг от друга стеклянными перегородками с аккуратными белыми занавесками. На стенах изящные бра, на столе букет со свежими цветами.
Их шумную компанию разместили во втором зале, где можно было сдвинуть столики и никому не мешать своим присутствием. Они говорили обо всем, но главными темами оставалась работа и семья. Каждый рассказывал о себе как можно больше. Что изменилось за год. Конечно, кое-кто из гильдии поддерживал отношения и помимо общего схода, но большинство жили отрешенно друг от друга.
В этот раз в «Варшавский экспресс» пришло мало народу. Всего восемь «золотых пряжек» из тридцати трех. Остальные принесли свои извинения за то, что не смогли прийти. Кого задержали дела в конторе, кто мучился раздраем в семье, а кто и вовсе отмолчался. Не пришел и баста.
Богатый стол, водочка с холодка способствовали светской беседе. И Дарион сам не заметил, как пролетело время. «Золотые пряжки» утомились, чувствовалось, что вечер подошел к концу и пора бы и честь знать. Но никто и с места не тронулся. Все ждали, кто же окажется самым нестойким.
Дарион не стал играть в молчанку, поднялся из-за стола, поклонился, как подобает в честной компании, и произнес:
– Пора мне уж. Василиса уже заждалась. Рад был повидать всех вас. Если кому что, то прошу пожаловать на Пушной рынок в Дарионовы ряды. Там завсегда знают, где меня найти.
– И ты к нам… не забывай… всего тебе по ветру… Василису за нас… – донеслось нестройно из-за стола.
– Дари, подожди. – Глава «золотых пряжек» тучно поднялся на ноги.
Приобняв Дариона за плечи, он отвел его в сторону.
– Наш уговор в силе остается?
– О чем тут говорить. Сказано, сделано.
– Не хочу парнишку в знакомые ему с детства ряды ставить. Так он ничему не научится. Пусть лучше у тебя уму разуму поучится. Да поживет. Как никак, ты ему крестный. А сие, сам понимаешь, не рыбья чешуя.
В мальчонке, сыне главы «золотых пряжек», горела магическая искра. Дарион почувствовал её ещё при рождении. Но ни отцу, ни матери ничего не сказал. Среди крещеных людей магия не очень-то в ходу была. Не поддерживали крещеные магов. Считали бесовским все это баловство. Что тут делать, если сын твой кровный с магической искрой рожден был. Так что Дарион присматривать за ним стал. А как увидел, что из мальчонки вылупляется, решил его взять в ученики, как время придет. И передать ему свои знания и титул. Правда, о наличии баронского титула и магических знаний никто в окружении Дариона не знал. Виданное ли дело – купец из благородных. Только не всегда Дарион купцом был. Его в купцы по высочайшему распоряжению князя Драгомысла произвели. Князь хотел иметь своего человека среди купцов, вот и поставил Дариона.
– Башковитый у меня малец, – продолжал глава гильдии. – В гимназии завсегда на первом месте. То тебе по атлетике с гимнастикой, то по физике, то по чистописанию да родной речи. Если и в делах торговых такую же сноровку проявит, я его дальше определю учиться. Саравелы ни в жисть университетов не кончали. Так, стало быть, ему первым и быть.
Чувствовалось, как батька сыном своим гордится. Станет ли так вот с придыханием говорить, когда узнает о том, что мага вырастил.
– По рукам, друг Микела.
– По рукам, Дарион.
На улице сыпал первый снег. Запахнувшись в кафтан, Дарион поправил соболью шапку, съехавшую на глаза и побрел по Разъезжей к Невскому проспекту. Можно было вызвать экипаж, но Дариону вздумалось прогуляться, проветрить окисшую от водки и теплых бесед голову.
Хмурое серое небо над головой, так что и не разобрать день сейчас или уже вечер. В Невской Александрии, северной столице Руссии, солнце было редким гостем. Все больше низкое однотонное небо сверху, да туман вокруг. И нередко в головах жителей рождалась мысль, что на земле лишь Александрия и осталась. А остальной мир не более чем иллюзия. Над жителями эксперимент ставят. Поместили в серый непрозрачный аквариум, да наблюдают, кто выдержит такую жизнь. Стоит лишь сесть на поезд и попробовать выбраться за пределы города, выяснится, что где-нибудь в районе Вырицы шпалы упираются в грязную сливочную стену, будто в стакан с молоком натрясли вековой пыли, да взболтали. Те же, кто ездили в столицу и в другие города Руссии, лица подставные. Их словам верить нельзя.
Дарион конечно понимал абсурдность этих измышлений. Но время от времени подобные мысли посещали его голову.
Дарион торопливо шагал вперед. В лицо, спрятанное в отвороте кафтана, задувал ветер и снежное крошево. Иногда дыхание перехватывало от горсти морозного воздуха, брошенного в лицо, и он поворачивался к ветру спиной, дабы отдышаться.
Дарион увидел вдалеке позади себя черную собаку ростом с теленка. Казалось, собака была соткана из грязного фабричного дыма. При этом ее тело клубилось, перемешивалось и падало клоками на серую мостовую. Глаза, налитые адским алым пламенем, горели в темноте. От псины за несколько километров несло потусторонней жутью. Такая тварь не могла оказаться на александрийской улице. Ей здесь не было места.
Дарион, не торопясь продолжил путь. Главное не показать псу свой страх, тогда глядишь, и все обойдется. Но псина тоже на месте не стояла. Разбрызгивая перхоть черного дыма во все стороны, она побежала наперерез Дариону.
На улице не души. Случись что, никто и не заметит и не расскажет потом. И откуда только эта собака взялась? Похоже, просто так его не оставят в покое. Пес настроен перегрызть ему горло, но в планы Дариона это не входило.
Он набросил на себя заклятье «морозное утро». Как не хотелось ему прибегать к магии ради пустяка, но с замутненным сознанием не много то навоюешь.
Заклятье подействовало тут же. Мысли прояснились. Разум очистился от усталости, словно Дарион только что проснулся и при этом отлично выспался. Но насладиться этим состоянием ему не дали. Пес бросился на него, оскалив пасть. Дарион встретил собаку «ледяной изгородью» и причесал ее по холке «стальным гребешком», но на собаку это не подействовало. Множество ледяных игл, выступивших из воздуха, разлетелись в брызги, соприкоснувшись с чадной шкурой собаки, а стальные шипы, упавшие на нее сверху, прошли насквозь и разбились о мостовую.
Пёс прыгнул. Дарион выбросил перед собой «волчий капкан» и переместился в сторону. Собака прошла сквозь капкан, не заметив его. Там, где сейчас должен был корчиться кусок живого кровоточащего мяса, лишь дрожал загустевший воздух. Избавиться от не сработавшего капкана Дарион не успевал. Так он и остался взведенным до первого несчастного.
Похоже, эту адскую собаку ничего не брало. И помешать ей расправиться с ним он не мог, но и допустить, чтобы какая-то, пускай и дьявольская шавка, порвала его в клочья, не собирался.
Дарион увернулся от собаки. Она пролетела мимо него, обдав жаром своего тела, мягко приземлилась на лапы, чуть проехала, тут же развернулась и прыгнула снова.
Дарион сотворил из воды, растворенной в воздухе, ледяные клинки, и рубанул на подлете собаку. И снова, и снова, и снова. Он крутился вокруг себя, перетекал с места на место и рубил клинками воздух. Пес словно был неуязвим. Вот он перед ним, выпад и его уже нет, а клинок рассёк воздух.
Да что же это за напасть такая, откуда она только взялась на его голову. Ничто ее не берет: ни заклятья, ни сталь, точно заговоренная.
Держа тварь при помощи клинков на расстоянии, Дарион подготовил и накинул на пса удавку развоплощения. Серая тонкая паутинка выскользнула из его руки и опала на косматую шею пса. Паутинка налилась багровым светом, распухла изнутри, будто пиявка, надежно присосавшаяся к жертве, и стала раздуваться. Пес страшно завыл и закрутился на месте, точно щенок, пытающийся укусить себя за хвост. Круговерть твари закончилась хлопком, в котором растворилось животное. Не осталось и следа, лишь только огромная, багровая, напоминающая кровяную колбасу веревка лежала на тротуаре. Через мгновение и она исчезла.
Дарион улыбнулся, довольно потер руки. Он подумал, что следует разобраться в природе этого явления. С каких это пор в Александрии завелись подобные твари.
А если она не одна, и где-то поблизости бродит еще, подумал Дарион. И в ту же секунду на его шее сомкнулись хищные клыки пса. Он ничего не успел сделать. Дернулся, пытаясь вырваться из объятий смерти, но пес сомкнул челюсти и перекусил его горло. Безжизненное тело Дариона упало в снег.

Глава 8. Неупокоенный

Он очнулся и прислушался к себе. Вокруг кромешная тьма. Но не понятно, тепло или холодно. Или теперь он не может ощущать тепло и холод. Для него тепло и холод стали одинаковыми бессмысленными словами. И ничего больше. Где он? Как здесь очутился? А главное, кто он? Вопросов много. Ответов не предвидится, но его это волновало меньше всего. Какая впрочем, разница, кто он и где? Кому какое дело? Ему все равно.
На лицо налип кусок материи. Какая-то тряпка, и она повсюду. Он закутан в здоровенный кусок холста, так что не пошевелить ни рукой ни ногой. Он пробовал много раз, но ничего не получилось. Ворочался, пытался приподняться, крутился из стороны в сторону. Но все безуспешно.
Он лежал, обмотанный куском холстины, на чем-то твердом. И сверху на него давило что-то твердое. Он находился внутри чего-то твердого. Заперт без права на помилование.
Главная неприятная новость заключалась в другом. Он не мог дышать. Но его почему-то это не встревожило. Другой бы на его месте забился в панике, пытаясь вырваться из пеленок, пробить себе дорогу к воздуху, а он лишь отметил про себя, что не может дышать, на этом и успокоился. Впрочем, вскоре он заметил, что в дыхании больше не нуждался. Но и эта новость его не взволновала.
Он почувствовал, что вокруг него кипела жизнь. Кто-то куда-то полз, кто-то добывал себе пищу, кто-то пытался построить для себя жилище. И эти кто-то были маленькими хрупкими существами. И повсюду их было великое множество. Он задумался над тем, кого успел почувствовать. Кто они, его неожиданные соседи. Догадался сразу. Насекомые. Но среди них, крошечных, юрких и чужих, он чувствовал и других существ намного массивнее. Они отличались от насекомых. Совершенно другие. Они копали туннели в разные стороны, искали путь к пропитанию. Кроты. Догадался он. Насекомые и кроты окружали его. Значит, он находился под землей. И, судя по всему, его похоронили заживо. Он вспомнил, что больше не нуждался в дыхании, и поправил себя. «Просто похоронили». 
Он пошевелился вновь, проверяя, может ли избавиться от пут. Но ничего толкового не получилось. Он, словно куколка в коконе, еще не был готов к тому, чтобы вылупиться бабочкой. Но и лежать под землей, ждать, пока твой персоной заинтересуются черви, подземные мухи и прочие хищные твари, он не мог. Перспектива не вдохновляла, но холст прочно удерживал его в позе «смирительная рубашка».
Судя по всему, его похоронили недавно. Иначе холст, в который его завернули бы, начал тлеть и был бы податлив, точно неверная жена. Если бы холст хоть чуть-чуть подгнил бы, он смог бы его порвать. Только чуть-чуть.
Какое-то время он лежал, не шевелясь, настойчиво думал о гниющей ткани. А потом попробовал согнуть руку в локте, и, о чудо, ткань треснула. Образовалась дырка, за которую он уцепился, и порвал на себе саван. Высвободив вторую руку, он занялся распутыванием головы. И в этом преуспел.
Почему ткань еще некоторое время назад была твердой, а потом порвалась. Неужели из-за того, что он думал о гниении, сгнила тряпка. Как его мысли смогли стать реальностью. Он разложил саван силой мысли. Разве такое доступно мертвецу. Простому мертвецу.
Земля, твердая, промерзшая, отколупывалась кусками. Не крошилась под пальцами, а ломалась пластами, будто глина. Сыпалась на лицо, попадала в рот и в нос. Но он не обращал на временные трудности внимания. Главное – откопаться, а если при этом придется нажраться земли, ничего страшного в этом нет.
Скопив силу, он ударил рукой в застывшую землю над собой.
И снова. И снова. И снова.
Кусками выламывая землю, он отодвигал ее в сторону, протискиваясь наверх. Метр за метром наверх. Он полз вперёд, уподобившись змее. И вот цель уже близка. Рука пробила последний пласт земли над головой и зачерпнула воздух. Последнее усилие, и он освободился.
Выкарабкавшись на поверхность, он отполз от могилы, и поднялся на ноги.
Стояла ночь. Накрапывал мелкий дождик, земля под ногами скользила. Он дважды грохнулся, пока выбирался на посыпанную песком дорожку, тянущуюся между ровными рядами могил.
Оказавшись в безопасном месте, он огляделся. Вокруг него простирались ровными рядами могилы с покосившимися крестами и ровными, недавно установленными обелисками. Местность незнакомая. Вряд ли ему доводилось бывать здесь ранее.
Внезапно он почувствовал сильный спазм в животе. Будто в него вкручивали винный штопор. Он хотел есть. Он дико хотел есть. Но возможно ли такое. Если он больше не нуждался в воздухе, то зачем ему нужна пища. Ни о чем другом он думать не мог. Только о свежем куске сырого мяса. Впиться в него зубами, рвать на части, захлебываясь горячей кровью. Почувствовать приятную тяжесть в желудке.
Стоило подумать о еде, как он тут же почувствовал ее запах. Еда находилась от него не так далеко. Несколько сотен шагов, и он у цели. Крепкий старичок с ружьем прогуливался вдоль ограды кладбища и явно кого-то ждал. Но все это было не важно. Главное, что он хотел есть, и еда бродила поблизости.
С медленной ходьбы он перешел на бег. На удивление тело отлично слушалось его, не смотря на то, что это было тело воскресшего мертвеца. Только не был он банальным ходячим трупом. Он чувствовал силу, спящую в теле, которую он мог разбудить в любой момент. Даже магию он не потерял. И если при жизни его нельзя было назвать сильным магом, то после смерти магическая энергия его возросла. Правда, с памятью были проблемы. Он не помнил, как управлять магией. В его руках находилась абсолютно неуправляемая стихия.
Старик прогуливался вдоль кованной ограды кладбища. Сторож, несущий дежурство и ждущий кого-то. Кто-то сегодня ночью должен был к нему прийти, но вот старику не суждено было дождаться гостя.
Увидев добычу, мертвец почувствовал нестерпимый приступ голода. Живот скрутило в жгут. Захотелось завыть от боли. Не разбирая дороги, он бросился к старику. Только им мог он утолить голод и унять нестерпимую боль.
Старик услышал шум позади себя. Обернулся и увидел серый приближающийся силуэт. В потемках было особо не разобрать, кто это. Да и зрение ни к черту. На всякий случай он поднял ружье и предупредил:
– Стой, поганец, стрелять буду.
Но на его слова не обратили внимание.
При приближении серый силуэт оказался человеком со странным бледным цветом кожи и горящими глазами. И не человек вовсе, а нежить какая-то. От нее сразу могильным хладом потянуло.
Нервы у старика не выдержали. Грянул выстрел. Пуля разворотила существу грудь, но не остановила его. На новый выстрел времени не осталось. Нежить прыгнула не него и повалила на землю. Он даже не успел напугаться, как сознание потухло.
Неупокоенный сломал старику шею, точно палочку сухого тростника, и впился зубами в брюхо.
Насытившись, он отбросил от себя растерзанное тело. Чувство голода ушло. Но появилось новое, доселе незнакомое ощущение. Он почувствовал себя ущербным, но вовсе не оттого, что некоторое время назад лежал в могиле. У него отобрали НЕЧТО, что он должен был охранять и беречь. И теперь ему нет покоя, пока он не вернет отобранное.
Но где искать утраченное. За то время, что он пролежал в могиле, его Сокровище могло покинуть пределы Фогштиля, исчезнуть, скрыться, раствориться. Мир огромен, и как в этом стогу сена отыскать иголку? Совершенно невозможно, если только эта иголка не раскалена до предела. Так что от ее жара стог вспыхнет и сгорит дотла в считанные минуты.
Он не упокоится, пока не воссоединится с тем, что принадлежит ему и только ему. Подло похищенное у него Сокровище должно вернуться назад. И пока он не вернет свою собственность, он не остановится.
Он безошибочно знал, где искать Сокровище. Чувствовал его на расстоянии.
Неупокоенный, при жизни его звали Мартин Локирд, перебрался через ограду кладбища и зашагал по улице во тьму.

ЧАСТЬ 3. МОРТОН

Глава 1. Изгнание

Лето в этом году выдалось ласковым, жарким. Солнце ранехонько утром взбиралось на небосклон и заливало землю лучами, подогревало поля, засеянные злаками. Если еще и с дождями повезет, польют землю матушку, насытят влагой, то урожай в этом году выйдет знатный. Можно будет о зимовке не беспокоиться. Солнце нагревало шапку леса, но великаны деревья не пускали жару дальше. Останавливали на воздушной границе, отгораживались от нее листвой.
Только в деревне нет спасу от солнечных лучей. Нигде не спрятаться, не скрыться. Солнце купало деревню в жаре, раздевая мужчин, женщин и ребятню. Многие не переживут это лето. У кого здоровье поплоше, да сердце пожиже, останутся навсегда в этом солнечном времени. А на божий свет народятся новые люди. Семя брошено на плодородную почву и уже дает всходы.
Старх целыми днями пропадал с Михеем возле речки или в полях. В лес ходить отцы им строго настрого запретили, да мамки вожжами запрет закрепили, но и на речке пацанве весело, да не надоедает. Каждый день новая игра, каждый день новое приключение. К тому же, таиться от Михея теперь не надо. Он теперь в главную тайну Старха посвящен и не испугался, не дрогнул. Не бросил друга. Остался с ним рядом, да к тому же стал с просьбами надоедать: «поколдуй» да «поколдуй».
А Старху не жалко. Для него колдовать, маговать в удовольствие, правда, мало что он умел, но умение оно дело то наживное. Но каждый раз когда что-то не получалось, не выходило то или иное колдовство, Старх сетовал, что нет у него учителя, некому ему науку магическую передать. Был бы у него учитель, он бы верную тропу указал, предостерег от ошибок, а так до всего самому доходить приходилось.
Конечно бабка Агриппина не оставила его на пути ученика. Чем могла, тем помогла, что умела, тому научила. Но много ли могла ему отдать слабосильная деревенская знахарка. Выше себя не прыгнешь, если, конечно, кто не поможет.
От бабки Агриппины Старх набрался целебных знаний. Где какой энергетический поток находится, какая энергия на какие органы влияет, как определить, чем человек захворал. Она научила его видеть духовную ауру человека и определять по ней, кто перед ним стоит и на что способен. Также видеть по ауре, чем болен человек. Она познакомила его с окружающим миром. Раньше Старху казалось, что он и так все знает о деревьях и травах, о воде и воздухе, о том что в земле водится и вокруг нас прячется. Но оказалось, что ничего то он не знал. А в чем уверен был, ошибался.
Научившись ауру человека видеть, Старх первым делом новые знания на друге своем Михее и опробовал. Заглянул в него по-особому, и увидел яркого светящегося изнутри зеленым человека. Зеленый цвет правильный, добрый. Такие люди преданные, на подлость не способны. Старх обрадовался, что в друге не ошибся, но тут же опечалился. Он увидел маленькую червоточину зарождающейся болезни. Что это за болезнь, рано было говорить. Хворь неопределяемая, грозившая ему лишь в будущем. И лечить ее сейчас было еще рано.
Старх слово себе дал за другом присматривать. Он не мог хворь упустить. Как только родится, тут же ее и уничтожить.
Друзья уходили подальше от деревни, и Старх показывал Михею разные фокусы. Только эти фокусы сильно отличались от тех, что можно было увидеть на сельских ярмарках.
Старх вызывал холодный бездымный огонь и давал его подержать Михею. Огонь горел в руках, но не обжигал.
Старх вызывал ветер в безветренную погоду и заставлял исполнять его приказания. Он катал на ветре старого Пирата, его они часто брали с собой. Псу такие приключения не нравились, но он терпел. Хотя и недоумевал. Виданное ли это дело, чтобы старые собаки над землей летали.
Старх лепил из речной глины человечков и заставлял их двигаться. Глиняные куклы ходили строем, приседали, танцевали, пока не рассыпались в прах. С человечками друзья придумали славную игру. Они слепили две армии по двадцать солдат в каждой, Старх их оживил и заставил сражаться между собой. Нешуточная глиняная битва развернулась на берегу реки. Человечки мутузили друг друга, лупили палками, да кололи щепками. Друзья следили за ходом битвы, подбадривая ту или иную сторону.
За этим занятием их и застал батька Старха Ипполит. Его долго интерес глодал, где мальчишки целыми днями пропадают. Он и выбрался за ними проследить, а тут такой срам. Глиняная битва. Виданное ли это дело из глины человека лепить, да оживлять его. Не по-божески это. Ведь сказано в святом писании: «не сотвори себе кумира». 
За уши выволок нечестивца Ипполит, да отхлестал на дворе вожжами, но вполсилы. Помнил, как мальчонке по весне досталось от оборотня, да жалел. Вот вроде бы и грех, да только парню и так несладко пришлось в последнее время. Не стоит из гнилой палки меч ковать.
Старха отец посадил в кладовку под замок, наказал думать «суерьзно над своим поведением гадким» . Мамка заступиться пыталась, вразумить разгневанного мужа. Мало ли что учудило чадо, не стоит придавать столь большое значение его поступкам, да и жалко все ж, родное дитя.
Старх сперва расстроился жутко. С трудом сдержал слезы. Обида на отцовскую несправедливость казалась непереносимой. И что он такое сделал худое. Глиняных солдатиков слепил, да маршировать заставил. Великое преступление. И на что отец так разгневался. Старх отца в таком гневе еще ни разу не видел. Даже когда они с Михеем в лесу заблудились, да на оборотня напоролись, отец так не гневался. Может, потому что потрепали их изрядно, а к тому времени как мальчишки стали больше на живых походить, чем на мертвых, гнев и поутих.
С этими мыслями Старх заснул, свернувшись на жухлом прошлогоднем сене возле кадушки с маринованными грибочками. Утро вечером мудренее, решил он. Глядишь, и отец поутру в ум придет, да простит сына. Не виноват же он в том, что сила ему такая от рождения дадена. Ведь если все мы созданы по образу и подобию божью, то, стало быть, сила волшебная в нем не спроста, а от Бога. Чтобы там отец про себя не удумал.
Проснулся он от громких криков посреди ночи. Сквозь прорехи в стенах лился лунный свет. Над деревней взошла полная луна. Пахло гарью, и брехали неистово собаки. Заливались лаем. Где-то вдалеке слышались чьи-то голоса.
Старх поднялся с соломы и подошел к запертой двери. Приник к щели между досками, выглянул на улицу, но ничего интересного не увидел. Двери выходили во двор, а на дворе было тихо и спокойно. Лунная дорожка от крыльца к будке Пирата. Слепые черные окна дома. Родичи спят. Только напряженно замерший возле будки Пират тревожно вглядывался в ночное небо, заливаемое яркими всполохами разгоревшегося пожара.
Что случилось? Что в деревне произошло? Чья изба загорелась?
По всему выходило, что бабки Агриппины. Только бы ей помогли. Только бы ее спасли. Старх прочитал короткую молитву во спасение, поцеловал нательный образ и тут же бережно упрятал его под рубаху. Но почему его родичи еще спят? Вдруг пожар перекинется на соседнюю избу и пойдет гулять по деревне, да до них доберется. А они бока пролеживают, когда такое вокруг творится. Да и соседям не грех было бы подсобить, огонь гасить.
Издалека пришел долгий заунывный вой. От этого звука кровь в жилах стыла, в лед превращалась. Старх поежился. Тут же этот вой поддержали еще несколько глоток. Волчьи пасти могли исторгнуть такой звук. Только они. Так собаки не воют, да и деревенские псы после этого воя попритихли. Даже старый и верный Пират поджал хвост и голову пригнул, но на ногах устоял, не сел как шавка последняя.
На деревню волки напали. И что в этом такого. Неужели мужики не могут взяться за ружья, да разобраться с волками.
И, словно бы прочитав мысли Старха, то тут, то там застучали ружейные выстрелы. В окнах родительского дома загорелся свет.
Ну, наконец-то они проснулись. Лежебоки ленивые.
Отец в одних портках на улицу выскочил с ружьем. За ним Макар, старший сын, да Никишка озорник. У Макара в руках тоже ружье. А Никишка топор держит. В сенях видать подхватил.
Новая волна воя накрыла деревню. Отец Макара толкнул в плечо и что-то сказал. Старх не сумел разобрать. Далеко. Макар вместе с ружьем бросился за дом. Видно помочь матери, да сестре в подпол сховаться. А отец к воротам бросился, но не успел добежать. Через забор перемахнул огромный мощный волк. Да и не волк вовсе, а какое-то чудовище с горящими глазами, да в волчьей шкуре. Такого страшилу не мудрено испугаться. От него веяло силой и холодным злом. Он сам был воплощение зла. В его пламенных глазах читалось желание убивать.
Отец отшатнулся. На миг замешкался и все же вскинул ружье. Выстрелил. Но волк уже прыгнул. Пуля ударила ему в грудь, сбивая с пути. И волк приземлился в нескольких шагах от отца. Кажется он даже не заметил ранения. Пуля лишь только больше раззадорила его.
Волк кинулся на Ипполита. Отец отмахнулся от него ружьем, отпрыгнул в сторону и в упор выстрелил волку в морду. Но чудище ушло в сторону. И пуля прошла мимо.
Сейчас эта образина сожрет его отца и не подавится. Он не мог это допустить. Но что же делать? Он один, заперт в клетке, да к тому же мальчишка супротив грозного зверя. Что он может?
Старый Пират решился первым. Видя, что хозяина вот-вот сожрет волчья образина, он рванул с цепи. Неудачно. Снова рванул, и вновь отлетел к будке. И вновь рванул вперед. На этот раз старая цепь не выдержала, и лопнула. Пират в два прыжка преодолел двор (и откуда в нем только взялись силы), кинулся на врага и попытался вцепиться ему в глотку. Волк отвлекся от человека, но ненадолго. Мотнул головой, стряхивая надоедливого пса. Пират отлетел назад к будке, но тут же вскочил на лапы и бросился на врага вновь.
В душе Старха поднялась волна возмущения. Не мог он спокойно наблюдать, как его отца рвут в клочья. Старх и сам не понял, как это получилось. Внутри него вспыхнул пожар, и он, вскинув руки, выплеснул ее на дощатую дверь. Под воздействием его воли дверь сорвало с петель и вынесло во двор.
Не задумываясь о том, что он творит, Старх вылетел во двор, где старый Пират отчаянно кидался на волка, но его словно щенка каждый раз отбрасывали прочь.
Отец Старха перезаряжал ружье и не видел освободившегося сына. Он отчаянно запихивал патрон в патронник, но руки дрожали, и он никак не мог совладать с собой.
Пират, отлетевший в очередной раз от волка, вновь на него накинулся и сумел таки дотянуться до шеи, но старые клыки лишь оцарапали серую шкуру, пахнущую мокрым лесом и падалью. Волка это разозлило. Он вцепился в Пирата, и в мгновение перегрыз ему горло.
Старха волк еще не видел, поэтому он поворотился к человеку с ружьем. Из его ощеренной пасти капала кровь, и валил густой смрадный пар. В глазах застыло желание убивать. Отец не успевал зарядить ружье. Предательски дрожащие руки подвели его. Патрон никак не хотел попасть в патронник. Волк прыгнул. Отец отмахнулся от него ружьем, словно битком для игры в мяч. Приклад ружья раскололся об морду волка, отклонив его в сторону. Но все же волк зацепил человека когтями, разорвав исподнюю рубаху. Отец упал в одну сторону. Волк в другую. На груди отца расплывались длинные красные полосы. И в этот момент Старх ударил.
Он выбрал хороший момент для того чтобы нанести удар. Волк, удивленный сопротивлением человека, поднимался с земли, когда его охватила волна жидкого пламени. Серая шуба мгновенно занялась. Волк завыл. А волна огня не ослабевала. Он катался по земле, поджигая сухую траву, дожди в последнее время не баловали землю, но сбить пламя не удавалось. Огонь был повсюду. С улицы огонь перекинулся на хлев, а оттуда на крышу избы.
Старх выдохся. Руки безвольно опали. И огонь, льющийся с его ладоней, затих. Но эти ничего не меняло. Пламя бушевало повсюду. Огонь с жадностью варвара пожирал хлев со скотиной, сеновал и их избу.
– Что ты натворил? – в ужасе закричал Ипполит.
На земле возле его ног лежала бесформенная куча горящего мяса, бывшая некогда волком.
Отец со всех ног бросился к дому. Спасать мать с детьми. Внутри же Старха что-то оборвалось. Он только сейчас понял, что, спасая отца, утратил контроль над своей силой. И тем самым, быть может, причинил большее зло. Дай Бог, чтобы отец спас матушку и сестрицу. А Никишка с Макаром ему в том подмогой будут.
Силы покинули Старха. Им завладело равнодушие. Будто его разум и чувства завернули в толстый слой болотного мха, и спрятали глубоко и далеко. На дно того же болота. На негнущихся ногах, пошатываясь, он приблизился к калитке, и распахнул ее.
Увиденная картина потрясла его.
Привычный райский мирок его деревни, еще сегодня утром, казавшийся незыблемым, пребывал в руинах. Огни пожаров, казались, горели на каждом дворе. Люди защищались от нашествия тварей как могли. Кто вилами пытался пропороть явившегося за свежим мясом хищника, кто, засев в доме, отстреливался из охотничьих ружей через окна, кто отмахивался факелами, поджигая неосторожно все вокруг себя. Их усилия сводились на нет количеством громадных волков, сновавших по деревне от двора к двору.
Сосед дед Ферул вооружился старой армейской саблей, извлеченный из-под полатей, и проворно, невзирая на свой возраст, отмахивался от седовласого, мощного волка, кружащего вокруг него по двору. Двор освещал горящий сарай соседа и в его свете ужасной выглядела морда волка, уже отведавшего человеческого мяса. Волк пытался дотянуться до человека сквозь сплошную паутину мелькающей стали, но ничего не получалось. Они танцевали вокруг друг друга, увлеченные искусством схватки, и в глазах старика Ферула сверкало счастье. Он вновь почувствовал себя молодым.
Справа от дома деда Ферула стояла большая зажиточная изба семьи Елецких. Елецкие в деревни завсегда первыми людьми были. Как никак самые богатые люди. Старшие мужики по нескольку месяцев в городе на заработках, потом возвращаются, а на их место уезжают младшие. И так круглый год. Но к богатому дому завсегда спрос больше. Да и внимания. Не будь нападение устроено животными, можно было подумать, что это шайка грабителей решила поживиться. Да к тому же знала, где улов будет богаче всего.
Вокруг дома Елецких кружилось с десяток волков, но хозяева дома заперлись в трапезной, да из окон отстреливались, не подпуская волков близко к дому. Если припасов, да патронов много они и недельную осаду выдержат. Помимо батьки и мамки Елецких в доме сейчас трое сыновей и две дочери. Есть, кому прийти на смену сторожам.
Но и волки тоже не лыком шиты. Умные твари. Жуть берет. Один обнаружил, что может взобраться на крышу сарайки, а с нее перескочить на крышу сеновала. А тот близко примыкал к дому, так что перепрыгнуть на крышу избы особого труда не составляло. Оказавшись на крыше избы, волк покружился на месте, покружился, ориентируясь, и нашел дорогу к окошку на чердак. Окошко было завешано волчьей шкурой, волк быстро разорвал ее и исчез на чердаке. Пробраться через чердак на второй этаж, а потом спустится на первый и ударить в спину обороняющимся, дело нескольких минут.
Старх даже представил себе, как это произойдет. Как волк будет красться по деревянному полу, пытаясь втянуть когти, чтобы раньше времени не обнаружить себя. Как он спустится с лестницы и войдет в трапезную. Как он увидит спины отражающих атаки его сородичей людей, отгородившихся от окон перевернутым обеденными столом. И как он, оскалив пасть, прыгнет.
Через несколько минут выстрелы из дома Елецких стихли. И волки, выждав некоторое время, бросились, к дому и к окнам.
Старх отвел взгляд. Он не мог видеть, как его родная деревня гибнет у него на глазах. Взгляд мальчика остановился на бившемся в агонии волке. Он лежал в луже крови с вываленным наружу горячим языком, часто-часто дышал и, поскуливая, сучил лапами. Рядом лежал мальчишка лет двенадцати, Михайло, соседский сын. В руке он сжимал остро оточенный серп, которым и пропорол брюхо волку. Мальчишке тоже досталось. Волк разорвал ему лицо. Болевой шок на время обездвижил паренька, но его жизни ничего не угрожало. Только останется на лицо страшным, зато живым. А вот волку уже ничего не могло помочь.
Старх смотрел на разоренное поселение, на Михайло и умирающего волка и чувствовал свое бессилие. Все что он мог, он уже сделал. Все силы он выплеснул в те несколько огненных факелов, растраченных на дворе дома. Он больше ничем не мог помочь родной деревне, и ему больно было видеть горящие дома и умирающих людей.
Неужели все? Неужели они все обречены? Волков слишком много.
Волк с распоротым брюхом дернулся в последний раз и затих. И в этот момент он начал преображаться. Куда-то подевалось все волчье, кости вытягивались, шуба словно бы всосалась в тело. Челюсть сократилась. Постепенно волк превратился в голого человека.
ОБОРОТНИ!!!
Не волки на деревню напали, а оборотни!!!
Поразила Старха догадка. Голову повело. Картинка поплыла. И то ли столько впечатлений за одну ночь он не мог впитать в себя без последствий, то ли отразилась опустошенность (все силы выпило пламя), то ли и то и другое вместе. Но он потерял сознание. Рухнул, точно пулей в сердце пораженный.

* * *

Сознание медленно возвращалось к нему. Вместе с сознанием в голове зарождалась ужасная боль. Такое ощущение, что череп, будто куриное яйцо, пошло трещинами и из него того и гляди кто-нибудь да вылупится.
Старх приоткрыл глаза. Яркий дневной свет на мгновение ослепил. Затем весь окружающий мир предстал перед ним большим единым белым пятном. Из него постепенно выделились отдельные предметы, сперва серые, точно мешковина, а затем налившиеся цветами.
Он лежал на полу в незнакомой ему комнате. По ножкам табуретов и скамеек, да по обратной стороне стола он не мог определить, в чьей избе находится. Но явно не в родной, где под стол пешком когда-то ходил, и каждый квадратик пола, стен, потолка и мебели знаком как родной.
В окна бил свет. Яркий, беспощадный. Старх поневоле зажмурился. Повернул голову на сторону, прочь от окна, и увидел ноги, обутые в грязные рваные сапоги с темными засохшими пятнами. Чужие ноги.
– Смотри, крысюк, очнулся, – радостно прогоготал мужской голос.
Старху он был незнаком.
Старх не успел толком прийти в себя, как его вздернули на ноги. Тело отказывалось слушаться. Ноги не держали, но «добрые» руки поддержали ослабшего мальчика. А потом его куда-то поволокли. Он хотел сказать, что может идти сам, но язык превратился в сухую пухлую лепешку. Пошевелишь такой, а она трещинами пойдет и развалится.
Его выволокли из дома и бросили на землю. Холодную грязную мокрую. Недавно шел дождь. Было обидно и больно. Он подогнул ноги к животу, боясь что его начнут бить. Старх никого не хотел видеть. Среди множества ног, окружавших его, он узнал старые потертые сапоги отца со стесанными каблуками. Значит, и отец в этом участвует.
Но почему?
– Вот ты какой, – раздался мелодичный женский голос над его головой. – Никогда бы не подумала, что убийца Матерой какой-то мальчишка.
Старха ухватили за волосы и заставили посмотреть наверх. Над ним склонилась высокая красивая женщина с черными смоляными волосами и цепкими неприятными глазами. В них насмешка жила вместе с ядом. Одета она была не по-женски. Кожаные штаны с меховыми лампасами и длинная шуба на голое тело. Из-под полы шубы выглядывала соблазнительная пухлая грудь.
– Как же тебе это удалось?
Она подняла его за волосы на ноги. И Старху удалось осмотреться по сторонам. Его окружали как знакомые, так и чужие лица. Деревенские, уцелевшие в ночном нападении волков, и захватившие деревню оборотни. Все как один в человеческом обличии в меховых шубах или кожанках. Но не это удивило Старха, а родные лица односельчан. Он не увидел в них ни толики сочувствия. Озлобленные усталые лица. Многие из них потеряли в ночной схватке родичей, кто-то друзей, кто-то любимых соседей. Не было такого человека в деревне кто бы не пострадал проклятой ночью. Даже в глазах отца он не заметил ни капельки тепла и любви. Только осуждение и приговор. Они все желали его смерти.
– Так как же тебе удалось, мальчишка, с Матерой волчицей совладать? – повторила вопрос предводительница стаи.
– Не знаю, – сказал через силу Старх. – Не помню.
– Так не знаю или не помню? – усмехнулась волчица. – Матерая ушла в свободную охоту. Ее долго не было. А потом я услышала ее предсмертный зов. И повела стаю на поиски убийцы. Она погибла недалеко отсюда. Ее убил ты. Как?
Откуда волчица знает, что он прикончил оборотня? Откуда?
Не могла же она поднять мертвечину из могилы. Прошло достаточно времени, от мертвой волчицы разве что костяк остался. Остальное все сгнило давно. Тогда откуда она знает, что он убийца оборотня.
Старх обвел растерянным взглядом окружающие его лица. И догадка уколола его. Больно уколола. Его предали. Деревенские выдали с потрохами. То-то смело стоят рядом с оборотнями, несмотря на то что ночью бились с ними на смерть.
Когда ночью бой поутих, выяснили, что оборотни пришли расквитаться за смерть их волчицы. Вот и порешили промеж себя, что жизнь уцелевших важнее, чем жизнь мальчишки. Только про историю нападения в лесу, кроме него и Михея только батька, Авдотьев, да бабка Агриппина и знали. По всему выходило, что кто-то из них и выдал его. Остальным то и невдомек было, почто за ними стая оборотней объявилась.
Среди стоящих вокруг него людей бабки Агриппины не было видно. Старх вспомнил, что видел ее горящий дом. Многие дома в эту ночь сгорели. Деревенские как могли защищались от нападавших. Как известно обитатели лесов, а в особенности волки очень огня боятся. Но неосторожное обращение привело к воспламенению сеновалов, сараек и жилых построек. Дождя не было давно, вот и занялись деревянные избы за милую душу. Может и так бабка Агриппина погибла, а может, и по-другому.
Хотя его и отец мог выдать. Вон смотрит озлобленно.
А вот Авдотьева старшего, как и Михея в толпе односельчан не было видно. Только бы Михей пережил прошлую ночь.
– Ты убил Матерую. Ты вред нам причинил. Ты должен нам жизнь.
Неужели это все. Неужели он обречен. Его убьют сейчас на глазах у всей деревни, и никто из них не вступится за него. Не попытается его спасти от объятий костлявой. Это невозможно. Это просто не могло с ним случится. Но в глазах односельчан он прочитал приговор. Безжалостный и неотвратимый.
Предводительница стаи обошла Старха по кругу, принюхиваясь к нему.
– Какой ты. Я хочу знать, как ты убил Матерую. Хочу понять, что ты есть. Сила в тебе чувствуется, как в той дурной бабке. Только ты сильнее ее. Я чувствую.
При этих словах ее ноздри широко раскрылись, и она шумно втянула воздух.
– Да пахнет от тебя не так, как от них. По-другому пахнет. Доводилось мне встречать таких, как ты. Только я видела матерых воинов, а ты еще щенок. Но ты мог бы вырасти в сильного колдуна.
Она опять втянула запах мальчика в себя.
– Я жизнь тебе оставлю на время, – сказала она. – Забрать ее сейчас, глупость. Я хочу попробовать тебя. Узнать какой ты. Поиграть с тобой. Только так я получу удовольствие от твоей смерти.
Старх сглотнул накопившуюся слюну. Похолодало. Он почувствовал, что начал замерзать. И в тот же момент понял, что больше не боится волков. Оборотни перестали быть для него страшилкой, от которой кровь в жилах сворачивается. Он не боялся умереть. Ведь предводительница стаи сказала, что не будет его убивать.
– Я отпускаю тебя. Уходи. Лес большой. У тебя есть время до заката.
Есть время до заката. Чтобы это могло означать? А эта сука смотрит на него с вызовом и молчит.
Волчица облизнулась, показав ровный ряд белых зубов.
– А как только стемнеет, мы выйдем на охоту за тобой.

* * *

Они отпустили его. Вывели к лесу и ушли. А он остался стоять один.
Обернулся. Посмотрел на деревню. Она была для него домом долгие годы. Он и не знал никогда другого дома. И не помышлял, что когда-нибудь потеряет его. А вот оно как обернулось.
Все против него настроились. Даже отец родной. А мама с сестрами да братьями. Жива ли она? Что-то он не видел красных глаз батьки. Может, спасти удалось. А теперь отсиживаются в погребе, пока волчары из деревни не убрались. Мамку с сестренками очень жалко, но они смирятся с его смертью. Батька скажет, что погиб Старх под набегом стаи волчьей, и мамке останется лишь слезами утешиться. Деревенские же в один голос подтвердят, что так точно – сами видели, как волки Старха потерзали. В маленьких деревнях очень хорошо умеют хранить чужие тайны.
Старх тяжело вздохнул. Похоже, пора начинать новую жизнь, если только ему удастся пережить эту ночь. Он взглянул на небо. Солнечный диск золотил верхушки деревьев. Если он поторопится, то к закату будет далеко отсюда. Ему не привыкать быстро бегать по лесу. С Михеем они раньше любили такие прогулки.
Стоило Старху подумать о маме и Михее, о том что их могли задрать волки, как слезы на глаза навернулись. И жить не хотелось. Только волков этих, оборотней проклятущих порубить в мелкое крошево. Жалко лишь что ни меча, ни топора, ни даже ножа кухонного из деревни взять не удалось. И как тут взять, если его два угрюмых волка под белы рученьки до края деревни проводили.
Хотя…
Лицо Старха озарилось счастливой улыбкой, и он бросился к лесу. Теперь он не безоружный щенок, с которым любой справится. У него есть чем защитить себя, пока внутренние колдовские силы истощены. Старх вспомнил об охотничьей сторожке, затерянной в лесах. Когда они охотились с отцом и с дядькой Авдеевым, они часто заглядывали туда. Перекусить, ночь скоротать, да патронами разжиться, если свои закончились. Там он точно сможет и брюхо набить, и оружием запастись.
Сторожка находилась в трех часах пути по лесу, если напрямки, а если кругалями кружить, то и все пять выйдет. Старх короткую дорожку знал, потому, не мешкая, устремился по ней. Сперва быстрым шагом, потом бегом, а через час темп пришлось снизить. Устал немного. Почти сутки не ел ничего. Не самый легкий денек в его жизни выдался. Столько всего произошло, сколько порой и за целый год не происходит.
Сторожку, если не знать, где она находится, найти трудно. С одной стороны чащей леса укрыта. Сплошной ровный ряд елок стоит, что и не подступится, если ты не зверь какой мелкий или крот. С другой стороны горушка прикрывает. На ней завсегда лисички да белые летом растут в превеликом количестве. Если с горушки вниз посмотреть, то ничего толком и не разглядишь. Только верхушки елок, да бугорок с травкой да трухлявым пеньком. Посмотришь мельком и мимо пройдешь. Непосвященному это место ни о чем не скажет, а знающий человек бочком, бочком с горушки спустится к бугорку и увидит дверь тяжелую, мхом поросшую, да маленькое окошечко, затянутое бычьей кожей.
Это и была тайная охотничья сторожка.
Пока Старх до заветного бугорка добрался, измотался совсем. С горушки скатился вниз, дверь в домик открыл, да так на полу и растянулся. До деревянных полатей, накрытых медвежьей шкурой, не было сил доползти. Сквозь приоткрытую дверь он видел колышущиеся от ветра ветви елок и узкую полоску серого неба.
Погода портилась. Как бы к вечеру дождя не было.
Сколько он так пролежал на полу, прежде чем смог встать, Старх не знал. Но долго. Совсем не хотелось подниматься и что-то делать. Вот так бы лежал, пока волчары не придут, да не перегрызут ему глотку. А в том, что они его найдут, он не сомневался. Но потом все-таки нашел в себе силы и поднялся. Дверь притворил, да затеплил лучину.
Надо собираться и готовиться к встрече волков.
В полу он нашел вход в подпол. Отковырял металлическую ручку. Она практически вросла в дерево. Откинул люк и, посветив лучиной, стал спускаться, впотьмах нащупывая ступеньки.
В подполе он нашел мешок с вяленым мясом, сушеные фрукты и овощи. Бочонок с питьевой водой и бочонок с домашним вином. Наскоро поев, Старх запил пищу водой. В животе забурчало, но Старх не обратил на это внимания.
Надо торопиться. И так времени много потеряно. До заката остались считанные часы. К тому же, кто гарантирует, что королева оборотней станет дожидаться заката. Быть может, они все время шли за ним по пятам, а теперь притаились где-то в кустах поблизости и только и ждут удобного случая, чтобы напасть. Королева, конечно, дала слово, но вот доверять волкам у Старха не было резона. Так что надо поторопиться и подготовиться к встрече.
Убегать от волков нет смысла. Старх вырос в этом лесу, он знал его наизусть, каждый листик, каждую корягу, но для волков лес родная стихия. И как бы он не прятался, они его найдут. Дойти до города он все равно не успеет. Значит, ему придется дать бой тварям. А для этого следует вооружиться. С голыми руками не много-то навоюешь. Но и на месте оставаться тоже нельзя. Об этой сторожке никто не должен знать. Значит, тварей нужно увести отсюда, сбить со следа. И постараться подобраться как можно ближе к городу.
В охотничьей сторожке Старх нашел ружье с несколькими коробками патронов. Но пытаться оторваться от преследования с таким грузом совершенно нереально. Длинный охотничий нож с широким лезвием, резной деревянной ручкой и кожаными ножнами. Любимый нож отца. Его Старх запихнул за ремень. Без него не обойтись. Автоматический арбалет с запасом болтов. Вещь конечно тяжелая, но намного легче ружья. Хотя бы от одного волка убережет. В небольшую котомку, валявшуюся под скамьей, он набил вяленого мяса, сушеных фруктов. На первое время. Водой можно было разжиться в любой речке, озере или в ключе.
Закончив сборы, Старх простился с домом. Охотничья сторожка, где он часто бывал с отцом, стала для него символом пограничного рубежа. Последний приют, где каждый угол дышал родным домом. За порогом сторожки начнется новая жизнь. И назад в деревню хода нет. Уходя, он видел, какими взглядами его провожали. Ни тени сожаления и сочувствия. Слишком многие, потерявшие друзей и близких в ночном нападении волков, винили его в этом.
Старх выглянул на улицу. Некоторое время стоял неподвижно, вглядываясь в ельник и прислушиваясь к миру вокруг. Нет ли погони. Не притаился ли кто в кустах или на горушке. Но ничего подозрительного не увидел и не услышал. Выставив заряженный арбалет перед собой, он осторожно вышел наружу. Огляделся. Никто не собирался на него нападать. Из ельника не лезли волки, с горушки не скатывались оборотни. Никого. Притворив за собой дверь, он забрался на горушку.
Чтобы попасть в город, нужно было идти по заброшенному тракту от заката до следующего заката, а потом еще несколько часов. Но то если по тракту, то есть напрямки. А Старх оказался в лесу и на тракт ему путь заказан. Там его волки сразу загрызут. В лесу его единственное укрытие, но тракта нужно придерживаться. Другого ориентира у него не было.
Тракт уходил от деревни на север. Старх определился с направлением и отправился в путь. Быстрым шагом, стараясь не перенапрягаться, он шел по нарядному, дышащему молодостью лесу. Лето было в самом разгаре. До поры увядания и смерти еще далеко. А ему нужно сохранить силы для встречи с оборотнями.
Стемнело. Лес окутали закатные сумерки. Старх не сбавлял тема. Он далеко удалился от сторожки, но все еще был слишком далеко от городской окраины. Надеяться ее достигнуть раньше, чем его нагонят волки, бессмысленно. Он лишь старался приблизиться к ней как можно ближе.
Каждый новый шаг давался с трудом. В груди полыхал пожар. Воздуха не хватало. Ему казалось, что он бредет по сухой пустыне. И нет сил вдохнуть. Легкие превратились в высохшие мешки, в которых некогда была прохладная дарящая радость вода. В горле пересохло. Он несколько раз останавливался возле ручьев и пил. Но уже через сотню шагов вновь страдал от жажды.
Хотелось плюнуть на все. Упасть на траву, откинуться на спину, закрыть глаза и заснуть. Забыть обо всем. И пусть его настигнут волки. Пусть порвут его в клочья. Ему было все равно. Но он все же шел вперед. Он не мог позволить себе сдаться. Расписаться в собственном бессилии.
Через некоторое время Старх почувствовал, как силы колдовские постепенно возвращаются к нему. После ночного боя он думал, что ему долго придется восстанавливаться. Но продолжительная прогулка по лесу поспособствовала его быстрому восстановлению. Он впитывал волшебную силу, разлитую в лесу. Первозданную энергию, струящуюся во всем живом. Эта энергия накапливалась в нем, преобразовывалась и становилась его силой.
Луна медленно откочевала к середине неба, когда волки настигли его.
Старх выбрался на лесную прогалину. Ельник сменился смешанным лесом и густой травой, щекочущей коленки сквозь прорехи в штанах. Впереди показалась невысокая горушка, а за ней овражек. На горушке росла высокая сосна. На ее ветке, блестя глазами в темноте, сидел филин, страж леса.
Старх невольно остановился, замер, боясь спугнуть птицу. И в этот момент услышал шорох за спиной. Резко обернулся, вскидывая арбалет, увидел серую тень, взметнувшуюся из травы в воздух, и нажал на спусковую скобу. Арбалет выплюнул болт. Летящий волк словил болт в брюхо и, скуля, рухнул назад в траву.
Старх бросился сломя голову вверх на горушку. Плевать на птицу. Плевать на все. Главное оказаться наверху, откуда будут видны овражки как на ладони. Вслепую к нему будет уже не подобраться. Он увидит врага загодя и успеет подготовиться. Котомка лупила по заднице, точно разъяренная его очередной проказой мамка. Арбалет оттягивал руки. Ноги путались в траве. Трава скрывала ловушки, коряги и заросшие ямки, не видные глазу. Коряги норовили его уронить носом в землю, а ямки сломать ноги. Но он все же забрался наверх.
Времени на отдых нет. Старх сбросил котомку на землю, схватил арбалет и осмотрелся. Волков сперва он не заметил, но затем усмотрел в высокой траве шевеление. Одна. Две. Три твари подбирались к подножию горушки. Сколько их пошло в окружение, чтобы ударит ему в спину, кто знает. Оглядываться Старх не хотел. Боялся упустить главную атаку.
Как ни странно, он не испытывал ни капельки страха. Только чуть не по себе было. От нетерпения руки дрожали, да зубы стучали. Побыстрей бы с волками схватиться, померяться силами. Сил уж терпеть эту тягомотину нет. Если суждено умереть, то побыстрей бы отмучаться.
Позади послышался подозрительный шорох. Старх резко обернулся. Увидел метнувшуюся тень волка и выстрелил на движение. Комок пока еще живого тела упал на землю и, скуля, покатился вниз с холма. Старх, перезаряжая арбалет, обернулся. К холму неслись трое волков. Он катастрофически не успевал перезарядить арбалет. А даже если бы успел. Один болт, одна цель, а волков трое. Он откинул арбалет в сторону. Бессмысленная игрушка для него сейчас. Пока он ничем ему не мог помочь, свою миссию он выполнил.
Старх вскинул руки, слепил воображаемый шар, впустил в него сырую энергию, накопленную в теле, и оттолкнул от себя. Огненный шар сорвался с рук и устремился к ближайшему волку. Соприкоснувшись с телом оборотня, он взорвался, разбрызгивая вокруг себя снопы мелких брызг. Запахло паленым. Волк истошно завыл и стал кататься в траве, пытаясь сбить пламя. Одним врагом меньше.
Старх зло ухмыльнулся и закрыл глаза. Два оставшихся волка не обратили внимание на муки сородича. Они скользили к заветной цели, не высовываясь из травы. Только серые спины видны сверху, да колышущаяся трава выдает движение тварей.
Он еще плохо разучил эту шутку. Придумал ее несколько недель назад, но выучить до конца наизусть не удосужился. Иногда у него получалось, а иногда нет. Только бы сейчас не сорвалось. Он представил маленьких птичек размером с воробья, но с хищным игольчатым клювом и цепкими коготками. Лишь только он увидел птиц целиком, как они задышали, затрепетали и одна за другой вспыхнули пламенем изнутри. Больше сдерживать рвущуюся на волю стаю он не мог.
Старх открыл глаза и птицы устремились на врага. Полыхающие, но несгорающие комочки плоти с острыми клювами и не менее острыми когтями облепили волков со всех сторон. От их пышущих жаром тел занялась волчья шкура. Когти рвали шкуру и кожу тварей, клювы кромсали мясо. Птицы остановили движение волков. Часть пичужек облепила оборотней, подбиравшихся к Старху с лица. Другая часть пичужек скользнула к нему за спину и вскоре позади послышался волчий вой и визг. Преследователи не оставили идею обойти жертву стороной и ударить с тыла.
Старх отбивался от волков несколько часов. Он старался не иссушать себя, не расходовать попусту сил. Пичуги кружились у него над головой, прикрывая с тылу и с лица, но сдержать натиск волчьей стаи не могли. Те, первые твари, оказались лишь дозором, высланным вперед основного отряда. И, уничтожив их, Старх зря радовался, что справился с оборотнями. Когда основная стая подошла к холму, у него в глазах зарябило от серых спин.
Не так уж много он умел, а что умел, то умение, полученное на ощупь. Осторожно, словно слепой кутенок, он исследовал свои силы, пробовал новые умения. Иногда у него получалось, иногда просто слезы из глаза, каким глупым и беззащитным он себя чувствовал. Тупым неумехой. Но теперь настал час, когда предстояло экзамен держать за право жить дальше и учиться, раскрывать себя полнее. Выстоит на холме, его правда. Ляжет, стало быть, слабый совсем, не сдюжил. Время показать настало, на что он способен.
И он показал.
Когда пичуги перестали справляться с напиравшими волками, Старх отозвал их и воздвиг между поляной и холмом огненный барьер, за который ни одна живая тварь не пролезет. Но вечно он барьер поддерживать не мог. Барьер ему время дал, чтобы подготовиться к последнем сражению.
И когда Старх был готов, он убрал огненную границу, и в тот же миг подле него вырос его двойник, сотканный из огня. Не мешкая, двойник бросился вниз с холма на волков. Вслед за ним один за другим возникли еще три двойника и присоединились к первому. Долго поддерживать их жизнедеятельность Старх не мог. И так силы были уже на исходе. Он чувствовал, как под носом стало горячо и мокро. Да кашель рвал легкие. За это напряжение он расплачивался своим здоровьем. Но все же Старх надеялся, что ему хватит сил, и он расправиться с оборотнями. Пускай даже ценой своей жизни.
Позади треснула сломанная ветка. Старх резко обернулся и увидел большую черную волчицу с белой полосой на спине. Она угрожающе оскалила клыки и зарычала. Даже на расстоянии нескольких десятков шагов он почувствовал ее тяжелое дыхание.
Королева стаи. Волчий вожак. Она пришла за его жизнью лично. И тут иного исхода быть не может. В живых только один останется. Либо он, либо она.
Старх дернул из-за пазухи нож, прихваченный из сторожки. Волчица присела на задние ноги, спружинила и прыгнула. Старх кинулся навстречу и ударил ножом. Нож скользнул перед мордой волчицы, не причинив ей вреда, а она сбила его с ног ударом передних лап. Острые когти разорвали рубаху на груди, оцарапали кожу. Старх зашипел от боли, но сдержался, чтобы не заплакать. Тут ему страшно стало. Никогда еще не доводилось ему сражаться один на один с диким животным. Тем более настолько умным, как эта волчица.
Старх ослабил внимание, а затем и вовсе разорвал контакт с огненными големами. В тот же миг они пропали. Путь к холму оказался свободен. Но некому было нападать. Мертвые волки усеивали подступы к холму, где боролись за жизнь волчица и человек.
Она пыталась дотянуться до него оскаленной пастью. Жертва была так близка. Он уперся ладонями в ее морду и оттягивал ее назад. Нож лежал рядом, выроненный в пылу схватки. Она мяла его когтями. Точно дворовая кошка топтала старый отцовский бушлат. Только после каждого такого переступывания на его груди оставались глубокие кровоточащие дырки.
Старх напрягся, подтянул ноги к животу, уперся ими в волчицу и резко выпрямил их, сбрасывая ее с себя. Волчица отлетела в сторону. Но он времени зря не терял. Подхватил нож с земли и бросился на нее. Короткий взмах, и нож вошел волчице в грудь. Старх выдернул его и ударил снова. Волчица завыла, завертелась, словно щенок, пытающийся поймать свой хвост. Сбросила Старха с себя и отскочила в сторону, но тут же кинулась вновь. Она вцепилась ему в руку. Старх рубанул ножом по морде волчицы. Она выпустила его и отлетела в сторону. Присела на передние лапы, задние растопырила, готовясь к новому прыжку. Зарычала. Кожа на морде собралась к чуткому волчьему носу, обнажив желтую пасть с длинными ровными клыками. От лба к пасти пролег глубокий, сочащийся свежей кровью порез. Кожа разошлась, обнажив розовую плоть.
Волчица зигзагообразными прыжками бросилась к нему, пытаясь отвлечь его внимание. Последний прыжок. Чувствовалось, что она устала, выдохлась. Сперва долгая погоня по лесу, а теперь схватка с маленьким, но сильным человеком. Но и Старх выдохся. У него почти не осталось сил. Призыв огня выпил почти все, а кратковременная схватка с оборотнем иссушила его.
Но он встретил волчицу на грудь. Два тела покатились по холму, нанося друг другу удары. Волчица кромсала его тело когтями, жгла клыками, а он дырявил ее шкуру ножом. Хаотично наносил удар за ударом.
Короткая последняя схватка. Первой сдалась королева стаи, она отпрыгнула в сторону. У Старха даже не было сил пошевелиться и посмотреть на нее. Но волчица не спешила его добивать. Она несколько секунд постояла на месте, смотря на него, и отступила. Шаг. Еще шаг. Она повернулась к нему спиной и, низко опустив голову, побежала вниз с холма.
Волчица признала своё поражение. Она ушла. Этот маленький и странный человек погубил ее племя.
Но Старху на это было наплевать. Он не мог пошевелиться. Силы оставили его, и он, потеряв сознание, распластался на траве.

Глава 2. Крушение

На вокзале, как обычно, людно и шумно. Все куда-то спешили, суетились. Сновали носильщики с тележками, загруженными багажом, кэбмены наперебой рекламировали себя, пытаясь перекричать друг друга. Мельтешили пассажиры, протискиваясь и проталкиваясь вперед. Приехавшие в Фогштиль особо не спешили. Они-то уже приехали. Зато отправляющиеся в путешествие боялись всего на свете: опоздать на поезд, неудобного попутчика, но больше всего их страшили непредвиденные происшествия в пути. Поезд сойдет с рельсов, метеорит ударит точно в их вагон, в их купе или в соседнем произойдет убийство, и им придется задержаться до конца следствия в каком-нибудь захолустном городке. Подобной чепухой пестрели бульварные газетенки, продаваемые тут же на вокзале, и доверчивые обыватели наивно верили во все что напечатано на желтой дешевой бумаге.
Поезд стоял под парами. Белый шлейф дыма окутывал платформу, на которой пассажиры ждали объявления о начале посадки. Вытянутая обтекаемая змея с угловатыми трубами, торчащими над крышей кабины машиниста, будто уши у овчарки, ожидала команды отправления.
Вдоль состава медленно шел высокий пожилой человек в форме железнодорожника и двое неприметных мужчин в одинаковых серых костюмах, пальто и шляпах. Точно братья-близнецы. Только один худой с желтым лицом курильщика, а другой в меру упитанный с круглым лицом, носом картошкой и пышными бачками. Этакий довольный жизнью колобок.
Начальник поезда и дорожные сыщики, призванные охранять безопасность пассажиров, осматривали состав перед отправлением.
Они чинно прошествовали мимо барона, ожидавшего отправления на перроне.
– Экие бирюки.
– Вечно ты, Миконя, всем недоволен, – заметил Карл. – То у тебя сыщики бирюки, то в пиво клятый кабатчик водицы добавил. Ты можешь хотя бы пару часов не ворчать. Это будет как подарок свыше.
– Вечно вы ко мне, барон, придираетесь, – пробурчал в бороду Миконя.
– Да упаси боже, себе дороже, – неожиданно заговорил стихами барон.
Миконя поперхнулся словами и утих.
Карл окинул взглядом свой разросшийся отряд и нахмурился. Хотел отправиться в миссию один с Миконей, а теперь помимо Лоры еще и Дорван Блэк увязался. Ложа Тумана настояла на сопровождении, выкрутиться не получилось. Пока Дорван Блэк ничем не мешал, но Карл чувствовал, что при обострении ситуации он может изрядно спутать планы. Похоже, фогштильские маги имели свои взгляды на судьбы мимикрейторского артефакта.
– Утром в Секретный Магистрат поступило донесение, – сказал Дорван Блэк, – на центральном городском кладбище была найдена разрытая могила. Также обнаружили труп кладбищенского сторожа. Что примечательно, труп был полусъеден. Могила принадлежала…
– Мартину Локирду, убитому магу, – закончил за Дорвана предложение Карл. – У вас появился Неупокоенный. С чем и поздравляю. Помимо псов Фарлонгов, еще и Неупокоенный, в Фогштиле становится неспокойно.
– Я вот не понимаю, если вы предполагали, что убитый маг очнется Неупокоенным, почему не приняли никаких мер, чтобы это предотвратить? – спросила Лора.
– Фогштильцы задним умом крепки, – по-руссийски сказал Миконя, чтобы Дорван Блэк не услышал.
– Мы сделали все что могли. Египетский саван вечного сна. Пентаграммы Быстрого разложения. Все доступные средства перепробовали, – возразил Дорван.
– Не понимаю, почему нельзя было просто сжечь тело, – спросила Лора.
Карл поморщился. Эти прописные истины узнавали на первом году ученичества.
– Если тело потенциального Неупокоенного сжечь, то он все равно вернётся. Только вот не в телесной оболочке, а инфернальным духом, а это намного страшнее.
– И не путайте, барышня, инфернального духа с привидением. Это совершенно разные явления, – заявил Миконя.
– Вот именно. Кстати сказать, Верховный Магистр ложи Тумана лорд Кентервиль вот уже триста лет является привидением. Что совершенно не мешает ему справляться со своими обязанностями, – сказал Карл.
– Не может быть.
– Да, наш лорд Кентервиль, привидение, – подтвердил Дорван.
– Никогда бы не подумала, – нахмурилась Лора. – И что с этим Неупокоенным ничего нельзя сделать?
– Почему нельзя, леди, – сказал Дорван. – Есть методики. Но только в любом случае Неупокоенный должен пробудиться.
– И что, нельзя было кладбище окружить фогштильскими магами, чтобы разобраться с ним на месте? – спросила Лора.
– По всем прогнозам Неупокоенный должен был появиться на пять дней позже. Полный цикл Пробуждения занимает восемь дней. К тому же весь Альбион заполонили псы Фарлонги. Они появляются внезапно. И не хватает магов, чтобы заткнуть все дырки и справиться с этой напастью.
– Фарлонги дикая головная боль. Ситуация ничем не отличается от нашей. Москвитанию и Невскую Александрию заполонили псы. В первое время погибло очень много наших магов. Сейчас вроде управляемся, – сказал Карл.
Перед отъездом на вокзал он выходил на связь с князем Драгомыслом.
Объявили посадку. Дверь вагона открылась, и вышел проводник в красном пальто. Он опустил лесенку, и пригласил пассажиров «занять свои места».
Карл пропустил вперед шумное семейство, состоящее из пухлой мамаши в пышном розовом платье, напоминающем какой-то экзотический цветок, худого джентльмена лет сорока с седыми бакенбардами и видом добродушного бобтейла и двух резвых пацанят с деревянными саблями. Семейка шумная, веселая. Ребята даже при посадке продолжали сражаться на саблях.
За семейством в вагон вошла милая девушка лет восемнадцати в сопровождении чопорной женщины преклонных лет в капоре и изящных очках на морщинистом носу.
За ними в вагон вошел сам барон в сопровождении своей разросшейся свиты. Лора Ом вышагивала точно английская королева. Дорван Блэк ступал бесшумно. Складывалось впечатление, что он стесняется каждого взгляда, брошенного на него, пускай и случайного, потому старается быть как можно незаметнее. Хотя с такой вампирской репутацией это не удивительно. Последним шёл Миконя, за спиной заплечный рюкзак, в руках по тяжелому чемодану.
Купе было с повышенными удобствами. Откидные кресла с подушками, столик со свежими газетами и вазой с тюльпанами, надежно приклеенной к столику. Алые раскрывшиеся бутоны бесстыже демонстрировали всем свою наготу.
– Ну, барин, и тяжеленные же у вас чемоданы, – заявил Миконя, затаскивая багаж в купе.
Он взвалил чемоданы себе на плечи и с ловкостью циркового жонглер закинул их в багажное отделение.
– Все свое ношу с собой. В том числе и наследие предков, – двусмысленно заявил Карл.
Лора Ом отчего-то покраснела.
А Дорван Блэк, как водится, ничего не понял. Потому что разговаривали они по-руссийски.
Расположились с удобствами. Лора Ом тут же устроилась поудобнее у окна и закрыла глаза. Путь неблизкий. Она собиралась вздремнуть. Двенадцать часов в креслах. Еще успеет все наскучить. Дорван Блэк и Карл зашуршали газетами. Правда, без должного воодушевления. Барон утреннюю газету пролистал еще дома, а Дорван Блэк прессой интересовался постольку, поскольку делать больше нечего. Миконя вытащил из заплечного рюкзака толстую книгу «История государства Руссийского», раскрыл ее на первых страницах и погрузился в чтение.
Ближе к вечеру дверь купе резко распахнулась, и внутрь заглянул молодой джентльмен в шляпе с бакенбардами и пышными усами. Увидев, что купе занято, он снял шляпу, поклонился и извинился.
– Прошу прощения, ошибся купе.
И собирался было уже уходить, но тут Лора открыла глаза и посмотрела на него заинтересованно. Это остановило джентльмена от скорого отступления, он вновь поклонился и представился.
– Чарльз Твист, журналист.
– Присаживайтесь, господин журналист. Барон Карл Мюнх, руссийский подданный. Госпожа Лора Ом и господин Дорван Блэк, наш сопровождающий. Миконя Питерский, мой секретарь и друг. И просто хороший руссийский человек, – представил своих друзей Карл.
– Позволите? – уточнил Чарльз, присаживаясь напротив барона подле Лоры.
Тесная близость с понравившейся девушкой смутила джентльмена, но он все же переборол в себе стеснительность.
Поезд тронулся с места. Вагоны встряхнуло. Джентльмен сохранял скованную неподвижность, а вот Лора упала к нему на плечо.
– Простите.
– Да что вы, – еще больше смутился Чарльз.
И чтобы как-то замять неловкую сцену, поинтересовался.
– А вы в Хэмпшир по какой надобности? Отдых, работа?
– Скорее второе, – ответил Карл, с любопытством разглядывая джентльмена.
Чарльз Твист определенно ему нравился. К тому же он мог отвлечь Лору от их дела. Пока что от нее никакой пользы, только под ногами путается. Она еще ничем не проявила себя. Лишь показала себя обузой, которую он вынужден был за собой тащить на поводке. А если поводок другому хозяину скинуть, это развлечет девушку, а заодно и ему освободит дорогу.
– Вот и я работать еду. Откомандирован изданием «Таймс» для написания репортажа с ежегодного турнира по аэроскидингу. Вам доводилось слышать об этом виде спорта? Ныне очень модном. В особенности среди молодежи.
– Краем уха, господин Твист. Мне бы было очень приятно, если бы вы рассказали об этом аэроскидинге, – перетянула разговор на себя Лора. – Как говорят у нас, руссийцев, что это за штука, и с чем ее едят.
– С большим удовольствием расскажу вам, госпожа, – воодушевился джентльмен. – Аэроскидинг штука удивительная. Свободное воздушное скольжение на аэродоске. Ее придумал сэр Хэмфри Оливер Дуглас, отставной полковник войск Её Величества. Он очень много путешествовал, и однажды наблюдал изумительное развлечение. Туземцы одного из островов Океании катались на доске по волнам. Прообразом аэроскидинга и стала доска для водного скольжения. Осталось только соединить ее и недавно открытую установку, пропорционально уменьшающую силу притяжения земли. Не помню, как называется этот прибор. Поставить эту штуку на доску, отрегулировать его. Снабдить рулем высоты и провести испытания. А потом подобрать модный дизайн для доски, чтобы запустить ее в производство. Да привлечь внимание к этому виду спорта.
Даже Миконя отложил в сторону книжку, заложив ее пальцем.
– Ишь ты, чего только шайтаны не придумают.
Сам Миконя полагал все эти новомодные технические штучки происками лукавого. Испокон веков человеку дана была сила ума и возможность пользоваться энергиями природ, вот, мол, и нечего поперек Создателя идти. Да пытаться устройство мироздания менять.
– А вот в Каботании, говорят, изобрели другую игру. Баскетбол называется. Прибили два кольца с сетками в разных концах игрового поля. На нем раньше в футбол играли. Одна команда охраняет одно кольцо и нападает на другое. И наоборот. Цель игры забить как можно больше мячей в кольцо с сеткой. Единственное что неудобно. После каждого забитого мяча, приходится этот мяч из сетки лазить вынимать. А кольцо с сеткой высоко висит, так что на поле постоянно дежурит специальный человек со стремянкой. Мячики вытаскивает, – просветил Карл.
– Чего только эти янки не придумают, – фыркнула, демонстративно отвернувшись от барона к журналисту.
Гордая независимая. Всем своим видом она показывала, вы от меня отказывались, да отнекивались. Я для вас обуза, так нате получите и распишитесь. Господин журналист от меня не шарахается в сторону, как от чумной, не сторонится в разговоре. Я ему интересна. Так кусайте локти.
– А вы сами на этой воздушной доске парили? Наверное, просто дух захватывает, как увлекательно, – спросила Лора.
Миконя посмотрел на нее из-под кустистых бровей, фыркнул (ишь ты, фифа, хвост распустила увлекательный ) и вернулся к книге. Сколько Карл себя помнил, Миконя каждую свободную минутку проводил с книгой. Любил, конечно, и выпить в корчме с друзьями, и женщин любил, но книга завсегда на первом месте стояла.
– Мне удалось лишь однажды испытать скольжение, – признался Чарльз. – И скажу вам, это удовольствие не для слабонервных. Я долго решиться не мог встать на доску. У меня боязнь высоты, но все же я переборол себя.
– Вы такой смелый и отважный, – заявила Лора, преданно вглядываясь в глаза журналисту.
Терпеть это бесстыжее заигрывание Карл больше не желал. Резко поднялся и, не говоря ни слова, покинул купе. Миконя дернулся было следом, но барон остановил его взмахом руки. Не стоит оставлять журналиста наедине с Лорой. Сиди на месте, прикидывайся веником.
Карл не мог себе признаться в том, что его задевал этот невинный флирт девушки с фогштильским джентльменом. Уж не ревновал ли он Лору к этому франту, журналисту столичному. С чего бы это? Лора Ом, тайный агент на государственной службе, временный напарник и не более того. Но в то же время Карл ловил себя на том, что украдкой любуется её точеной фигурой, очаровательным личиком, чувственными губами, прядкой волос, комично спадающей на глаза. Его тянула к ней, хоть он и не хотел признаться себе в этом.
С этими мыслями Карл и не заметил, как дошел до вагона-ресторана. Уютный маленький ресторанчик, выдержанный в стиле барокко создавал ощущение роскоши. Алый и золотой цвет, доминировавшие в ресторане, обилие лепнины, тяжелых и дорогих украшений и отсутствие пустых столиков – вот первое, что бросилось в глаза Карлу. Однако он все же заприметил одно свободное местечко напротив пожилого господина в строгом костюме и с седыми усами, увлеченно поедающего утреннюю овсянку.
– Свободно? – уточнил Карл.
– Пожалуйста, присаживайтесь, – пробурчал пожилой джентльмен, не отрываясь от каши.
Карл воспользовался приглашением. К нему тут же подошел официант и предложил меню. Над вторым завтраком Карл долго не размышлял, а заказал омлет с ветчиной, да чашечку крепкого кофе.
– По службе или на отдых?
– Что простите?
Карл не ожидал, что джентльмен с овсянкой заговорит.
– На отдых направляетесь, или служба позвала в дорогу?
– Дела государевы. Дела.
– Вы часом не из Руссии? – поинтересовался джентльмен.
– А как вы догадались?
– Вас выдает легкий акцент. Практически незаметный. У других руссийцев он более выражен. У вас же лишь слабая тень. Мне доводилось бывать на вашей родине. Да. Давно это правда было. Лет этак двадцать назад. Я еще о ту пору состоял на действительной службе в Адмиралтействе. И меня по обмену опытом отправили к вам. Я в Москвитании побывал, да и к вам в Невскую Александрию заглянул. Я почти два года прожил в Руссийской империи. Даже выучил ваш язык. Правда, с тех пор мне не доводилось практиковать его, поэтому все давно забылось. Но одно точно скажу, мне запомнилась ваша страна. В ней есть особый дикий шарм.
Карл внимательно слушал пожилого усача с учтивой улыбкой на устах. Хотя его уже тошнило от подобных высоко-имперских речей. Альбионцы вообще любили порассуждать свысока обо всем. В особенности если это касалось Руссийской империи, главного конкурента на мировой арене.
Усач продолжал отвлеченно рассуждать на тему взаимоотношения культур. О разных, но, по сути, очень близких путях развития Альбиона и Руссийской империи. Карл слушал его вполуха. Он напустил на лицо понимающую маску, этакий внимательный и во всем согласный слушатель, другой для пожилого джентльмена и не требовался, а сам аккуратно прощупал собеседника. И удивился, обнаружив сильное магическое поле, прикрытое вуалью маскирующих чар. Ого! Перед ним сидел очень сильный маг.
Видно усач почувствовал, что его считывают. Он внезапно умолк, нахмурился и тут же атаковал. Цепкие нити чужой воли попытались проникнуть к нему в голову. Он тут же выставил барьер, но его незамедлительно сломали. И новый барьер и следующий. Усач ломал защиту с легкостью, словно проходил сквозь картонные стены.
Кто он и откуда? Что ему надо? Это случайное стечение обстоятельств, что единственное свободное место в ресторане оказалось за его столиком?
Мысли мельтешили в голове барона, в то время как он упорно отстаивал свою голову от чужеродного вторжения. Карл потерял счет времени. Сколько продолжалась их невидимая борьба он не знал. Но все это время усач напирал на него, не давая ему возможность для контратаки. Сильный противник с особой незнакомой Карлу техникой. От обычных кукловодов усач отличался также как принц от нищего, но его умение лежало в той же плоскости.
Натиск ослаб так внезапно, что Карл растерялся. И упустил момент, когда усач изменил тактику. Перед глазами поплыли видения. Он увидел себя голого в серой комнате с мягкими стенами, полом и потолком. Куда-то подевался поезд, вагон, ресторан и подозрительно могучий усач, посмевший покуситься на его свободу.
Как он здесь оказался?
Неужели усач открыл телепорт и зашвырнул его в тюрьму. Окружающие его предметы были до ужаса реальными. Непохожи на наведенное изображение. Карл потрогал стену. Плотная и мягкая одновременно поверхность. Если ее протаранить головой с разбега, голове ничего не будет. А с другой стороны ногтями не расцарапаешь и не порвешь. Идеальная могила для заживо похороненных.
При всей реальности происходящего, Карл понимал, что попал в мир наведенной галлюцинации. Усач ловко управлял его разумом, создав внутри его головы обособленный мир, в котором и запер сознание барона.
Идеальная темница для мага. Только из любой темницы должен быть выход. Его не может не быть. Карл медленно обошел комнату, прощупывая каждый сантиметр стен. Ни сучка, ни задоринки, не к чему прицепиться. Все мягкие панели идеально подобраны друг к другу, ни щели, ни просвета. Та же ситуация с полом и потолком. Найти изъян в заклинании не получалось. Значит, так темницу разрушить невозможно. Надо попробовать обходной путь.
Карл атаковал стену заклинаньем «Снежный Таран». Невидимая воздушная масса ударила в стену, но безрезультатно. Новое заклинанье «Ледяной бур». И снова неудача. Ледяное бешенное вращающееся сверло при соприкосновении с полом рассыпалось брызгами. Он попытался воздействовать на клетку антивидением, специальными чарами, разрушающими любое наведенное волшебство, но безрезультатно.
Снова и снова Карл пытался разрушить темницу. Перепробовал массу заклинаний и вместе и порознь, но иллюзия, созданная усачом, оказалась на редкость прочной. Мозгоправы всегда были в большой цене.
Неужели это все. Он навечно заперт внутри себя. Картина вырисовывалась устрашающая. Карл увидел себя со стороны. Молодой мужчина неподвижно сидит за столиком с остекленевшим взглядом и отсутствующим выражением лица. Официант приносит ему заказ, расставляет тарелки на столе, но клиент никак не реагирует. Он пытается заговорить с клиентом и тут ноль эмоций. Такое ощущение, что за столиком сидит кукла, потерявшая контроль кукловода. Растение, а не человек.
Картинка, которую представил себе Карл, оказалась очень яркой и живой. Он попытался уцепиться за неё, не потерять эту реалистичность. И вскоре у него получилось. Он оказался за одним столиком с самим собой. Ушла в небытие комната для душевнобольных с мягкими плитами стен. Осталось только последнее усилие. Он попытался воссоединиться с телом. Несколько безуспешных попыток. И наконец все же получилось.
Первый вдох. Второй вдох. И он ожил.
И в то же мгновение вагон изрядно тряхнуло. Со столиков попадала посуда. Раздался звон бьющихся тарелок и бокалов. На полу образовалась винная лужа, и резко запахло перебродившим виноградом. Официант, обслуживавший соседний столик, нелепо взмахнул руками, словно пытался удержаться за воздух, и, перелетев через столик, упал под ноги полной даме в пышном дорогом платье.
Карл тоже не удержался на месте. Пребольно стукнулся грудной клеткой об столик, столкнул тарелку с омлетом на брюки проклятого усача и завалился на пол.
Тут же попробовал подняться, но новый толчок вернул его в исходное положение.
Вагон заполнился истеричными женскими воплями и ворчанием мужчин. Отчего-то в критической ситуации женщины всегда начинают вопить, впадая в панику, а мужчины ворчат и долбятся в глухую стену в поисках выхода.

Глава 3. Червоточина

Пожилого усатого мага нигде не было. Карл поднялся с пола. Пробиться по коридору через тамбур в свой вагон невозможно. Возле дверей настоящая давка, столпотворение. Дамы и джентльмены, забыв о хороших манерах и воспитании (какие уж тут манеры, когда жизнь на волоске качается), пихали и толкали друг друга, не скупясь на тычки и подзатыльники. Каждый норовил первым протиснуться в дверной проем, чтобы успеть добежать до своего купе.
Раз через двери не выйти, придется, как нормальному татю, через окно лезть. Карл, расшвыривая в стороны встречающиеся на пути столы, бросил в вагонное окно заклинание «Изначалье», возвращающее предметы в первоначальное состояние. И оконное стекло осыпалось песком на пол. Карл, не глядя, прыгнул в оконный проём. На всякий случай заготовил заклинание левитации, но оно не пригодилось. Карл упал на насыпь, перекатился в сторону и с трудом затормозил движение.
Теперь он увидел, что остановило поезд. И увиденное ужаснуло его. С таким явлением Карлу сталкиваться еще не приходилось.
Паровоз и первые два вагона от удара сплющило в гармошку и снесло с рельсов в сторону. На пути поезда оказалась необъяснимая природная аномалия, вихреобразная черная воронка с вкраплениями серого и красного цвета. Словно все, что находилось в этом месте: песок, щебень насыпи, деревья, шпалы, воздух – неведомая сила взмешала жерновами, и получившуюся массу закрутило вихрем.
Воронка перегородила дорогу, нацелившись на поезд. Но почему-то не приняла новую жертву, наоборот оттолкнула ее от себя. Воронка вращалась с чудовищной скоростью, взбивая клубы фиолетового дыма, выбрасываемого в разные стороны точно протуберанцы. Изредка по краям воронки пробегали трещины электрических разрядов.
Карл поднялся на ноги, отряхнул грязь с брюк и камзола.
Дальше продолжать путешествие по железной дороге не представлялось возможным. Надо найти Миконю и всю честную компанию, да решить, как дальше путь держать.
Карл вычислил свой вагон и двинулся было к нему, когда воронка запела.
От неожиданности Карл пригнулся. Она издавала низкий хрипящий звук с металлическим скрежетом, будто две гигантские беззубые шестеренки терлись друг о друга.
Надо бежать к вагону, искать друзей, но он ничего не мог с собой поделать. Воронка влекла его к себе. На ватных ногах Карл пошел вперед.
Воронка напоминала червоточину в ткани пространства.
Карл подошёл уже очень близко, когда она затряслась и выплюнула один за другим три белых кокона. Они плюхнулись в сырую траву неподалеку от барона и задрожали. Коконы были размером с взрослого сенбернара и являлись сосудом неведомой жизни, которая очень хотела выбраться наружу.
Разродившаяся червоточина не предвещала ничего хорошего для пассажиров потерпевшего крушение поезда.
Карл отошел на шаг, другой. Очень осторожно он отступал в сторону поезда, боясь потревожить обитателей кокона. Очень осторожно коснулся ментальным усиком ближайший кокон и тут же дернулся назад. Ощущения не из приятных, словно руками в выгребную яму забрался. Внутри копошились тысячи маленьких черных существ. Кто они, что они, Карл разобраться не смог.
Раздался треск. Коконы раскололись, словно перезрелые дыни. Изнутри потекла розовая слизь, и наружу хлынула черная живая масса. Каждая вылупившаяся субстанция состояла из отдельных особей, объединенных в колонию.
Карл перекрестился и потянул шпагу из ножен.
Что за чертовщина здесь творится? Откуда взялась эта червоточина? Что это за коконы? И что надо этим тварям?
Ничего доброго от них ждать нельзя, это и релеванту понятно. Крылатые люди релеванты проживали в секретных резервациях, и об их птичьем уме ходили легенды в народе. Только все это было великим преувеличением.
Субстанции из трех коконов объединились в одну тучу. Какое-то время туча ходила из стороны в сторону, словно кисель в кружке. Точно пыталась сориентироваться на месте, понять, куда ее занесло и что теперь с этим делать.
Наконец черная туча застыла на месте, замерла и внезапно сорвалась с места. Она разделилась на три маленькие тучки.
Карл отмахнулся шпагой раз, другой. Шпага проходила сквозь тучу, словно сквозь масло, не причиняя вреда. Но активность барона задержала тучку.
Карл воспользовался этим. Он отскочил а сторону и метнул в противника замораживающим заклятьем. Тучка покрылась инеем, но подвижность не потеряла. Она разделилась на сотню отдельных особей, и накинулась на жертву. Барон только и успевал отмахиваться от пытавшихся ужалить его черных ос. Там где осы касались его кожи оставались грязные запекшиеся ранки. Там, где осы попадали на одежду, оставались рваные дыры, словно выеденные кислотой.
Карл проигрывал бой. Спасаться бегством бессмысленно. Порождение червоточины не оставят его в покое. Найдут где угодно. Значит, стоять до конца.
Карл замахал шпагой сильнее. Пораженные осы падали на землю черными хлопьями, чтобы через несколько минут вновь подняться в воздух. Но этот перерыв позволил Карлу начитать заклинание. Словно спущенная с тетивы стрела заклинание сорвалось с губ барона. В сущности, безобидное колдовство, но сейчас оно могло помочь.
Любимое развлечение мальчишек, находящихся в ученичестве у волшебников, заклинание «Мальчик с пальчик» сработало. Тучки стали быстро уменьшаться в размерах, пока не превратились в три комка грязи, висящие над землей. Карл сбил шпагой комки на землю, и раздавил их каблуком ботинка. После чего заморозил и сжег первородным пламенем. На всякий случай.
Карл опустил шпагу и утер выступивший пот со лба. Бой с порождениями червоточины дался ему тяжело, но, кажется, бой еще не окончен.
Он обернулся к червоточине и увидел, что она разрослась. Увеличившаяся в размерах воронка проглотила соседние деревья, обглодала рельсы и съела насыпь. Паровоз и вагоны она облизывала со всех сторон, но гнушалась отведать. Что-то отталкивало ее от металла.
Позади послышался шум раскрываемых дверей. Карл обернулся, выставив перед собой шпагу, приготовившись к худшему, но это Миконя Питерский с заплечным рюкзаком пытался выбраться из вагона. Из-за его плеча выглядывала Лора. Она выглядела взъерошенной, напуганной, но решительной. Кажется, они не для загородной прогулки вышли, а помочь ему хотели. Но чем они могли помочь в войне с червоточиной.
Воронку залихорадило. И в это время из окон и дверей вагонов полезли спасающиеся люди. Мужчины помогали вылезать из мертвого поезда женщинам и детям. Окровавленные лица, испуганные глаза. У одного рука повисла плетью, другой подволакивает ногу, а штанина порвана и в крови. Женщины заплаканы, дети притихшие. Они не понимали, что происходит вокруг, почему взрослые сошли с ума.
Как же они не вовремя. Червоточина как раз собиралась разродиться очередным подарком, а за спиной теперь нарисовался балласт. Его не сбросить, не отступить. Любая его слабость, и эти люди погибнут.
Не теряя времени даром, Карл заготовил несколько заклинаний. В пылу боя некогда заклинания начитывать.
Воронка вращалась все сильнее и сильнее. Внутри нее появилась новая воронка, раскручивающаяся в обратную сторону. Короткие всполохи. Тяжелый металлический шум. И из воронки выпрыгнуло НЕЧТО.
Высокое массивное существо, похожее на богомола, казалось, состояло из множества палок, соединенных друг с другом. Четыре пары многосуставчатых ног, туловище, составленное из пяти брюшных пластин, идеально подогнанных друг под друга, крохотные лапы на брюхе с соцветием острых когтей. Голова – вытянутая коробка с углублением для глаз, которые горели нестерпимым зеленым светом, и провалами на месте щек. Пасть раскрывалась точно бутон цветка четырьмя розовыми лепестками, и наружу вырывался звук, напоминающий шум стравливаемого пара в паровой машине. При этом на голове твари поднимался гребень костяных игл, играющий всеми цветами радуги.
Оглядевшись по сторонам, дитя червоточины устремилась на врага. Карл обрушил на нее заклинание «Молот Земли», увеличивающий силу тяжести в десятки раз. Это весьма сложное заклинание казалось старому барону бессмысленным. Где оно могло пригодится? Разве что кирпичи штамповать. Эффективно, но весьма затратно. И вот оно пригодилось. Внезапно увеличившаяся сила тяжести расплющила страшное насекомое, как ботинок сапожника размазывает по паркету в зеленые сопли таракана.
С одной тварью покончено. Можно и червоточиной заняться. Но не тут-то было. Из воронки показалась одна тварь, за ней другая. Первая и вторая тварь были похожи на ту, что барон размазал «Молотом Земли». Но вот то, что вылезло за ними, больше всего смахивало на раздувшегося паука с хитиновым панцирем, прикрывающим спину. Из него торчали шевелившиеся заросли какого-то кустарника. Впрочем, то, что сначала показалось зарослями кустарника, на деле оказалось подвижными щупальцами. Они служили пауку вместо рук. Помогали хватать жертву и отправлять в пасть, находящуюся на спине.
Карл понимал, что одному ему с ними не справиться. Слишком их много, и передвигаются так, будто им кто-то на хвост пороху насыпал, да поджег для большего удовольствия.
Сюда бы мага-усача из вагона-ресторана в помощь. И куда он запропастился.
Карл метнул в первого богомола заклинание «Кислота Любойфе» и, не обращая внимания, помогло ли лекарство, или нет, переключился на вторую особь.
– Подсоби-ка, девчонка! – прозвучал зычный голос Микони.
И неожиданно возле уха Карла громыхнули револьверные выстрелы.
Один, второй, третий.
Краем глаза он увидел Лору. Обмотанная патронными лентами, она палила с двух рук по ближайшему монстру. Пули выбивали фонтанчики зеленой слизи из палочного насекомого. Тварь выла и кружилась на месте, пытаясь отбиться от назойливых насекомых. Но стальные шершни жалили ее снова и снова.
Неожиданно патроны закончились. Лора упала на одно колено, откинула барабаны и вытряхнула из них стреляные гильзы. Скоро она заправила барабанные патроны готовыми обоймами и продолжила огонь. Тварь даже опомниться не успела.
Пока Лора занималась одним монстром, Карл сосредоточился на другом. Паук пока не представлял опасности. Его щупальца на большом расстоянии не действовали.
Карл и не заметил, как Миконя подобрался близко к червоточине. Пригнулся к земле, плюхнул на насыпь рюкзак, и развязал тесемки. Словно все демоны ада сидели у него на хвосте, и на прощание с родными времени не осталось, Миконя достал один за другим пять чёрных шайб. Размахнувшись, Миконя метнул первую шайбу в голодную пасть воронки. За ней отправились и остальные.
Низко пригнувшись, Миконя бросился бегом за прикрытие перевернутого и покореженного вагона. Только занырнуть успел, как шарахнуло.
Червоточина задышала часто-часто, сокращаясь и расширяясь. Внутри нее завихрилось множество мелких фиолетовых воронок. Замелькали загогулины молний. Словно две враждующие армии сошлись в смертельной битве внутри червоточины. И от исхода этой битвы зависела ее жизнь.
Пульсация червоточины участилась. Ее залихорадило, и с ужасным скрежетом она схлопнулась, затягивая внутрь себя все, что находилось поблизости.
Паровоз, переломившись пополам, исчез внутри червоточины. Перевернувшиеся вагоны последовали следом.
Укрытие Микони пришло в движение. Зацепило и его. Он почувствовал, как что-то ухватило и потащило его в сторону закрывающейся воронки. Не было сил закричать. В горле образовалась пустыня с растрескавшимся песком. И ухватится не за что.
Миконя уже с жизнью прощался. Матушку вспомнил. Лет двадцать ее не видел – как в город подался, так и с концами. Батю помянул. Старый хрыч зимой по пьяному делу отправился на речку за каким-то чертом, да под ним лед проломился. Вытащить-то его вытащили, только через месяц он от пневмонии и помер. Вспомнил Миконя братьев и сестер. Где они теперь? С матушкой остались, семьями обзавелись, или как он, в города на заработки подались.
У всех прощения попросил. К смерти приготовился, когда неожиданно помощь пришла. Сильные руки ухватили его за плечи и потащили на себя.
Миконя задрал голову и посмотрел на спасителя.
Карл Мюнх не давал ему пропасть. Согнулся точно борец сумо и тащил его из пекла. На лбу жилы вздулись, покраснел. Лицо потом пошло. Но не отпускал. Червоточина не действовала на него.
Миконя из последних сил, ухватившись за землю и траву, пополз прочь от червоточины.
Наконец она отпустила его, и Миконя обессилено повалился на насыпь. Карл, шумно дыша, упал рядом.
Бой закончился. Пока Миконя разбирался с воронкой, Карл на пару с Лорой разобрались с монстрами, выбравшимися из воронки.
Теперь людям ничего не угрожало, но и продолжать путь по железной дороге не представлялось возможным. Пока разберут завалы, произведенные воронкой, пока починят полотно, да из Фогштиля пригонят паровоз, поднимут сошедший состав обратно на рельсы, пройдет несколько дней. И это в лучшем случае.
Все пассажиры, пережившие крушение поезда, собрались в лесочке недалеко от насыпи. Одни сидели на земле возле своих чемоданов, другие лежали под деревьями. Помощь пострадавшим оказывали двое добровольцев: мужчина лет сорока с пышными черными усами и девушка лет двадцати. Они перевязывали раненных обрывками одежды, осматривали раны и просто утешали добрым словом всех, кто в нём нуждался.
Карл, Лора и Миконя расположились чуть поодаль от основной группы людей.
– Ловко ты их «Гремучей смесью» приложил, – оценил барон. – Я и не подумал. А ты сообразил. Молодец.
– Так чего, барин, мне что из рюкзачка-то вон выйдет, все на руку, таскать легче, стало быть. Я вот и подумал, пущай эта тварь там внутри чёрной дырки подавится. Вот и швырнул, – сказал Миконя, завалившись на землю и подложив руки под голову.
– Ах, шельма! – погрозил Миконе указательным пальцем Карл. – И тебе спасибо. Вы успели как раз вовремя.
Лора улыбнулась. Она была чертовски хороша, отметил про себя барон.
Лора стянула с себя патронные ленты и, свернув их, упаковала в рюкзак к Миконе.
– Чтобы не расслаблялся, – пояснила она.
Миконя нахмурился.
– Барин, что делать будем? Самое безопасное – спасательной команды дождаться. И путь продолжить в вагоне поезда, – высказался Миконя.
После сражения с червоточиной у него ломило все тело, словно он бурлаком баржу с железом по всей Волге протащил.
– До следующей воронки, – заметила Лора. – Неужели непонятно, что поездом сейчас ездить опасно. Надо идти через лес до ближайшей деревни.
– А по лесам шляться – очень безобидное занятие, – проворчал Миконя.
Никуда ему сейчас не хотелось идти. Тем более на ночь глядя.
– Спасательная команда может прибыть только к завтрашнему вечеру, – возразила Лора.
Карлу также не хотелось тащиться неизвестно куда. К тому же скоро ночь, а лес не выглядел безобидным садиком во дворе у классической девочки с двумя пышными бантами и в розовом платьице. Но другого выхода он не видел. Ждать помощи – время терять. Джек Мортон, похититель артефакта, может скрыться их Хэмпшира. К тому же, если они задержатся в пути, до артефакта могут дотянуться чужие руки. А это полный провал задания.
– А куда мы пойдем? – продолжал спорить Миконя. – Кто знает, где мы находимся?
– Это не так важно. Нам нужно добраться до ближайшей деревни. Там мы можем разжиться каким-нибудь средством передвижения и узнаем, куда нам двигаться дальше, – сказала Лора.
– О матерь божья и все святые угодники, накликаем мы на себя беду. Ой-ей, накликаем. Вот помяните мое слово.
– Не каркай, Миконя. А то кляп в рот вставлю, – строго приказал Карл.
Некоторое время они сидели молча. Каждый в своих мыслях варился.
Лора первой нарушила молчание.
– С чем мы столкнулись? Раньше таких тварей отродясь на земле не видели.
– Земля ведь не один обитаемый мир. Множество миров живут параллельно друг другу. Вы когда-нибудь видели лягушачью икру. Когда лягушка откладывает икринки, их множество, и они тесно приклеены друг к другу. Но потом вылупляются головастики, и оболочка разорвана и брошена. Она никому не нужна. Так и наши миры как те икринки. Их множество. Они тесно спаяны друг с другом, и не могут жить раздельно. Возможно, что и из наших миров когда-нибудь что-нибудь вылупится. Из мира в мир просто так проникнуть нельзя, но есть места, где стенки границ миров очень тонки, и через них можно попасть из мира в мир. Быть может, ты слышала о Китеж-граде, или, как он по другому называется, о Городе Тысячи Дорог? Через Китеж-град можно уйти в другие миры. И путники из других миров могут попасть к нам.
Лора кивнула. Что-то об этом она слышала, но видно не внимательно слушала.
– Земля-Близнец связана с нашим миром. Нельзя забывать об этом, – сказал Миконя.
– Это в школах проходят. Вторая планета земного типа в нашей Солнечной системе. Она всегда находится от нашей Земли по другую сторону Солнца. Обладает разумной жизнью. Только на Близнеце отсутствует магия. Этот вид энергии там неизвестен и, скорее всего, недоступен, – как в школе у доски отчеканила Лора.
– Все правильно. А вы никогда не задумывались, откуда столько информации известно? – Карл выжидающе посмотрел на девушку.
Лора пожала плечами.
– Наша Земля и Близнец связаны друг с другом невидимыми туннелями быстрого перехода. Мы их называем пуповины. Этих туннелей много. Часть из них не работает. Часть действуют. И вот те, которые функционируют, способны перенести любого человека с Земли на Близнеца и обратно в считанные секунды. Наши агенты работают на Близнеце, изучают его изнутри. Уверен, что и их агенты заняты тем же на Земле.
– А какое это имеет отношение к воронке?
– Это червоточина. Непроизвольно открывшийся портал в другой мир. И к тому же неправильно функционирующий.
– Но раньше же такого не было? Почему он открылся?
– Думаю, это связано с артефактом, утерянным мимикрейторами. Другого объяснения я не вижу.
Карл умолк. И в этой тишине вопрос Микони прозвучал как пушечный гром посреди тихой руссийской ночи.
– А кто-нибудь видел Дорвана Блэка?
Они нашли его в завалившемся на бок вагоне, соседним с тем, в котором они ехали. Дорван лежал в купе на животе, лицом вниз и не подавал признаков жизни. На спине у него громоздился курган из свалившихся чемоданов. Лицо рассечено. Кровь еще текла тоненькой струйкой. Нелепо вывернутая нога застряла между столиком и купе.
Карл и Миконя разобрали завал чемоданов. Некоторые из них раскрылись и содержимое вывалилось наружу. Раскидав по сторонам мужское и женское нижнее белье, какие-то книги в толстых черных обложках, мужские туфли и тетрадки, исписанные мелким почерком (видно дневниковые записи), они стали вытаскивать Дорвана. Миконя ухватился за плечи, Карл извлек ногу из тисков, и они вытащили его. Миконя взвалил Дорвана на плечо и направился на выход.
Карл задержался в купе и осмотрелся по сторонам. Что понадобилось Дорвану Блэку в чужом купе? Кто ехал в этом купе? К ним приставили слежку, и Дорван приходил отчитываться перед начальством? Или Дорван работал на два лагеря и в этом купе ехал их конкурент. По вещам, разбросанным на полу, ничего толком сказать нельзя. Интересно, а куда делись хозяева купе и почему бросили Дорвана Блэка одного и придавленного.
Вернувшись к временному лагерю, Карл обнаружил, что Лора в их отсутствии не скучала. Ее усиленно развлекал их вынужденный попутчик, Чарльз Твист. Заметив подошедшего барона и Миконю с телом Дорвана на плече, он отчего-то смутился и хотел было уйти, но Лора остановила его:
– Куда же вы? Останьтесь.
– Ну, если вы просите, – засмущался Чарльз.
Миконя сгрузил Дорвана под дерево. Блэк застонал и открыл глаза. Но тут же вновь потерял сознание. Миконя посадил его, прислонил к дереву и применил противообморочную терапию – надавал по щекам.
Дорван дернулся и очнулся.
– Где я?
Карл внимательно осмотрел Блэка. Он, конечно, не врач, но определить закрытый перелом ноги мог.
– Он не может идти с нами, – констатировал факт Карл.
– Куда идти? Что вообще произошло? – недоумевал Дорван.
Карл рассказал ему о крушении поезда, о червоточине и о планах продолжить путешествие пешком до ближайшей деревни, ближайшего транспорта.
– Мы, к сожалению, ждать не можем. Кто знает, когда приедут нас спасать, а у нас каждая минута на счету, – закончил рассказ Карл.
– Спасатели уже в пути, – произнес Чарльз, – я слышал, как начальник поезда говорил об этом кому-то из пассажиров. Но будут здесь не раньше, чем завтра к вечеру.
– Отлично. В наши планы этот простой не укладывается. Надо расспросить начальника поезда, далеко ли до ближайшей деревушки, – предложил Карл.
– В мои тоже. Если позволите, то я сейчас все разузнаю, – предложил Чарльз.
– Извольте, – согласился барон.
– Я быстро.
Шустрый попутчик моментально удалился.
– Господин Блэк, мы вынуждены вас оставить до прибытия спасателей, – сказал Карл. – Наши вещи останутся с вами. Встретимся в Хэмпшире.
– Давайте, барон. Я буду обузой для вас. Как жаль, что лекарская магия – не мой профиль.
– Увы, и не мой.
– Но в Хэмпшире меня быстро поставят на ноги. И я смогу присоединиться к вам, – пообещал Блэк.
Пока Карл и Дорван разговаривали, Миконя сходил к поезду и вернулся с досками, двумя занавесками и бутылкой «Столичной» водки. Откуда он ее только выкопал? В вагоне-ресторане такую не подавали.
Из обломков столика Миконя изготовил лубок, в котором закрепил сломанную ногу Дорвана.
– Потерпи, братушка. Сейчас больно малек будет.
Дорван не издал ни звука, пока Миконя возился с его ногой и тревожил ее.
Тем временем вернулся Чарльз с начальником поезда.
– Этот молодой господин сказал, что вы намерены продолжить путь самостоятельно, – начальник поезда в разговоре растягивал слова. – Не могу сказать, что мне нравится эта идея.
– Но мы все равно поступим так, – твердо сказал Карл.
– Вы решили окончательно?
– Окончательно.
– Я могу вам помочь только одним. Здесь в получасе езды покажется деревушка – Сомерсхилл. Пара сотен домов. Постоялый двор, отель, несколько трактиров. Там вы сможете приобрести лошадей. Или сядете на ближайший почтовый до Хэмпшира.
Карл поблагодарил начальника и попросил его присмотреть за раненным Дорваном Блэком. Начальник поезда пообещал сделать все, что в его силах. И через несколько минут возле Дорвана Блэка сидела немного потрепанная крушением, но все еще красивая проводница.
Они собрались за полчаса. Взяли только все самое необходимое и отправились в путь вдоль по насыпи.

Глава 4. Механикус

Карл не мог припомнить, когда он в последний раз гулял пешком по лесу. Вероятно, это было до того, как он попал ко двору старого барона Мюнха, почувствовавшего в нем магическую жилку и приблизившего к себе.
Старый барон подобрал его в трактире, где юный Карл, совсем еще мальчишка двенадцати лет от роду, развлекал подвыпившие компании нехитрыми магическими фокусами. Придорожный трактир «У Никитина» находился на самой окраине Невской Александрии в районе Поклонной горы. Туда редко кто добирался из горожан, разве что сумасброд, возжелавший расстаться с кошельком, а заодно и с жизнью, или любитель острых ощущений. Частыми гостями трактира были торговые люди, отправившиеся в дальнее путешествие через Финляндию в Европу, или возвращавшиеся с товаром домой. В первом случае они задерживались в трактире, чтобы в первый раз основательно покутить перед долгим путешествием. Во втором случае, чтобы покутить напоследок. Дома жены разгуляться не дадут. А задержался в пути на два-три дня – не великая разница. Никто и не заметит.
До знакомства со старым бароном Карл уже второй месяц фокусами монетку из щедрых карманов купчишек выуживал. Но только у тех, кто домой с товарами возвращался или расторговался подчистую. Те же, кто снаряжался в долгий путь, по обыкновению оказывались скуповаты на деньгу. И в эти дни, несмотря на все старания, Карл оказывался без вознаграждения.
Он оказался в трактире по чистой случайности. Уж явно не о таком будущем для своего сына мечтала его мать, столбовая дворянка, пускай и из обедневшего рода, когда отправляла Карла вместе со старым дядькой Николя из провинциального Савельева, маленького волжского городка, на учёбу в Новую Александрию. Дядьке Николя доверили приличную сумму денег для проезда, обустройства на новом месте, да для проживания на первое время. В последующем матушка обещала высылать почтовым переводом необходимую сумму. К тому же Карл, мальчик умный, на стипендию потрудиться всегда сумеет.
Большую часть денег дядька Николя, приходящийся родным дядей Карлу, промотал по дороге. Офицер в отставке 3-его Кавалеристского полка, Штандарта его Величества, имел дурную привычку закладывать за воротник без меры. Держать себя в руках мог, но все больше из стыда перед сестрой, матушкой Карла. А она об его пагубной привычке ничего и не знала. Выбравшись из позолоченной клетки на волю, он пустился во все тяжкие. Сначала осторожно, будто проверяя почву, а затем разгульно и с размахом. В результате к Новой Александрии они добрались без денег, рассыпавшихся щедро по дороге винно-водочным дождем.
Дядька Николя по этому поводу не унывал:
– Не ссы, Карлуша, не такой суке шпоры давали. Сначала в карьер, а потом галопом, прорвемся.
И, вероятнее всего, им бы удалось выкрутится. Ассигнаций хватило бы снять недорогую мебелирашку, да прозвониться матушке, чтобы она выслала немного денег. Поистратились в пути. Но роковой случай привел их в трактир «У Никитина». И вроде бы рукой подать до цели. Но Николя решил заглянуть на огонек, да ночь скоротать.
Карл находился у себя в комнате, когда внизу в трактире ссора приключилась. Из-за чего все вышло, кто его знает. Версии разные потом рассказывали. Кто говорил, что дядька его проигрался подчистую в карты, да еще и долговых расписок ворох подписал, а потом полез их отнимать. Мол, жулики все, да проходимцы. Кто утверждал, что дядька с купчишкой каким-то повздорил. В карты сначала играли, потом пили на брудершафт, а потом бороды друг другу драли, кажется, из-за бабы. В общем, из-за чего ссора бы не началась, но для Николя и Карла она закончилась печально. Отмутузили старого кавалериста до кровавых слез. Все внутренности отбили. Первое время он в горячке лежал, а когда приходил в себя говорил парнишке, взъерошивая вихры:
– Не кисни, Карло, все у нас с тобой будет в шоколаде.
На четвертый день он испустил дух. И остался Карл один в чужом городе без средств к существованию. Да к тому же дядька его оказался должен приличных денег хозяину трактира. Старый трактирщик никогда не испытывал тяги к благотворительности, потому и стребовал денег с мальчишки. Платить ему нечем, денег взять неоткуда. Вот и пришлось фокусами на хлеб зарабатывать, да долг возвращать.
Старый хрыч смекнул, где его выгода. В трактире с появлением печального паренька с ворохом магических фокусов в кармане клиентов изрядно прибавилось. Потому трактирщик поставил суровые условия: четверть заработка он отдавал за аренду места в трактире, где он показывал фокусы, две четверти шли на погашение долга плюс проценты, что оставалось Карл мог забрать себе.
С такими условиями Карл до конца жизни должен был работать на трактирщика. Если только не спалить трактир вместе с хозяином. Признаться, подобные мысли у него часто возникали. Но судьба по другому распорядилась, занеся неведомо зачем в трактир старого барона Мюнха, уже давно отчаявшегося найти себе ученика. Барон предложил Карлу пойти к нему в ученики, а когда мальчишка согласился, выплатил трактирщику весь долг с процентами.
Старый хрыч сначала противился, отпускать денежного мальчика совсем не хотелось. Лучшей завлекаловки на свои скудные харчи ему все равно было не найти. Но деваться некуда, против мага не попрешь. Сотрет в порошок и не заметит.
Спустя несколько лет Карл заглянул в эти края. Посидел на могиле дядьки, благодаря безудержному кутежу которого он обрел себя, и в трактире завернул. Здание осталось прежним, подновили только чуть, подкрасили, вывеску другую приколотили – «Ели-пили», а внутри все по-прежнему осталось.
Трактирщик его не узнал, но по дорогой одежде и манере держаться оценил клиента – столичный барин с пухлым кошельком. Пригласил за лучший столик. Дочка старика лично вышла его обслуживать, хотя прежде на Карла и не смотрела даже. За мебель считала, причем за рухлядь, которую по непонятным причинам к старьевщику не снесли. Отужинав, Карл ушел, так и не признавшись и слова не сказав старику. Хотя очень хотелось дать ему в глаз. Или отстучать на старых костях барабанную дробь.
Карл удивился, чего это на него воспоминания накатили? Очень давно он не вспоминал о годах своей юности. Он отгородил прошлую жизнь от настоящего тяжелой чёрной кулисой и предпочитал за неё не заглядывать. За все это время кулиса покрылась толстым слоем пыли.
Первые два часа они шли бодрым размеренным шагом по лесной тропинке, протоптанной, видно, жителями той деревеньки, куда они направлялись. Судя по тому, что тропинка не заросла, пользовались ей часто. Но вот куда тропинка вела от деревни, никто и предположить не мог. Они вышли на нее случайно, натолкнулись в лесу. Но потом постепенно шаг становился менее бодрым, настроение тухло, словно огарок свечи с заплывшим воском фитилем. Накапливалась усталость.
Труднее всего приходилось Лоре. Девушка не привыкла к долгим пешим прогулкам по лесу. По ее нахмуренному лицу и растрепанным волосам, которые она то и дело поправляла рукой, было видно, как тяжело ей приходится. Но она молчала, ни словом не выдав своего недовольства. Да к тому же в сапогах на таком высоком каблуке не больно-то побегаешь по лесу.
Идти пришлось быстрым шагом. Хоть начальник поезда и заверил барона, что деревенька милях в тридцати от крушения, не дальше, но Карл предпочел дойти до Сомерсхила до темноты. Лучше взять быстрый старт, чем плестись всю дорогу, как старые клячи и застать ночь в лесу. Заданный ритм для Лоры оказался очень мучительным, но она пока держалась. Долго ли протянет? Вот в чем вопрос.
Миконя шел бодро с заплечным рюкзаком за спиной. После того как магические бомбочки оказались израсходованы на червоточину, в рюкзаке освободилось много места. которое не преминули заполнить самым необходимым, что могло пригодится по дороге в Хэмпшир.
Миконя из трудовых мужиков. Его предки работали на полях, выращивали хлеб и злаки, охотились в лесах на медведей и оленей. И хотя сам Миконя не познал все прелести крестьянского труда, но впитал выносливость и терпение с молоком матери. Судя по блуждающей на устах улыбке и отсутствию едких реплик в адрес попутчиков, он наслаждался переходом, точно увеселительной прогулкой по Павловскому парку. Его даже тяжелый заплечный рюкзак не смущал.
Одно дело Миконя. Он мужик привычный, но Карла удивил столичный журналист. Такое ощущение, что он всю свою жизнь только и делал, что по лесу без дела слонялся из стороны в сторону. Барон даже подозревать стал, что журналист прикидывается журналистом, а по-настоящему он профессиональный охотник или следопыт, прибывший в Старый Свет из Каботании. Столичный хлыщ спустя два часа гонки по лесу должен был язык на плечо свесить и еле ноги волочить. А этому хоть бы хны, бодряк бодрячком, несется вперед, насвистывая себе под нос популярную песенку «Счастливая белка», и в ус не дует.
Что-то в этом журналисте не то. Явно. Да и песенку он подозрительную напевает. «Счастливая белочка» известна больше в Восточной Европе. Карл и не думал, что фогштильский бомонд знает стилизованные под славянский фольклор песенки. Может, конечно этот Твист по долгу службы командировался куда-нибудь на Балканы и там подцепил навязчивую мелодию, но вряд ли.
В любом случае Карл решил с журналиста глаз не сводить, и по приезде в Хэмпшир отделаться от него как можно скорее.
Сам же барон не жаловался. Хоть и непривычно после карет и паромобилей совершать столь длинную пешую прогулку. Одна беда – шпага, висящая на поясе. При ходьбе она ударяла по ноге. Все время по одному и тому же месту. Да к тому же все норовила запутаться в ногах и уронить хозяина. Пришлось перевесить на спину, словно ружье, благо длины ремня хватило, но и там она показывала норов, пытаясь зажить собственной жизнью.
Когда уже Карлу начало казаться, что начальник поезда их обманул и отправил не в ту сторону, над верхушками деревьев он увидел тоненькую, почти истаявшую струйку дыма, поднимавшуюся от печной трубы. Вскоре показалась и сама деревушка, раскинувшаяся на склоне невысокой горушки и спускавшаяся в низину.
Деревня Сомерсхилл насчитывала две с лишним сотни домов с центральной площадью, фонтаном, ратушею, собственной школой, больницей, мэрией, вокзалом, тремя трактирами, раскиданными по разным концам деревни, и полицейским участком. В Руссии такую деревню ужа давно бы в город переименовали, но не здесь.
Солнце уже показало спину, когда они вошли в деревню. Дождик зарядил сплошной стеной – мокрый, противный. Все норовил за шиворот затечь. Холодный колючий ветер зачерпывал влагу и размашисто кидал ее в лицо, сбивая дыхание. Негостеприимный прием.
Карл поднял воротник, накинул на голову капюшон и затянул веревки, чтобы не сдувало. Хуже пришлось Лоре. Легкий городской плащик не спасал от дождя, волосы намокли, провисли. От прически осталось одно лишь воспоминание, да и то неприятное. Миконя да Чарльз стоически переносили непогоду.
В деревне Карл направился к ближайшему постоялому двору. Если где и удастся узнать о том, как продолжить дальше путь в Хэмпшир, то только у трактирщика. Они обычно всегда в курсе подобных дел. Может, придется лошадей покупать и остаток пути проделать верхом. А быть может из Сомерсхила ходит почтовая карета до Хэмпшира, и, если она не ушла, то договориться с почтарем не составит труда. Тогда есть шанс прибыть в Хэмпшир с опережением графика прибытия поезда, потерпевшего крушение.
Реальность превзошла все ожидания. Трактирщик, молодой скучный лицом мужчина с тусклыми глазами и взъерошенными волосами, словно он только что вырвался из длительного запоя, заявил, что почтовая карета ушла два дня назад, а следующая будет только через неделю. Лошадей можно купить у старика Хиггинса, но у него лишь старые клячи, а цену заломит в три дорога. Когда же Карл положил на столик банкноту, трактирщик поведал, что на окраине деревни есть один механик. Чинит разные примусы и прочую бытовую технику. У него есть воздухолет. Иногда он даже летает на нем до соседней деревеньки Мортимерхолла, находящейся в двадцати милях отсюда.
Карл добавил к первой банкноте вторую. За информацию надо платить, не скупясь. И на всякий случай попросил никому больше не говорить о механике и его чудо-машине. Мало ли не только ему придет в голову добираться до Хэмпшира на перекладных. Уточнил адрес механика. Трактирщик пообещал, что утром к механику их проводит за маленькую монетку его сынишка. На том и сошлись.
За обильным столом они засиделись до самого вечера. После длинной изнуряющей прогулки и холодного душа на свежем воздухе сидение за кружкой сладкого эля возле горячего очага казалось верхом блаженства. Весь вечер Миконя рассказывал байки о своих похождениях на службе у старого барона. Если верить его слову, то со стариком они проехали чуть ли не весь мир и везде «по особо секретному поручению разглашению не подлежащему» и каждый раз, где бы они не находились, с ними случался то один, то другой казус.
Лора смеялась от души. Рассказы Микони Питерского ее явно забавляли.
Чарльз Твист слушал вполуха, размышляя о своем, не смотря на то, что ради него Миконя байки свои на фогштильском травил.
Карл улыбался, но все больше за журналистом приглядывал. Такой материал под носом, руссийские путешественники о быте своем и нравах рассказывали. Да не абы кто, а особы приближенные к правящей верхушки империи, а он откровенно не знал, чем себя занять. Разве что в носу от скуки пальцы не точил. И то радует.
Разошлись далеко за полночь. Карл настоял, чтобы его с Миконей в одном номере поселили, а Лору в соседнем. Журналиста же попросил задвинуть этажом выше. Так, на всякий случай.
Откланявшись, Чарльз отправился к себе, бросив сладкий взгляд на девушку. Карл перехватил этот взгляд, и он ему не понравился. Поднялась в душе злость, желание придушить журналистика собственными руками, и схоронить во дворе, чтобы никто не нашел.
Карл попросил Лору задержаться. Выглядела она сонной и уставшей. И передал ей маленький кинжал в кожаных ножнах.
– Что это? – удивилась она.
– Забавная штучка, – улыбнулся барон. – Если ночью приключится что непредвиденное, ты кинжал из ножен вытащи и воткни его во что-нибудь…
– Во что?
– Да хотя бы в подушку.
– И что будет?
– Волшебство будет.
Карл к себе ушел, оставив Лору в недоумении. Загадка человек, притащил ее в какой-то незнакомый постоялый двор, напугал перед сном «мол, мало ли что ночью может приключиться» , а потом ножик всучил, которым в случае опасности нужно не в живот врагу целиться, а подушку дырявить.
Карл не стал объяснять девушке, что кинжал зачарован. На нем лежали заклятья вызова и изоляции. Вытащив кинжал из ножен, и воткнув его в любую поверхность, обладатель артефакта тем самым активировал скрытое волшебство. Кинжал отправлял вызов своему создателю, что его обладатель находится в опасности, и накрывал владельца покровом невидимости, только хозяин кинжала мог под него заглянуть.
Оказавшись у себя, Карл разделся до исподнего и лег в постель, но уснуть не смог. Миконя храпел, словно простуженный медведь. Сказывалось выпитое за затянувшимся ужином пиво и накопившаяся усталость. За окном шумел ветер, и ветки близь растущего дерева шкрябали по окну. Да и кровать, сколоченная из досок с тонким матрасом, оказалась на редкость неудобной. Слежавшийся матрас практически не спасал от жестких досок, так что Карл ворочался из стороны в сторону, никак не мог уютно пристроиться для сна.
И вроде уже улегся удобно, сон смежил веки, как его укусили. Наглая маленькая тварь набралась наглости, забралась на спящего и попробовала его на вкус.
Здесь водятся клопы. Что еще ожидать от маленького постоялого двора в захолустной деревеньке, куда почтовые кареты раз в две недели наведываются.
Выматерившись крепко и со вкусом, Карл позавидовал Миконе. Тот спал и в ус не дул. Ему было все нипочем, пусть хоть полчища клопов атакуют. Перевернется пару раз, раздавит всех скопом и продолжит храпеть, как ни в чем не бывало.
Закутавшись в одеяло, Карл только было собрался уснуть. Вернее уговорить себя немного поспать, как голову сдавило в тисках боли, а перед глазами распустился огненный цветок, даря ему тревогу.
Лора в опасности. Она активировала артефакт. Ей нужна помощь.
Карл вскочил в кровати и как был в одном исподнем, только шпагу в ножнах прихватил, бросился к ней на выручку.
Дверь ее комнаты была предусмотрительно распахнута. Значит, журналюга уже проник внутрь. Почему-то Карл сразу подумал, что это Чарльз полез посреди ночи к девушке в гости. Уж очень откровенные взгляды он бросал на нее весь вечер, да и всю дорогу в поезде взглядом ел.
Ну что же, собаке собачья смерть. Вырвав шпагу из ножен, Карл так и ворвался в комнату к Лоре в одной руке шпага, в другой ножны. Готов рубить и колоть, защищая честь девушки.
Но защищать было нечего. Вернее, как раз защищать-то есть что, только вот не от кого.
Лора лежала на животе на кровати в одном прозрачном пеньюаре, подперев голову руками, и смотрела на входную дверь. Притушенный свет от газовых светильников отбрасывал на стены тени. Над кроватью в стене торчал зачарованный кинжал.
– Посмотреть хотела, что за волшебство ты мне пообещал, – томно пообещала она.
Карл шумно выдохнул. Тревожно стучащее сердце застучало с новой силой. Откинув шпагу и ножны в стороны, он прикрыл за собой дверь и задвинул засов.
В эту ночь на сон у них времени не осталось.

* * *

После завтрака, как и было обещано, трактирщик прислал сынишку, чтобы он сопроводил их к механику.
Чарльз отказался идти с ними. Сказал, что подождет их у очага с кружкой эля.
За завтраком и по дороге Лора и Карл и словом не обмолвились, не смотря на то, что он провел у нее всю ночь и ушел лишь под утро. Все, что было нужно, они сказали прошлой ночью, но, как водится, многое осталось за бортом. Почему она позвала его? Только лишь из-за пережитого накануне страха, когда воронка червоточины грозилась проглотить все живое и их на закуску. Или здесь было сокрыто что-то большее.
Одно дело она. А что он?
Увидев женщину в доме князя Драгомысла, Карл сразу воспринял ее в штыки. Виданное ли дело девчонка и в полевые агенты лезет, под ногами путаться. Да к тому же к нему в напарницы наметилась, хотя он никогда ни с кем в связке не работает. Он – оружие индивидуального боя. Но теперь, после всего пережитого, раздражение и злость на выскочку в юбке сменилась на уважение и приязнь, и даже что-то большее.
Накануне вечером он готов был убить Чарльза только из-за неосторожных взглядов в ее сторону. Что уж говорить о другом? Если бы он застал Чарльза в ее комнате, проткнул бы шпагой, не задумываясь, или обратил бы в ледяную статую. По весне кровавым снегом столичный пижон станет, и дело с концом, а до весны трактирщику хлеб – за деньги будет показывать. Мол, у меня столичные колдуны останавливались, да чудили тут по-крупному. Вот смотрите, что наколдовали.
Карл усмехнулся. Он то и дело украдкой посматривал на Лору, любовался ее стройной фигурой, миловидным лицом и черными, струящимися, точно две реки, косами. Он находил ее очаровательной, завораживающей, но старался поменьше думать о ней. Не хватало только дело из-за юбки завалить.
У Карла было много женщин. С юностью он расстался еще мальчиком в трактире, где магией деньги зарабатывал. Жена трактирщика, в матери ему годящаяся, соблазнила мальчишку, пользуясь тем, что могла его выгнать на улицу в случае отказа. Но никогда ни одну женщину он не впускал в свое сердце настолько близко. Предпочитал держать на расстоянии. А тут ловил себя на мысли, что его больше волновало, как Лора смотрит на него, что о нем думает, и меньше заботил артефакт, который им нужно найти, да и опасность возможного преследования не пугала.
Дело, только дело. К черту мысли о всяких глупостях. С этим можно разобраться потом.
Мальчишка провел их по всей деревне, словно вознамерился провести обзорную экскурсию по Сомерсхиллу. Миновав яркую и шумную рыночную площадь с морем лотков и лоточков, заполненных разным, от гвоздей и ножниц, только что вышедших из горнила кузницы, до свежих овощей и фруктов, они оказались на ровной прямой улице, проходящей через всю деревню, словно стрела. По обе стороны улицы тянулись одинаковые дома из серого и черного кирпича с балкончиками и парадным крыльцом с витыми перилами.
В Сомерсхилле любили цветы. Они росли на крохотных лужайках перед каждым домом, цвели на балконах и в напольных вазах на крылечках домов. Густые плющи оплетали стены каждого второго жилища. Даже поздней осенью, не смотря на похолодание, частые дожди и набеги ветров, цветы не сдавались. Красные и желтые, синие и зеленые, распустившиеся и в бутонах они сопровождали местных жителей от рождения и до смерти.
И на фоне этого буйства красок дом Механикуса, как его про себя окрестил Карл, выглядел, словно келья отшельника в публичном доме. Настолько неуместно и вычурно смотрелось здание, видом похожее на мельницу, сложенную из костей динозавра. На его крыше сидел механический петух, который то и дело расправлял крылья и оглашал окрестности подобием кукареканья. Теперь становилось ясно, что за звуки слышали они от самой рыночной площади. Наверное, за эту какофонию соседи чудака-изобретателя не были ему признательны. Как еще не заставили заткнуться эту чудо-птицу.
Мальчишка показал на чудный дом и дал деру. Только и видны были его деревянные башмаки, подбитые гвоздями.
– И вот в этой карусели живет тот, кто нам нужен? – уточнил не поверивший своим глазам Миконя.
– По крайней мере, у человека хорошо с чувством юмора. Да и воображение не подкачало, – оценила Лора.
Она улыбнулась Карлу и нажала на кнопку дверного звонка.
Ничего не произошло. Дом хранил молчание. Только методично с крыши покряхтывал петух. Да по улице проносил листву ветер, похожий на сорванца, играющего с мячиком.
– КТО ВЫ ТАКИЕ?!!! ЧТО ВАМ НАДО?!!! – громыхнул голос, доносящийся откуда-то сверху.
От неожиданности Лора спрыгнула с крыльца, хватаясь за полу плаща, в котором лежал револьвер. Она взяла его с собой так, на всякий случай. Карл схватился за рукоять шпаги, его глаза полыхнули изнутри огнем пробуждающейся боевой магии. Миконя смачно матернулся и погрозил кулаком металлическому петуху. Чем перед ним, интересно, петух провинился.
– Мы к вам по делу пришли, – рявкнул Карл. – Вы бы дверь, что ли, открыли. А то как-то неудобно орать на всю улицу.
Ничего не произошло. Никто больше не орал и не выскакивал навстречу с мечом наперевес. Вновь полное молчание. А через мгновение дверь отворилась, и на пороге показался невысокого роста человек в грязной рубашке и кожаной безрукавке.
С первого взгляда Механикус производил впечатление человека не от мира сего. Всклокоченные седые волосы подхвачены красной ленточкой на лбу. Безумные, но кажущиеся добрыми глаза смотрели из-за круглых сильно увеличивающих линз, вправленных в оправу из соединенных между собой двух шестеренок. Отчего глаза его выглядели еще более безумными и неестественными.
– Кто вы? Я вас не знаю?
– Мужик, и мы тебя не знаем, – на чистом фогштильском с русскийским прононсом заявил Миконя, – но это не позволяет нам так честных прохожих своим тявканьем пугать. Ты почто, подлюка, так орал.
От такого обращения Механикус на время потерял дар речи.
– Мы к вам по делу, – тут же вмешался в разговор Карл.
Сейчас Миконя напугает изобретателя в конец. И не видать им воздухолет как своих ушей. А там глядишь, и артефакт мимикрейторов неизвестно куда уплывет.
– Вы не пугайтесь. Он добрый, хоть иногда и напоминает медведя, разбуженного посреди зимы.
Приободрил Механикуса Карл.
– Что вам надо? – неуверенно повторил вопрос изобретатель.
– Сейчас мы вам все объясним, – пообещал Карл, пропихивая ошеломленного подобной наглостью Механикуса назад в дом.
– Я позову полицию, – неуверенно пообещал изобретатель.
Но барон не обратил на его слова внимания.
– Мы очень много наслышаны о вас. О ваших изобретениях. Мы приехали в Альбион из Руссийской империи. И не в первую очередь, чтобы познакомиться с вами. Даже у нас о ваших изобретениях идут слухи.
От подобного вранья Механикус, кажется, выпал в химический осадок, а Карл продолжал витийствовать.
– Расскажите, расскажите, пожалуйста, о себе. Ведь о вас так мало известно. А мне хотелось бы побольше узнать о таком великом человеке. Позвольте пожать вашу руку. Я барон Карл Мюнх. А это мои спутники Миконя, у него очень экстравагантные манеры, не обращайте внимания, и очаровательная Лора Ом.
Карл рассчитал все правильно. Механический петух на крыше и необычный дом говорили о том, что его обитатель личность неординарная, явно увлекающаяся изобретениями. Если местные жители называют его механиком и приносят ему на починку примусы, стало быть перед ними «непризнанный гений». Да и трактирщик, помнится, говорил, что воздухолет построен по собственным чертежам механика. Стало быть, немного лести, щепотка женской ласки (Лора, не подкачай), щедрое денежное пожертвование и Механикус, которого, кстати, звали Джон Кэмпбелл, сам доставит их в Хэмпшир. А если бедолага и впрямь талантливый изобретатель, ему можно было помочь и выписать его в Невскую Александрию, да устроить ему собственное инженерное бюро. Будет на благо Руссийской империи трудится, если уж в Альбионе он оказался негоден.
Механик Кэмпбелл наживку заглотил, как миленький. Иного и не ожидалось. За несколько минут безостановочной трепотни Карл и его друзья узнали обо всех подробностях тихой и спокойной жизни захолустного изобретателя, живущего, по сути, на окраине мира. Хотя, впрочем, он не оставлял попыток выбраться в свет и донести людям правду о своих открытиях. Но сколько он ни ездил в Фогштиль идаже в Лютецию, везде его поднимали на смех. Потом он бросил всякие попытки рассказать о своих мыслях и идеях человечеству, осознав, что человечеству на него глубоко наплевать.
В перечислении же изобретений Кэмпбелла Карл вскоре полностью запутался. Лора усиленно делала заинтересованный вид, хотя барон видел что еще несколько минут заумных рассуждений о принципах действия портативной печи для приготовления разных блюд и она заснет тут же, стоя. Миконя же и не старался показать, что ему интересно. Он строил злобные рожи, видно в надежде испугом лишить Механикуса дара речи. Впрочем, Джону на все было наплевать. Он почувствовал в лице Карла благородного слушателя.
Карл узнал о таких полезных изобретениях, как…
… портативное летательное устройство «Крылья Икара» – выполнено в виде ранца, крепящегося на спине человека. Поднимает на высоту до двухсот метров, скорость перелета до двадцати километров в час…
… подслушивающее устройство «Шепот Ворчуна» (у Джона очень игривое воображение, судя по названиям) – маскируется под пепельницу, информацию записывает на магический диск и передает на принимающее устройство на расстояние до ста метров…
… портативный искатель подземных пустот и водных артерий «Недрознатец», предназначен для использования в сельской местности для поиска пригодного места под колодец или обнаружения подземных пещер с сокровищами и тайников…
… шагающий паромобиль «Цапля Ганс», который, в отличие от обычного паромобиля, передвигается при помощи двух стальных ног, приходящих в движение от мускульной силы пилота…
… проволочное переговорное устройство «Болтун» – два аппарата, находящиеся друг от друга на сколь угодно большом расстоянии и связанные между собой проводом, позволяют общаться их владельцам…
И это только изобретения последнего года. Из монолога Механикуса Карл понял, что гениальными идеями Кэмпбелл прямо-таки фонтанирует, если не сказать покрепче – брызжет. Правда если каким-то идеям и можно было найти практическое применение (тот же «Шепот Ворчуна», «Крылья Икара», да «Недрознатец» могли на что-то сгодится), то кому может понадобится неуклюжая и громоздкая «Цапля Ганс», и зачем нужен проводной «Болтун», когда все вокруг пользуются магофонами. Львиный процент прибыли от продаж магофонов уходил на нужды магических лож. Маги никогда не откажутся от своих доходов, пускай и в пользу научного прогресса.
Хотя, в другое время и в другом месте… Может быть, на том же самом Близнеце, где, как известно, магическая энергия попросту отсутствует, дельце могло и выгореть. Наладить производство и продажу «Болтунов» через пуповину на планету близнец. Надо только уточнить, не изобрели ли подобное устройство местные самоучки.
А между тем речам Механикуса конца и края не было видно. Если уж «дока» подсел на своего конька, то выбить его из седла можно разве что прицельным выстрелом в голову.
Карл все-таки нашел брешь в рассуждениях Джона Кэмпбелла и поспешил вставить слово. При звуке его голоса Лора и Миконя заметно оживились.
– Я слышал, что у вас есть какой-то изумительный воздухолет.
– О да! Чудесная машина. Я иногда летаю на ней.
– Вы сами его изобрели?
– Принцип полета… не мой… но я работал над внешним видом аппарата… – засмущался Джон.
– Знаете, у нас возникла небольшая проблема. Добраться до вас мы смогли. Хотя изрядную долю пути нам пришлось пройти пешим ходом. Мы ехали на поезде, но он неподалеку отсюда потерпел катастрофу. И теперь нам не на чем продолжить путь. После визита к вам мы собирались заглянуть в Хэмпшир на соревнования по аэроскидингу. Вы не находите, что это изумительно красивый вид спорта?
– Да вы что!!! Я большой поклонник аэроскидинга!!! – всплеснул руками Джон, словно торговка овощами на рынке, когда ей покупатель сообщил, что намерен забрать весь товар вместе с лотками. – К тому же именно я изобрел двадцать лет назад доску для скольжения. Только я имел неосторожность выложить все расчеты и сам проект в инфополе. И кто-то ими удачно воспользовался.
Может Механикус Кэмпбелл и изобрел доску для скольжения. Может, приписал себе это открытие. Кто знает? Проверить ни то ни другое утверждение нельзя, но Карлу было, по большому счету, все равно. Главное, что и тут Джон повел себя так, как надо.
Внутри дом Механикуса, как и снаружи выглядел экстравагантно. Мебель была сложена из причудливо изогнутых палок, напоминающих все те же кости динозавров. Книжные полки и шкафы для чертежей и чертежных инструментов. Два больших кресла, заваленных подушками, диван, застеленный стеганым одеялом, на нем недавно спали, и большая собака далматинец из стали и дерева, которая при появлении гостей дружелюбно замотала хвостом и настропалила уши.
Здесь Механикус не задержался и, цыкнув на механическую собаку, провел гостей на задний двор дома, где находился ангар. В нем стоял воздухолет непривычной конструкции.
Воздухолет Механикуса представлял из себя вытянутую гондолу три метра ростом и десять метров в длину. Из корпуса гондолы исходили четыре кронштейна. К ним крепились обвисшие ненакачанные баллоны и мощный мотор с четырьмя винтами.
– Матерь божья и все святые угодники, ваше магичество, я на такой страхолюдине не полечу, – заявил по-руссийски Миконя, истово крестясь. – А ежели мы сверзимся? Ведь посмотрите, какая хрупкость, ее же первым порывом ветра к земле прибьет и всего делов-то.
– Не пужайся, Миконя, это только с виду она хрупка, а как в воздух поднимется, о-го-го… – обнадежила его Лора.
– Тебе летать доводилось? – удивился Карл.
– Ну не на такой птичке, но пришлось как-то. Незабываемое впечатление. Потом как-нибудь расскажу поподробнее.
Руссийского Механикус не ведал, поэтому хлопал растерянно глазами, пока гости его малышку обсуждали.
– Уважаемый, а не могли бы вы нас отвезти в Хэмпшир? Разумеется, мы бы щедро заплатили, – спросил Карл.
– Что вы, что вы, я и сам подумывал о том, что недурственно было бы на соревнования слетать, а то засиделся я в этом болоте. Так что с превеликим удовольствием домчу, – обрадовался Джон.
– Не извольте беспокоится, мы в любом случае заплатим вам. И даже не возражайте, – сказал Карл.
Деньги то казенные, как не заплатить. Тем более Механикус человек не из богатых, ему деньги завсегда пригодятся.
Обсудили условия полета, технику безопасности в воздухе, а куда без этого, и сошлись на том, что вылетят немедленно, только сходят за вещами и журналистом на постоялый двор.

Глава 5. Тропою Мертвых

Прыгать с третьего этажа на мостовую удовольствие не из приятных. Мало того, что есть риск отбить ноги об брусчатку, так еще и улочка выглядела как сточная канава в свинарнике у нерадивого фермера. Она проходила между двумя тесно прижатыми друг к другу домами и иначе как для помоев не использовалась. Многочисленные мусорные баки не помогали справиться с нечистоплотностью. К тому же до них еще идти нужно. Куда проще открыть окно и выплеснуть на улицу картофельные очистки или вышвырнуть пустую винную бутылку. Ну и что, что разобьется в дребезги. По улочке все равно никто не ходит.
Другого выхода у Чарли все равно не было. Вернувшийся неожиданно домой муж начисто отбил охоту оставаться в комнате, в особенности с такой прелестницей, как его обнаженная жена. Муж у Милены констебль, всегда при оружии. Еще осерчает и начнет пальбу на поражение. Умирать же Чарли, пускай даже из-за любви, совсем не хотел.
Чарли чувствовал, что не стоит сегодня идти к Милене. Но устоять перед искушением не смог. И вот оно как все обернулось. Приятный вечер, сотканный из чувственных удовольствий и вкусного вина, обернулся грязной улочкой, запахами протухшего мяса и овощей, и криками потревоженных помоечных котов.
К тому же он неудачно приземлился. Подвернул ногу, да осколок битой бутылки аккуратно вошел в ступню, порезав башмак. Зашипев от боли и свалившись на бок в вонючую лужу, Чарли извлек осколок из ботинка и отшвырнул его в сторону, поднялся на ноги, наступил на подвернутую и порезанную ногу, и чуть не сошел с ума от боли. Дохромать до дома на двух ногах, идея не менее сумасшедшая, чем пойти сегодня в гости к Милене.
Делать нечего, надо идти. Не ночевать же на улице в компании с дурными запахами и голодными котами. Но и прыгать на одной ножке до самого дома, тоже нельзя, не скоро допрыгаешь. Надо подыскать себе костыль или нечто похожее на него. На помоечной улице этого добра должно быть навалом.
Подходящую палку он отыскал через несколько шагов. Оперся на старую швабру и медленно побрел прочь с улицы, размышляя над тем, как же сегодня неудачно сложился день.
Чарли работал помощником нотариуса с улицы Святого Дункана. Нотариальная контора располагалась на втором этаже трехэтажного бывшего некогда белым здания прямо над ювелирной лавкой. Лестница к нотариусу поднималась из лавки ювелира и в клиентах старый Боддам не знал недостатка. Доверенности и дарственные, завещания и вступление в наследство проходили через него десятками. Нотариус Боддам пользовался репутацией честного, дорого и неразговорчивого человека. Сотни тайн прошло через его руки и нотариальную печать, и ни одна из них не всплыла на свет.
В последние годы Боддам стал сдавать. Все-таки семьдесят два года возраст солидный. Вот он и взял в помощники и ученики Чарли, сына владельца ювелирной лавки. Можно сказать, уступил под давлением общественности. В особенности сильно давил папаша юного ученика. Нотариальное дело перспективная работа, да и деньги неплохие, а поскольку у старого Боддама наследников не было, после его смерти Чарли вполне мог унаследовать контору вместе с репутацией старого Боддама. На Чарли возложили все работы по составлению документов, по предварительным переговорам с клиентами. Изредка, когда присутствие нотариального лица требовалось в другом месте, чтобы засвидетельствовать то или иное действие, старый Боддам отправлял Чарли.
За два года, проведенных в ученичестве у старика Боддама, Чарли поднаторел не только в составлении документов, но и по части охмурения безутешных вдовушек. Впрочем, одними вдовушками Чарли не ограничивался. К Боддаму по той или иной надобности заглядывала масса миловидных девушек и женщин. Есть где развернутся безудержной фантазии пылкого юноши. Не на всех действовало очарование Чарли, но поддавались многие. Очень быстро Чарли освоил искусство флирта и соблазнения, куда быстрее чем нотариальное дело. И использовал новоприобретенные знания на полную катушку. Так он и познакомился с Миленой. Она пришла к Боддаму, чтобы оформить наследство, полученное от недавно скончавшейся тетушки, и сразу же приглянулась Чарли.
Женщины во все времена самая затратная статья расходов у мужчин. У Чарли с его многочисленными романами очень скоро назрел экономический кризис. Жалования помощника нотариуса не хватало даже на приличный костюм, в котором не стыдно прийти к даме на свидание. Какое-то время Чарли помогал деньгами отец, но вскоре перестал, заметив, что аппетиты сына только возросли, при этом совсем непонятно, куда он тратит деньги.
Какое-то время Чарли мучился и очень стыдился своей безденежности. Даже пару раз претерпел неудачу на женском фронте. Но вскоре нашел выход. Опасный и некрасивый, если вдуматься, но Чарли это волновало меньше всего.
Через его руки проходило множество чрезвычайно важных документов, в которых содержалась информация скользкая и неудобная для ряда людей. Если с этими людьми связаться и продать им свое молчание или информацию, в которой они нуждались, на этом можно было бы неплохо нажиться и решить тем самым свои финансовые трудности.
Чарли начал скромно, осторожно, боясь потревожить силы, которые могли бы его похоронить вместе со всеми секретами. Одной из таких сил был старый Боддам. Если бы он прознал, что кто-то приторговывает его секретами то, не раздумывая, отправил бы наглеца кормить рыб в Темзе. У самого понятное дело силенок бы не хватило, а вот парочка знакомых чародеев у него имелась для подобных случаев.
Получив первые деньги, Чарли, не задумываясь ни о чем, закутил на всю сумму. Когда же они кончились, тут же поспешил найти новый секрет, который можно было бы выгодно продать. Его не остановил тот факт, что первая его продажа закончилась самоубийством торгового агента из торгового дома «Бейкер и сыновья». Несчастный влез в петлю в своем кабинете, где его и нашел пятилетний сын.
Чарли такие сантименты не волновали. Только хрустящие фунты, которые он мог расходовать по собственному усмотрению. Первое время он действовал осмотрительно, потом все больше и больше входил во вкус. На втором году ученичества у Боддама Чарли разработал свой прейскурант на секреты и потерял всякую осторожность.
Дважды он находился на грани провала. Старик Боддам подозревал, что под его носом происходит что-то нечистое, но поймать за руку ученика не мог. Он стал замечать, что юноша ходит в дорогой одежде, которую не смог бы позволить себе на скромное жалование подмастерья. У Чарли в сюртуке лежала золотая луковка часов на золотой цепочке, тоже удовольствие не из дешевых. Часто от него поутру пало дорогим парфюмом и алкоголем. Боддам пару раз пытался расспросить его отца, не помогает ли тот деньгами, но ничего толком добиться не смог.
Хромая по вонючей и темной улице, Чарли в который раз пообещал себе быть осторожнее. Ногу можно залечить, а вот воскреснуть вряд ли удастся.
Последнее время старый Боддам перестал ему доверять, отстранил от самых важных дел, и старался поменьше допускать к себе в кабинет. Доверие клиентов к конторе Боддама изрядно пошатнулось. С этим надо было что-то делать, иначе о деньгах можно будет забыть как о прошлом ночном кошмаре, а вместе с этим и о том образе жизни, к которому он успел привыкнуть. Но как вернуть расположение старика? Над этим придется изрядно потрудится, на время потуже затянув пояс.
Позади него послышался подозрительный шорох, он отвлек Чарли от размышлений. Неужели муженек Милены что-то заподозрил, и решил догнать нерадивого любовника. Чарли обернулся, но ничего не обнаружил, кроме мусора и котов. Постояв немного, он продолжил путь. Только теперь все его внимание было сосредоточено на звуках вокруг. Отчего-то этот шорох заставил его нервничать.
До конца улицы оставалось совсем ничего. Если бы не проклятая нога, он бы уже давно вышел на ярко-освещенную соседнюю улицу и поймал бы пролетку, а там через каких-то полчаса и он уже дома. Когда позади вновь послышался шорох. Чарли мигом вспотел, резко обернулся и увидел две алые точки, горящие в темноте. Они приближались к нему медленно, но неотвратимо.
Чарли заледенел от ужаса. Из глотки вырвался хрип, руки выпустили костыль, и он стукнулся о тротуар.
Сквозь темноту он смог разобрать грузный силуэт обладателя горящих глаз. Надо бежать и звать на помощь, спасаться, но ноги точно приросли к месту. Неужели ему предстоит умереть здесь среди нечистот и вони.
Меж тем огненноглазый приближался. Отдаленно он напоминал грузного сутулого человека, задержавшегося в трактире и изрядно накачавшегося вином, только схожесть эта была обманчивой. Массивное тело прикрывала порванная во многих местах одежда. Из прорех торчала рыжая жесткая шерсть, точно у собаки. Большая голова помимо огненных глаз удивляла еще и выдающимся вперед лбом, нависающим над лицом точно горный уступ. Из полураскрытого рта лилась слюна на волосатую грудь. Острые выпирающие точно у вампира клыки и сросшиеся густые черные брови пугали больше всего. Черные измазанные в земле руки свисали безжизненно вдоль туловища.
Чарли дернулся в сторону. До спасения оставалось каких-то метров сто. Если удастся выбраться на освещенную улицу, то может это чудище туда не сунется, и он выживет, но не успел.

* * *

Добыча находилась перед ним на расстоянии вытянутой руки. Неупокоенный настиг жертву, от страха она потеряла возможность ходить, схватил и впился зубами в горло. Он мог бы убить человека и съесть его остывающего, но ему нравилось живое мясо, в котором еще теплилась жизнь.
Голод не давал забыть о себе. Он все сильнее и чаще подавал голос, заглушая все остальные звуки. Он уже и не слышал зов Сокровища, которое все дальше и дальше удалялось от города на когда-то привычном, но ныне казавшемся странным сооружении под названием «паровоз».
Когда Неупокоенный пробудился от сна под названием «смерть», Сокровище находилось в городе, и он направился на его зов. Только после долгого нахождения под землей, переродившееся тело слабо слушалось его. Ватное малоподвижное оно сковывало его. И требовались усилия, чтобы заставить тело двигаться в нужном направлении. Да и проснувшееся чувство голода не давало ему быстро передвигаться к намеченной цели. По дороге ему приходилось охотиться. Кладбищенский сторож стал первой жертвой на пути Неупокоенного, но не последней.
С каждым новым шагом и убитой жертвой его движения становились более уверенными. Он передвигался быстрее, но все равно недостаточно быстро, чтобы успеть за похитителем его Сокровища. Ему приходилось пережидать день и каждый раз в новом месте. Логово он выбирал то в подвале старого дома, где жили в основном одни ветхие старушки, помнящие те дни, когда в фундамент здания заложили первый камень. Их мясо было невкусным и жестким, но все-таки насыщало желудок. То логовом становился чердак в шумном и многолюдном доме. Последним прибежищем для него стал мусорный бак. Мусора и помоев в нем было до краев, так что ему не стоило труда зарыться на самое дно, вывалив лишнее на тротуар. Дышать Неупокоенному не нужно. Он мог в мусорном баке годами под толщей отходов жить. Здесь он и учуял поздним вечером внезапно появившегося откуда-то сверху человека. Он спрыгнул на тротуар, повредил ногу и поранил ее. Тонко запахло кровью. Хоть Неупокоенный и не нуждался в дыхании, он почувствовал запах крови и потенциальную жертву. Настала пора подкрепиться перед сложным и выпивающим силы ритуалом.
Сокровище удалялось от него все дальше и дальше. Если двигаться своим ходом, ему вовек не настигнуть похитителя и не вернуть утраченное. Воспользоваться паровозом он тоже не мог. Кто его перерожденного пустит хотя бы на вокзал, что уж говорить о вагоне. Единственный способ настигнуть похитителя Сокровища, Тропа Мертвых. Выйти на Тропу Мертвых мог лишь Неупокоенный. Только он один мог открыть ее, и, пройдя по Запределью, выйти в любой точке Земли или Близнеца. Но ритуал открытия Тропы требовал очень много энергетических затрат, вот поэтому он и сидел в логове, вылавливая одного за другим неосторожных людишек, становящихся его мясом, свежим, сочненьким мясом, в котором так много энергии.
Насытившись и утерев кровь с лица, Неупокоенный открыл врата на Тропу Мертвых. Пространство улицы разрезала тонкая линия и два дома, тротуар между ними, перпендикулярная улица впереди отогнулись в сторону, точно были нарисованы на большом холсте. Впереди горела чернота, в которую он и вступил. Врата схлопнулись за ним, отрезая от ткани реальности.

Глава 6. В небе

Карлу доводилось летать и раньше. На могучих многоуровневых фрегатах, похожих на воздушных слонов, надежных и, казалось, вечных. С ними ничто не могло приключиться, даже если они попадут в грозу или шторм, не говоря уж о вражьих пушках. На маленьких и юрких стальных ваншипах, способных избежать любой опасности. Ваншипы походили на юрких стальных пчел, их даже раскрашивали в желто-черную полоску. Чтобы поймать и уничтожить ваншип, нужно быть настоящим мастером воздушного боя. Он даже прыгал с парашютом, хотя это занятие не пришлось ему по вкусу.
Но на воздухолете Механикуса Карл чувствовал себя маленьким мальчиком, отправившимся с родителями в дальнее морское путешествие и попавшим в шторм. От него ничего не зависело. Корабль болтало из стороны в сторону, точно утлую лодочку по могучим волнам. Уже не верилось, что они когда-нибудь совершат посадку и смогут пройтись по твердой безопасной почве.
И все бы ничего. Со страхом бороться можно, но укачивало жутко. Так и хотелось открыть окно кабины, перегнуться через борт и дать волю чувствам.
Ни одному барону было плохо.
Миконя, бледный, точно накануне ночью ему довелось общаться с призраками всех своих родственников, сидел, вжавшись в кресло, и время от времени лихорадочно крестился, облизывая губы. Засаленная возле рта борода то и дело оказывалась во рту, откуда он ее выплевывал, не забывая при этом тихохонька матернуться.
Журналист сидел в кресле, вцепившись в подлокотники, ни жив, ни мертв. Если Миконя был бледен, то Чарльз посерел от испуга. Глаза вытаращил и уставился в одну точку, боясь пошевелиться.
Одна Лора не обращала внимания на трудности перелета. Она непринужденно поглядывала из иллюминатора вниз на проплывающие под брюхом воздухолета поля и овраги. И ее не беспокоила болтанка и хрупкость строения аппарата. Казалось, еще один встречный поток ветра, и он рассыплется, а они продолжат полет, но уже в одних креслах.
– Тебе доводилось летать раньше? – поинтересовался Карл, наклонившись к ней.
Лора обернулась к нему и улыбнулась.
– У моего папы был маленький воздухолет. Чем-то на этот похож. И мы часто летали. Я очень любила летать с отцом. От него пахло сигарами и чем-то очень терпким, ароматным. Я до сих пор помню этот запах.
Карл промолчал, хотя на языке крутился вопрос про отца, но она сама сказала.
– Папа погиб. Он был военным пилотом. И во время операции на Кавказе его ваншип сбили. Он похоронен на Серафимовском.
– Ты из-за него пошла в разведку?
– Отчасти.
Лора отвернулась к иллюминатору.
– Мама хотела, чтобы я пошла на медицинский факультет. В нашей семье по маминой линии все врачи. Можно сказать наследственная профессия. Но я поступила в Военную Академию. На меня смотрели как на сумасшедшую. Женщина покусилась на святое, на мужскую привилегию воевать. Любимую игрушку пыталась отобрать. Но очень вскоре все привыкли.
Лора повернулась к нему и печально улыбнулась:
– Не знаю, зачем я это сделала. Юная, глупая. Хотела за папу отомстить. И дело его продолжить.
– Тебе уже доводилось участвовать в чем-то подобном?
– Гоняться по всей Европе за какой-то магической штуковиной, – усмехнулась она, – нет. Но в паре серьезных боевых операций пришлось. Хотя я конечно в штабе большую часть сидела. А оперативники в поле. Но все же.
– Ты так и собираешься дальше в шпионов играть? – неожиданно для себя задал вопрос Карл.
– А я, между прочим, не в шпионов играю, а пользу государству приношу, – обиделась Лора, – В то время как вы в своем Тайном Комитете не весть чем занимаетесь. И вообще я бы лучше что-нибудь более важное делала, чем за бесполезным артефактом гонялась.
– Брось ты дуться, – Карл не знал, как загладить перед ней свои неловкие слова.
Он то имел в виду совершенно другое.
– Между прочим, у нас в управлении к этому глупому артефакту весьма несерьезно относятся. Вот меня и откомандировали приглядывать. Сейчас с турками отношения сложные. Все опытные оперативники на этом поле работают. А я…
– Этот глупый артефакт дал в магополе земли такой всплеск, который не смогли бы вызвать все маги планеты, если бы даже объединились. Так что нельзя недооценивать.
Поддерживая беседу с Лорой, Карл внимательно наблюдал за прислушивающимся к их разговору Чарльзом. Не смотря на то, что ему дико было страшно, он даже из кресла вперед подался, чтобы только не упустить какую-нибудь важную подробность.
По прибытии в Хэмпшир от него следовало срочно избавиться. Очень уж подозрительно его выборочное любопытство. В который раз Карл прощупал его магическое поле, но ничего подозрительного не обнаружил. Человек как человек. Способности к волшебству на том же уровне, как у всех, как у Микони и Лоры.
Разговор с Лорой внезапно прервал сильный толчок. Хвост воздухолета резко подбросило вверх и опустило. Появилась мелкая вибрация, впрочем по стучащим зубам она казалась очень даже заметной.
В кабине пилота напряженный Механикус склонился над штурвалом.
Карл отстегнул ремни безопасности и, не взирая на начавшуюся болтанку, пересел в соседнее с пилотом кресло.
Магический кристалл, питавший энергией мотор и пропеллеры, светился ярко-алым, работая с явным перегрузом.
– Все плохо? – осведомился Карл.
– Я не понимаю, что происходит, – в голосе Джона звучали испуганные нотки. – Здесь всегда чистое небо. Никогда не трясет.
– Мы шмякнемся или нам все-таки удастся посадить эту штуку? – деловито спросил Карл.
– У меня идеальная резервная система посадки, – гордо заявил Джон.
В кабине раздался настойчивый жалобный писк. На приборной панели ярко загорелась красная лампочка.
– Что это значит? – ледяным тоном осведомился Карл, чувствуя, как мурашки по телу забегали.
– У нас больше нет резервной системы посадки, – дрожащим голосом сказал Джон.
– Отлично, – язвительно произнес Карл.
Но тут же забыл об отказавшей системе, увидев неожиданное небесное явление.
Ясное голубое небо со сливочными разливами облаков менялось на глазах. Точно ткань реальности рвали изнутри зубами и когтями. Первым появилось пятно, словно на белоснежную скатерть пролили подсолнечное масло. Затем оно набухло и потемнело, рожая на глазах грязно-бурую тучу. Во все стороны поползли отростки, захватывая все новые и новые области. Они распространялись с дикой скоростью, напоминая раковые метастазы. Между отростками перекинулись мостики, и в считанные минуты наросла паутина. В центре пятна зародилось движение. Материя пятна по спирали стала закручиваться. Виток за витком, наращивая скорость, и вскоре небесная клякса превратилась в громадную вращающуюся воронку.
– Червоточина, – опознал явление Карл.
И воздухолет механикуса летел прямо в нее.
– Бери в сторону!!!
Джон и сам сообразил, что сталкиваться с воронкой не стоит. Переключив рули высоты, он пытался отжать хрупкий воздухолет в сторону. Аппарат не слушался его. Стравив гелий из баллонов, он надеялся снизиться и пройти под брюхом у вращающейся червоточины, но она будто почувствовала настрой добычи и резко потекла вниз.
Предчувствуя дальнейшее развитие событий, Карл поинтересовался:
– У тебя какое-нибудь оружие на борту есть?
– Откуда!!! – тут же отозвался Джон.
Механикус уже и сам не рад был, что дал себя на лесть развести, как последний деревенский олух. Но делать нечего, содеянного назад не воротишь, пленку отмотать нельзя, воздухолет назад в ангар позади его дома не посадишь, надо из ситуации выкручиваться.
Как назло из кабины пилота не больно то поколдуешь. Но чтобы не терять времени даром, Карл стал пробуждать лежащие в памяти заклинания. Одно за другим, приводя их в боевую готовность на тот случай, если из червоточины как в прошлый раз появятся твари.
Механикус тоже времени не терял. Если воздухолет не повернуть, то он прямиком в воронку вляпается, а там один создатель знает, что с ними может приключиться. Покрутит, поломает, да выбросит, или чего хуже. Другого выхода он не видел и начал раскачивать воздухолет из стороны в сторону, чтобы добиться полного послушания руля и вывести аппарат на нужную траекторию.
Воздухолет послушался его и заложил крен влево. Медленно он обходил воронку стороной.
Все затаили дыхание.
Карл мог поклясться, что слышал как встревожено билось сердце Лоры. Вероятно, они настроились на одну волну.
Червоточина, казалось, не замечала маленький корабль, скользящий по самому ее краю. Она жила своей жизнью, и ей дела не было до окружающего мира, в который она народилась. Изнутри ее прокатывались всполохи электрических разрядов, появлялись новые цвета, вплетающиеся в общую канву, и как апофеоз всему червоточина стала пульсировать. Пульсация участилась и наконец воронка разродилась.
Со стремительной скоростью одна за другой из нее вылетели существа, лишь только в кошмарных грезах одурманенного опиумными воскурениями художника похожие на птиц. Ломаные линии, рваные движения. Даже если вглядеться в этот пучок веток и костей, сложно было разглядеть единую фигуру. В этом птеродактиле не было ничего гармоничного. Каждая часть его тела диссонировала с остальными, отчего разум отказывался воспринимать его как живое существо.
Вскоре вокруг воронки кружилось с десяток чудовищ. В новом мире для них все было непривычно, и они пытались найти себя, осматривались вокруг, истошно воя. Точно стадо разозленных гиен, у которых внезапно отросли крылья.
Карл молил творца, чтобы они не заметили воздухолет. Бой в воздухе совсем не то, что на земле. К тому же сражаться придется сквозь закрытую от внешнего мира кабину, преодолевая сопротивления материала, из которого она изготовлена. Да и, признаться честно, барон Мюнх после первого сражениями с порождениями червоточины еще не до конца оправился.
Чудовища не обращали внимания на корабль, уходящий за спину червоточине. Еще несколько минут, и они смогут увидеть его, лишь проследовав за ним. Всего каких-то несколько минут и они в относительной безопасности.
На лбу Механикуса выступили капельки пота. Штурвал в руках мелко дрожал, но он вцепился в него словно в надежду на спасение. После посадки он его отпустить не сможет, придется клещами разжимать пальцы.
Карл и сам был взвинчен до предела.
До безопасного слепого пятна за спиной червоточины оставалось совсем чуть-чуть, когда твари заметили их.

* * *

Летучие твари, заметившие добычу, устремились за воздухолетом. Выстроившись в шеренгу, они летели быстро и слаженно. Синхронно взмахивали костистыми ветками крыльями, противоречащими физике полета. С такими крыльями им бы не то что летать, ходить по земле неудобно было бы. Однако они с легкостью поймали ветер и, наращивая скорость, сели на хвост воздухолету, оставляя позади себя размазанный серый след, словно художник растушевал облака за их спиной.
Карл мгновенно оценил ситуацию. Уйти от них не представлялось возможным. Для этого нужен юркий ваншип с бортовым магобоем, но никак не самодельный воздухолет. В лучшем случае рассчитанный на перевозку пассажиров, легких грузов и почты. Оставалось только принять бой. Но из закрытой прочным стеклом кабины щелкать заклинаниями не больно то и получится. Стекло, как известно, может отразить магическую энергию, и если отразит какое-нибудь заклятие типа «Лед» внутрь кабины, будет совсем невесело. Полное оледенение приборов, пилота и пассажиров в самый решительный момент, идея явно не из лучших.
Значит, надо выбираться на корпус воздухолета. Задача не из легких, но выполнима.
– Мы погибнем. Мы погибнем, – запричитал Механикус, не выпуская штурвал из рук.
– Не беги впереди паровоза, – рыкнул Карл. – Мне нужно наверх. Будь добр, не дергай машину.
– Куда наверх? – не понял Механикус, недоуменно поправил очки-шестеренки, сползшее на кончик носа.
– На гандолу воздухолета. Должен же хоть кто-то с этими птичками счеты свести.
Перебравшись на задние сидения, Карл приоткрыл люк. В лицо ударил сильный порыв морозного ветра. Задержав дыхание, он выбрался на кронштейн, держащий нижний баллон с гелием, и с трудом закрыл люк.
Стоять на кронштейне было тяжело. Сильный ветер трепал волосы и развевал полы камзола. Да и колдовать предстояло только одной рукой. Второй же он намертво вцепился в верхний кронштейн.
Стараясь не смотреть под ноги (вид простирающейся под тобой пропасти мог испугать кого угодно), Карл осторожно развернулся лицом к адским птицам.
Они летели позади воздухолета, размахивая растушеванными крыльями. Их вид мог привести в ужас кого угодно, даже мага. И будь Карл неопытным адептом, только вступившим в ложу Единорога, он бы точно свалился с кронштейна вниз. Лучше быстрая смерть, чем мучительная в зубах и желудке этих тварей. А вдруг они свои жертвы заглатывают, не жуя. Но Карлу до верховного мага оставалось всего каких-то лет пять и несколько ступеней на пирамиде власти. Он не имел право на испуг.
Карл забормотал слова заклинания, пробуждая в себе каналы подпитки магической энергией. Когда заклинание было уже начитано, осталось только последнее слово ключ, запускающий волшебство, Карл простер руку к птицам и произнес последнее слово.
На пути у тварей выросли ворота телепорта. Карл хотел сотворить большие ворота, чтобы все птицы провалились в них. Но толи не хватило сил, толи не ту интонацию он избрал для заклятия, но телепорт получился маленький. Он вырос прямо перед мордой одной из тварей, так что она не успела свернуть в сторону и провалилась в него. Телепорт за ее спиной тут же схлопнулся.
Потерявшие товарку, твари переполошились, раскричались неприятно. Прозвучали щелчки, точно десяток тугих арбалетов выпустили болты в воздух, и от птиц отделилась грязная коричневая тучка смазанной формы. Сначала Карл не смог разобрать что это, а потом понял. Твари выстрелили в них перьями, и сомневаться в их остроте не приходилось. Туча перьев набрала скорость. Карл еле успел покрыть воздухолет защитными чарами. Времени было мало, и чары получились с изъяном. Несколько перьев все-таки прорвалось сквозь щит. Одно пронзило баллон, и гелий с шумом рванул на свободу. Воздухолет резко накренило, чуть не сбросив Карла вниз. Второе перо скользнуло по гандоле, оставив в металле глубокую борозду. А третье ударило в плечо Карла. Зашипев от резкой боли, барон удержался таки на кронштейне. Перо жгло, словно раскаленный только что вышедший из кузни кончик шпаги. Но на самоисцеление времени не было. Из баллона уходил драгоценный гелий. Полет воздухолета нарушен. Если не принять меры, то аппарат начнет болтать из стороны в сторону, скорость спадет, а твари сцапают и разорвут воздухолет вместе с экипажем. Легкое заклятие «Взгляд назад» спаянное с заклятьем «Зеркальное покрывало». Дырка в баллоне заросла, объем газа внутри восстановился. Воздухолет вернулся к прежнему полету, а вокруг него заблестело защитное поле.
Одной тварью стало меньше. Карл ухмыльнулся. Он телепортнул птичку в открытый космос. Пусть побарахтается на орбите. Хоть такой телепорт и оказался более затратным по использованной силе, но оно того стоило. Нельзя же это чудище перебрасывать куда-нибудь в поля или в пустыню. Рано или поздно она доберется до людей. А такой сюрприз ни в чем не повинным людям он преподнести не мог.
В воздухе осталось еще четыре птички, и стоило позаботиться о них поскорее.
Рука сильно болела. Мало того, что он ей вцепился в кронштейн, точно котенок, которого пытаются утопить, в руку мальчишки, так еще и перо в плече сидело глубоко. Но заклинание «Кислотный дождь» удалось на славу. Потоки чистой кислоты пролились на птичку, летевшую впереди всех. Дико заверещав, тварь сбилась с ритма, перестала махать крыльями. Кислота на глазах Карла заживо растворила тварь прямо в воздухе. Последним затух ее истошный крик боли.
Оставшиеся в живых твари, выбросили новую порцию перьев, которые, соприкоснувшись с защитным полем воздухолета, обратились в снег и осыпались вниз, не причинив никому вреда.
Твари сильнее замахали крыльями. Расстояние между ними и воздухолетом сокращалось со страшной скоростью. Еще чуть-чуть, и они вцепятся в шар. Никакое защитное поле не выдержит прямого физического контакта. Как говорится в народе: «Против лома нет приема, если нет другого лома».
Сил не хватало. Карл мог долго колдовать, наладив устойчивый канал с магополем земли, черпая магическую силу оттуда. Но он находился на движущемся воздухолете и канал постоянно сбоил. Приходилось задействовать внутренние резервы организма, а их оставалось все меньше и меньше. Еще на пару заклятий быть может и хватит, а потом Карл окажется вычерпанным до дна, если не наладится постоянный канал, и он не сможет припасть к практически неисчерпаемому источнику силы.
Твари нагнали их. Вблизи они выглядели еще отвратительнее. Горящие адским пламенем глаза, ломаное строение тел, словно обычную птицу пропустили через мясорубку, а потом попытались собрать назад, как бог на душу положит. На крыльях цепкие когти, ими твари попытались схватить воздухолет, но Карл применил заклятие «Скользкий пол» и когти соскользнули с баллонов, разрушив впрочем «Зеркальное покрывало». Воздухолет остался без защиты. Еще одна атака птичек, и можно будет писать завещание, хотя времени на это не останется.
Ближняя тварь кинулась на воздухолет, но не рассчитала силы и промахнулась. Клацнув клыкастой пастью в опасной близости от барона. Из пасти смердило адски.
Карл почувствовал восстановление канала связи с магополем планеты, черпнул силу, пока мог, и обратил ее в заклятье «Противоречивый молот». Заклятье страшной силы, требующее больших энергетических затрат. Птичку, которая пыталась сожрать барона, раздавило в считанные секунды двумя равноценными силами тяжести. Одна ударила сверху, другая надавила снизу. Окровавленная лепешка устремилась в стремительный полет к земле.
Твари зашипели и накинулись на несчастный воздухолет. От сильного удара аппарат, точно шарик для пинг-понга отбросило в сторону, дав тем самым Карлу дополнительную фору для обороны. И он ей тут же воспользовался.
На память пришлось заклинание «Изгнание души». Страшное разрушительное заклинание, разрывающее связи между душой и телом живого существа. Карл сотворил заклинание и нацелил его на одну из тварей. Из пораженной твари вырвалось черное облако, вознесшееся ввысь, а тело рухнуло камнем вниз.
Последняя тварь. Но и сил почти не осталось. Разве что только на что-то совсем слабенькое, но что из малозатратных заклинаний могло бы помочь против этого клыкастого крылатого монстра?
Тварь нарастила скорость и, распахнув крылья, спикировала на воздухолет. Еще чуть-чуть и она вцепится в баллоны, разорвет их и доберется до Карла и гондолы. Еще чуть-чуть, но Карл не оставил ей шансов.
Он активировал заклинание «Снежная слепота». Тварь закричала, сбилась с ритма и заметалась из стороны в сторону, оставаясь далеко позади.
Кажется, бой выигран, только вот какой ценой. Карл попытался дотянуться до люка, но чуть было не выпустил кронштейн из рук.
Замерзшего, обессиленного раненного, его втянули внутрь заботливые руки Микони и Лоры. Он ввалился в гандолу, шлепнулся на спину между сидениями, еще глубже вгоняя перо в плечо. Кончик пера проклюнулся из руки с другой стороны. Зарычав от боли, Карл вытащил перо и отбросил от себя в сторону. Поднявшись на ноги, он шлепнулся в кресло и закрыл глаза.
Теперь можно и самоизлечением заняться.
Кровь обильно сочилась из раны. Первым делом он зарастил дырку в плече, восстановил кровообращение. Открыл глаза. Судя по вытянувшемуся в испуге лицу Лоры, выглядел он неважнецки. Есть очень хотелось. Казалось, сейчас он может медведя сожрать, если не слона. При этом вытерпеть его приготовление он просто не в состоянии, сожрал бы сырым.
– Есть что-нибудь пожевать? – спросил Карл.
Адресуя вопрос в первую очередь Миконе. Чтобы он в путешествие отправился, не прихватив что-нибудь на перекус, да быть того не может.
– Конечно, барин. Конечно, Карл Иеронимыч, сейчас посмотрим, батюшка, – засуетился Миконя, зарываясь с головой в наплечный мешок.
Через мгновение из его недр показалась головка сыра, курячья копченая ножка с бедром, пара малосольных огурцов и фляжка с вином.
Первым делом, Карл к фляжке припал, и, осушив ее наполовину, вцепился в мясо.
– Ну… э… вы даете, – только и смог выдавить из себя ошеломленный Механикус, оглядываясь на барона.
– Да уж, я чуть от страха в штаны не наделал. Не при дамах будет сказано, – по-простому заявил Миконя. – Все уже думал, сейчас нас сожрут к ядрене матрене, а у меня даже бомбочек не осталось, чтобы тварюге заворот кишок сделать.
Лора ничего не сказала. Она смотрела на барона жалостливо.
– Нормально, прорвались, – произнес Карл.
– Господа, под нами Хэмпшир, – объявил Механикус и повел воздухолет на снижение.

Глава 7. По следу

Совет Поколений принял решение, вышел на связь с людьми и поставил ультиматум. В случае невыполнения условий ультиматума на землю обрушится гнев всей расы мимикрейторов. Дремли Дрем знал, чем это грозило людям и ему в частности. Земля превратится в безжизненную пустыню. Его дом, к которому, признаться, он уже успел привязаться всей душой, перестанет существовать. И что самое страшное, он понимал, что эти меры оправданы. Артефакт должен быть возвращен любыми средствами, иначе погибнет все, что он любил и знал с самого рождения. А пока в целях устрашения через пространственные воронки на землю перебросили Цепных Псов Фарлонгов. Ужасные существа, охранявшие на родной планете мимикрейторов Верховный Храм Врата Порядка.
Но за любой переброс энергии между мирами надо платить. Одно дело, когда мимикрейторы переходят из мира в мир. За это они расплачиваются энергией своей души. Не все мимикрейторы способны на путешествия по древу миров. Только те, в ком горела искра Вечных Странников, предшественников всего живого в мире. Но когда по всей планете открылись порталы, через которые хлынули на поиски утраченного сокровища Псы Фарлонги, соединительная перепонка миров лопнула, и в местах разрывов повылезали червоточины. Из них на землю повалила всякая нежить из разных миров.
В планы Совета Поколений появление червоточин не входило. И Дремли Дрем отправился ликвидировать нежелательные последствия – это входило в его обязанности Смотрителя Земли. Несколько дней он метался по планете, затыкая прорвавшиеся дыры. Большую часть из них ему удалось ликвидировать.
Первую дыру он затыкал в Венеции. Она раскрылась над одним из каналов, чем изрядно напугала влюбленную парочку, катавшуюся на гондоле. Гондольер с трудом избежал столкновения с червоточиной, разбив нос гондолы о причал. Парочка поспешила покинуть место крушения, и вовремя. Потому что из червоточины полезла всякая нежить, но ее встретила спешно отозванная из казарм императорская гвардия. Какое-то время при помощи магобоев, ружей и дюжины магов из ложи Священной Волчицы напор чудовищ удавалось сдерживать, а потом он и сам схлынул.
Когда Дремли Дрем появился на Виа Республика, двое магов со скучающим видом сидели на гранитной набережной, свесив ноги в канал, десяток гвардейцев прогуливались неподалеку. Изредка из дыры выглядывала тварь, которую тут же отщелкивали файерболами маги или расстреливали из ружей гвардейцы. В это время маги ложи Священной Волчицы решали, как закрыть червоточину. Но ни к чему толком не могли прийти. Дремли Дрем помог им. Из миниатюрного магобоя он послал в червоточину запечатанный шар с формулой закрытия портала. Когда шар растворился в червоточине, воронка мгновенно схлопнулась, на удивление магов и гвардейцев.
Никто не видел его выстрела. Никто, кроме юноши лет двенадцати, видно, сбежавшего из-под родительской опеки, чтобы поглазеть на опасное чудо, о котором судачил весь город. Но и он ничего не успел сделать. Дремли Дрем исчез у него на глазах.
Вторую червоточину он ликвидировал в Лютеции. Она раскрылась прямо на Елисейских полях. Он почувствовал ее открытие и изменил курс телепорта. В Ирменкаре, в Египетском царстве, куда он направлялся сначала, червоточина открылась два дня назад. Усилиями магов и войск натиск тварей сдерживали, так что можно было подождать и еще пару часов. А вот в Лютеции стоило ликвидировать воронку при рождении.
На Елисейских полях толпился народ. Такого чудного зрелища никогда еще в древнем городе никто не видел. Над всё еще зеленой лужайкой – недаром Лютецию называли вечно зеленым городом, здесь даже зимой цвели цветы – клубилась воронка, еще не до конца оформившаяся. Горожане стояли чуть вдалеке и наблюдали за ней. К Елисейским полям срочно были призваны полицейские из ближайших участков, которые тут же организовали оцепление опасного места, и пожарные части в целях предотвращения возможного пожара. Пожарные паромобили уже заняли боевые посты неподалеку от воронки, а боевые расчеты раскручивали шланги, чтобы оперативно отреагировать в случае воспламенения.
Терять время нельзя. Пока червоточина не до конца сформирована и из нее не полезли твари, надо ее заткнуть. Но проникнуть за оцепление не представлялось возможным. По крайней мере в том виде, в каком Дремли Дрем оказался в Лютеции. Простого горожанина за оцепление не пустят. Оставалось только одно. Он накинул на себя покров невидимости и неспешно двинулся к оцеплению. Осторожно обогнув одного полицейского, затем второго, Дремли Дрем оказался у них за спинами и вплотную подошел к воронке.
Он никогда раньше не видел червоточину так близко. Лицо в лицо. Воронка завораживала. Из нее пахло болотом и почему-то пережаренным хлебом. И стоило вглядеться в нее пристальнее, как начинало казаться, что внутри нее что-то есть, и еще чуть-чуть, и он сможет разглядеть, что она скрывает внутри себя.
Рука с запечатывающим снарядом сама собой опустилась, он не мог отвести глаз от воронки. Смотрел и смотрел внутрь нее.
Еще мгновение, и Дремли Дрема перемололи бы мощные челюсти твари, выглянувшей из червоточины. Но ее вид отрезвил мимикрейтора, и он что было сил зашвырнул снаряд в воронку, уходя резко в сторону.
В Ирменкаре с проблемой справились и без него. Маги из ложи Священного Крокодила нашли способ совладать с червоточиной, разобравшись в ее природе. Дыра в ткани реальности была запечатана хитрым способом. На нее наложили заклятие портала, превратив воронку из дырки в работающие ворота, а потом заперли их хитрыми печатями, которые Дремли Дрем, даже если бы очень захотел, не сумел бы вскрыть. Пока ворота стояли запертыми, выглядело это весьма красочно. В воздухе словно кто-то подвесил картину, изображавшую пустыню с пирамидой, одинокими пальмами, статуей бога Анубиса и одиноким верблюдом. Именно этот пейзаж находился за картиной в тот момент, когда были созданы ворота. Давно уже ушел верблюд вслед за своим хозяином, но на картинке, висящей в воздухе, он остался. Здесь даже ночью продолжало светить солнце.
После египетской жары Дремли Дрем оказался в осенней хмари одной из двух руссийских столиц.
Дремли Дрем никогда не понимал этой двойственности, заложенной в природе человека. Возможно, она шла из-за того, что единое некогда племя оказалось разделено двумя планетами-близнецами. А может, корень этого дуализма лежал в чем-то другом. В Каботании тоже было две столицы: неофициальный Нью-Йорк и резиденция президента Линдскхейм, названная так в честь первого президента Кабботании – Авраама Линдскхейма. В Руссийской Империи исторически также сложились две столицы – Невская Александрия, основанная святым Александром Невским на берегах Невы, и Москвитания, прежняя столица империи.
Невская Александрия встретила Душеприказчика недружелюбно, словно подозревала, что он причастен к тем напастям, которые обрушились на старый город в последнее время. Шел проливной холодный дождь, сырыми грязными листьями играл ветер, гоняя их по мостовой. Над широким проспектом висела воронка, играя всеми цветами радуги. Возле воронки лежал неподвижно человек с растерзанной окровавленной грудью. У него на груди сидела черная птица с горящими глазами и увлеченно расклевывала тело, добираясь до сочного человеческого мяса.
Дремли Дрем спалил птицу огненным заклятьем вместе с телом несчастного человека и забросил снаряд-заклинание в воронку. Червоточина закрылась с чавкающим звуком.
Дремли Дрем вздохнул тяжко. Он побывал всего лишь в четырех местах, но истратил уже уйму сил на перемещение и на создание запечатывающих заклинаний. Ему еще предстояло посетить десятки мест, где родились воронки, и не меньшее количество мест, где червоточины только проклюнулись.
Из Невской Александрии он отправился в Москвитанию. Потом перенесся в Константинополь, откуда проследовал в Альбион, где появление воронки привело к крушению поезда, следовавшего в Хэмпшир. Но и с этой воронкой разобрались. Правда, в отличие от случая в Ирменкаре, использовали другую технику запечатывания дыры. Ткань миров словно склеили заново, ликвидируя червоточину в зародыше. Подобная техника, по сути, здорово напоминала технику запечатывания воронок мимикрейторами.
Неподалеку от запечатанной воронки обнаружилась еще одна, действующая. Только, в отличие от всех предыдущих, она висела в воздухе на высоте пятидесяти миль над землей.
Дремли Дрем летать не умел, но закрыть воронку было необходимо. Оставался только один шанс. Он проложил портал к воронке, только взял немного повыше. Выйдя из перехода, он тут же начал стремительно падать. Впереди маячили страшные твари, порождение воронки, позади расширялась червоточина. В полете он развернулся лицом к дыре, зашвырнул внутрь запечатывающий снаряд и создал у себя на пути портал, в который и провалился. Раньше, чем на его появление успели среагировать птички.
Вывалился он на мостовую Фогштиля. В падении больно ударился и чуть было не попал под колеса экипажа. Успел вовремя откатиться и услышать гудок клаксона, а также все, что о нем думал пилот паромобиля в самых нелицеприятных и нецензурных выражениях, на которые только способны фогштильские извозчики.
После изнурительного путешествия по странам и весям через проложенные собственноручно пространственные туннели Дремли Дрем чувствовал себя, как половая тряпка, которой долго шкрябали полы, а затем в скомканном виде, не отжав, бросили в дальний угол, чтобы забыть о ней на веки вечные.
Поднявшись с мостовой, Дремли Дрем отряхнулся и замер. Внезапно он почувствовал сильный запах сырой земли и камня с характерным металлическим оттенком. Кто-то здесь или неподалеку открывал Тропу Мертвых. Дремли Дрем прислушался к собственным ощущениям и пошел на запах. Осторожно, шаг за шагом, неуверенно, принюхиваясь и прислушиваясь к себе, точно ищейка, взявшая след.
С улицы Дремли Дрем свернул в узкий сырой переулок. Здесь к уже имевшимся запахам примешался аромат плесени и стухшей еды. Ноги скользили. Он осмотрелся и увидел перевернутые мусорные баки и дверь черного хода, чуть приоткрытую. Из щели между дверью и косяком пробивалась полоска света.
Аромат Тропы Мертвых уверенно вел его вперед по переулку. За спиной распахнулась дверь черного хода, кто-то громко выругался в темноту и выплеснул мусор мимо бака. Дверь захлопнулась. Но Дремли Дрем ничего этого не слышал и не видел, влекомый ароматом мира мертвых.
Вход на Тропу Мертвых мог открыть Неупокоенный. Мертвец, у которого на Земле остались незавершенные дела. Но не всякому Неупокоенному было бы по силам совершить подобное. Слишком много энергии тратилось при открытии Тропы. А мертвому живую энергию взять не откуда. Значит, при жизни Неупокоенный был сильным магом. Убитый недавно Хранитель. Похоже, он встал на его след.
Тропой Мертвых Неупокоенные (впрочем, не только они, магам-некромантам это было тоже под силу) перемещались на любые расстояния за считанные секунды. Чтобы найти и отомстить обидчику, проведать отчий дом, если смерть настигла на чужбине – да мало ли ради чего Неупокоенному потребовалось бы переместиться из одного места в другое.
Если эту Тропу Мертвых открыл Неупокоенный Хранитель, он натолкнулся на след артефакта. Он знал, где его искать. И терять этот свежий след ни в коем случае нельзя.
Дремли Дрем дошел до того места, откуда Неупокоенный ушел на Тропу Мертвых. Он почувствовал это внезапно, словно натолкнулся на невидимую стену. За ней следа уже не было.
Дремли Дрем вслед за Неупокоенным встал на Тропу Мертвых, шаг в шаг, точно по его следам.
У него появился шанс отыскать Драгоценность раньше, чем его дом начнут разрушать разъяренные сородичи.

Глава 8. Слияние

– Нет, ну вот же сволочи!!! Скажи, не сволочи, а?!!! – возмущался Станислав по прозвищу Шмель.
Он был единственный поляком, приезжавшим на международные соревнования по аэроскидингу. Человек добродушный, свободно разговаривающий по-фогштильски, душа компании, его знали и любили все скользящие. И надо же было так случиться, что первым, кого увидел в Хэмпшире Джек Мортон, был именно Станя Шмель. Теперь о его появлении станет известно всем скользящим, а Джек надеялся добраться до Гарри Птахи без лишнего шума. Только Птаха мог помочь ему раздобыть новую доску и снаряжение. Джек очень хотел хотя бы один раз скользнуть вниз, понимая, что ему еще не скоро удастся это сделать.
Джек столкнулся со Станиславом в здании вокзала. Оба только что приехали в Хэмпшир и обрадовались встрече. Но вслед за радостью последовал первый неудобный вопрос, на который пришлось отвечать Джеку.
– Ты в этот раз скользить не будешь? – спросил его Шмель. – Где снаряжение оставил? А твоя доска?
Пришлось срочно выдумывать легенду. Достаточно достоверную, но и не из ряда вон вычурную. Станислав наивен, как ребенок, поверит даже в то, что солнце бегает вокруг луны, а не наоборот, а на Близнеце живут грозные релеванты с львиными головами. Шмель поверит, но расскажет остальным. Другие ребята не настолько наивны.
С вокзала они отправились в близлежащий трактир, где заказали по копченой курице с картошкой в мундире и по доброй кружке эля. Эль принесли сразу же, и Джек, отхлебнув, рассказал наскоро придуманную легенду. Сосед по купе, пока он был в вагоне-ресторане, сошел с поезда, прихватив с собой его доску, снаряжение и кошелек с деньгами. Осталось лишь то, что Джек взял с собой.
Возмущению Станислава, казалось, не будет конца.
– Нет, ну не сволочи!!!!
– Он, наверное, по ошибке прихватил, – попытался было заступиться за вымышленного соседа-преступника Джек.
– Какой по ошибке. Доску что, с зубочистками перепутал? Не смеши меня. Я бы таким путаникам руки бы по плечи отрубал, чтобы неповадно. У тебя же снаряжение-то почитай под тысячу фунтов потянет. Не из дешевых же. Да и доска тоже. Ты на ней соревнования выигрывал, счастливая доска. Эх, вот гады-то.
Станислав припал к кружке эля и выпил половину.
– Обидно, ужас. Я в этом году собирался свои показатели улучшить. В общем зачете подняться, а тут…
– Чего теперь делать собираешься? – участливо спросил Шмель.
Если бы у него была запасная доска, он бы обязательно поделился ею с неудачливым товарищем.
Но Станислав второй доску не имел.
– Попробую до Птахи добраться, может, он мне со снаряжением поможет.
– До Птахи это правильно. Это ты хорошо придумал. Гарик поможет, обязательно поможет. Я остальных ребят подниму, мы деньжат поднаберем для тебя. С наличностью у тебя наверняка не густо.
– Фунтов сто, быть может, и осталось, – схитрил Джек.
В его положении лишними деньги не бывают.
– А останавливаться где надумал?
– Изначально собирался в «Мандрагоре», но теперь думаю, у Птахи зависну. Денег все равно на отель нет.
– Правильно. Правильно. Давай к Птахе. Мы тебе сейчас мобиль или пролетку поймаем. В миг домчат.
Принесли еду, Станислав и Джек увлеченно заработали вилками и ножами, на время забыв о разговоре.
До Хэмпшира Джек добрался без осложнений. По дороге к вокзалу и до того момента, пока он не сел в поезд, ему все время казалось, что за ним следят, и что, того и гляди, схватят, и отберут Драгоценность. В каждом прохожем он подозревал недруга, каждый громкий звук, раздавшийся у него за спиной, заставлял вздрагивать и оглядываться. Поминутно он накрывал рукой Сокровище, покоящееся во внутреннем кармане куртки, и шептал утешительные слова. Он и сам не заметил, как стал разговаривать с Драгоценностью. Для него она была живая, горячая и пульсирующая, и ассоциировалась с новорожденным беспомощным ребенком. Таким трогательным, но требующим защиты взрослого. И такой защитник у Сокровища был.
В поезде Джек успокоился. Он ехал в купе один, заперся на замок, разделся и лег в постель. Чтобы не терять контакт с Драгоценностью, он положил ее к себе на грудь и накрыл руками. Заснул сразу же и блаженно.
Ему снилась залитая солнцем поляна, в центре которой стояло раскидистое дерево, отбрасывающее тень. На солнце жарко и маетно, а в тени прохладно и спокойно. Но он не идет в тень. Стоит, напряженно всматриваясь в крону дерева. Что-то там в вышине насторожило его, заставило забыть обо всем и наплевать на неудобства. Но как он ни всматривался, разглядеть не удавалось, мешало солнце. Лучи слепили глаза. Они слезились. Он не прекращал смотреть. Даже тогда, когда солнце выжгло ему глаза, он все равно смотрел на дерево. И в последний момент, перед тем, как глаза перестали видеть, он различил на дереве кусок тверди с рваными краями. Огромное плато точно шляпа венчало дерево, а на нем кипела жизнь. Но он больше ничего не смог увидеть. Ослеп. Голову затопила боль.
Джек Мортон проснулся и обнаружил, что лежит на постели в купе поезда, мерно раскачивающегося на рельсах.
Он тут же вспомнил о Сокровище, отнял руки от груди и вскрикнул от ужаса. В мгновение руки похолодели и вспотели. В голове завращались тысячи сбивчивых разрозненных мыслей-шестеренок. Но испуг прошел быстро, а Драгоценность вспыхнула, её жар расползся по его телу, успокаивая.
Сокровище больше не лежало у него на груди, но все еще было там. Оно намертво приросло к нему, и кожа Джека со всех сторон наползала на ограненный камень, пытаясь проглотить его. Теперь не надо прятать Сокровище по карманам и поминутно проверять, не вывалилось ли оно, не украли ли его ловкие руки местных воришек. Теперь у него не отнять Сокровище. Скоро оно станет частью его тела. Эта мысль не пугала его, наоборот, радовала. Его тело поглотит Драгоценность, и они станут одним целым, только так он сможет Хранить Сокровище.
До самого Хэмпшира Джек не покидал купе. Не ходил в вагон-ресторан на завтрак, обед и ужин. Он лежал на постели и поглаживал медленно погружающуюся в него Драгоценность. Нянчился с ней, точно с младенцем, и она отвечала ему. Ему казалось, что он лежит на теплых ласковых волнах. Они покачивают его, и ему невыносимо хорошо, счастливо.
Когда поезд прибыл на конечную станцию, Сокровище уже скрылось под слоем кожи. Теперь оно напоминало большую опухоль, вздувшуюся на груди, и уже добралось до ребер, погружаясь все глубже и глубже. Оно приступило к перестройке его грудной клетки, но Джеку не было больно. Только приходилось горбиться, чтобы Сокровище внутри него не бросалось в глаза.
Пока Джек лежал в купе, он совсем не хотел есть. Только в трактире за кружкой эля и курятиной он понял, насколько сильно проголодался. Джек мог бы пяток таких курочек за один присест съесть. Сокровище перестраивало его организм, и на эту перестройку уходило много энергии. Но заказывать еще курятину он постеснялся. Станислав был в два раза больше его, и тот добавку не попросил. А вот по второй кружке эля они пропустили. Святое дело.
До Птахи Джек добрался лишь к вечеру. В отличие от Фогштиля, паромобилей в Хэмпшире было не в пример меньше. По городу люди передвигались в основном на конных экипажах. Извозчик ему попался неразговорчивый, да к тому же насквозь простуженный. Он постоянно чихал и сморкался в большой клетчатый платок.
Гарри Птаха жил на окраине города. В отличие от Джека и Стани Шмеля, ему на соревнования ездить было не нужно. Он жил в Хэмпшире.
Гарри встретил его радушно, выслушал историю о краже снаряжения, успевшую обрасти подробностями, словно подводный риф кораллами, и пообещал помочь со всем необходимым. Проситься на постой даже не пришлось. Он сам проводил Джека в комнату на втором этаже, предложил располагаться и оставил гостя наедине.
Сбросив куртку на пол, Джек растянулся на диванчике, расстегнул рубашку и положил руки на грудь.
Сокровище пульсировало.
Джек закрыл глаза.
Внезапно что-то изменилось в нем. Он забыл о том, что он Джек Мортон. Человек Джек Мортон перестал существовать. На его месте выросло великое дерево, держащее на своей кроне огромный живой мир. Он помнил это дерево. В прошлый раз он видел его и стоял рядом, когда ему выжгло солнцем глаза. Теперь же он сам был этим деревом.
«Чтобы прозреть, нужно ослепнуть,»  – родилась в голове мысль.
Вокруг него простиралась бесконечность. И он жил стержнем мира, запутавшегося в его волосах.
Он понимал, что нет никакого дерева, и мир наверху его вовсе не плоский, каким ему представлялся. Новые знания и ощущения мозг обволакивал в знакомые образы и метафоры, пытаясь приспособить под себя. Новое знание исходило от Сокровища. Оно находилось внутри него, или он стал им.
Проснувшись утром, Джек долго лежал в постели, прислушиваясь к себе. В эту ночь в нем что-то изменилось. Он стал другим. За одну ночь дерево-Джек прожило несколько тысячелетий, наблюдая и питая мир, лежащий у него на плечах. Изменился облик земли, исчезали и вырастали горы, сменялись поколения живых существ, обитающих на тверди, появлялись и исчезали государства, начинались и заканчивались войны. После одной войны мир очень долгое время казался совсем безжизненным. Только в отдаленных уголках жизнь еле тлела, чтобы через несколько столетий разгореться в яростное пламя.
Джек лежал на диване, вспоминая все, что ему снилось. А снилось ли? Видения были настолько четкими и живыми, что он не мог поверить в то, что это был банальный сон.
Лежа на диванчике, он слышал дыхание просыпающегося дома. В ванной принимал душ Гарри Птаха и напевал себе под нос популярную песенку «Дверь в лето». На кухне готовила омлет из трех яиц с беконом его жена Лола. Ей не нравилось, что у них в доме остановился незнакомый ей мужчина. Но она ничего не говорила мужу про это. На чердаке разложили оловянных солдатиков Чарли и Майкл, дети Гарри и Лолы. На чердаке кипела нешуточная битва. Альбионцы Чарли сражались против лягушатников Майкла, и, как ни странно, лягушатники одерживали верх.
Джек Мортон не мог слышать и видеть всего этого, отделенный от Гарри, Лолы и детей надежными стенами, но он знал, что происходило во всем доме.
Он попробовал, не вставая с дивана, выйти на улицу, но у него ничего не получилось. За пределами дома он проваливался в пустоту и глухоту.
Джек только теперь понял, что все изменилось. Ему никогда не вернуться назад к прежней жизни. Ее больше не существовало. Мосты взорваны, а на берегах его новой жизни окопались снайпера и поливают свинцом прошлое.
Только вот что ему делать? Куда двигаться дальше, с преследователями за спиной и опасным грузом новых знаний внутри? Как жить на новом берегу?
Одно Джек знал точно. Он хотел, быть может, в последний раз подняться в воздух и совершить скольжение на доске. Пускай это будет его последнее скольжение, но он хотел насладиться любимым чувством свободного полета.
Если бы он только мог знать, к чему это может привести…

Глава 9. У цели

Отель «У погибшего охотника» находился на окраине Хэмпшира в тихом уютном районе, застроенном двухэтажными домиками с крылечками на три ступеньки и маленькими садиками, огороженными кованными черными решетками. Четырехэтажное здание отеля возвышалось над остальными домами, точно Гулливер над лилипутами, и служило приманкой, как для приезжих, так и для местных жителей. Точно мухи на вишневый сироп слетались они к трактиру «Охотничий трофей», где днями и ночами можно было выпить крепкого и закусить вкусным. Здесь околачивались местные выпивохи, просаживая последние деньги, заглядывали почтенные респектабельные джентльмены, одни и в компании дам, обедали и ужинали гости отеля.
Обычно отель пустовал. Редкие гости добирались до окраины Хэмпшира, но ныне в связи с открытием чемпионата мира по аэроскидингу во всем городе было не найти свободных мест, повсюду толклись приезжие, слышалась иностранная речь, столичный и провинциальный говор.
Заполнился и «Погибший охотник». Извозчик возил Карла с друзьями от отеля к отелю, пока они не добрались до окраины, где обнаружилось несколько свободных номеров для него, друзей и Механикуса, который после аварийной посадки возле хэмпширского кладбища надолго застрял в городе.
Воздухолет требовал ремонта после встречи с тварями из червоточины и десятком сбитых памятников и надгробий при посадке. Карл мог бы подсобить в ремонте, восстановить все поврежденное при помощи магии, если бы знал, как должны были выглядеть те или иные поврежденные детали. Зная конструкцию и разбираясь, что к чему, можно было не просто починить, но усовершенствовать аппарат, но барон не знал и не разбирался. Хотя все же попробовал. После того, как он превратил передаточный механизм, связующий крылья и мотор, в монолитную конструкцию, Механикус готов был рвать и метать, посыпать голову пеплом, вырывать волосы и стричься в монахи тут же, не отходя от воздухолета. Больше Карл своей помощи не предлагал. Обратил превращения к исходному ломаному состоянию и отстранился от воздухолета и порхающего над ним Механикуса.
Посадка прошла на редкость нервно. Воздухолет трясло, точно в приступе эпилепсии, мотало из стороны в сторону. Механикус вцепился в штурвал, как священник в крест перед нашествием нечисти, чуть не вырвал его из гнезда, но все же удержал аппарат от соскальзывания и падения. Бледная Лора сидела, вцепившись в кресло, но и взглядом не выдала свой страх. Миконя, напротив, как всегда не стеснялся бурных чувств, матерился себе под нос на чем свет стоит, да крестился истово. Хуже всех приходилось Чарльзу. Журналист трясся от страха и тихо плакал. Первый удар в днище подбросил его вверх. Он не закрепился защитными ремнями и сильно ударился головой об крышу. Сполз в кресло без сознания. От каждого нового удара его болтало и подкидывало. Карл попытался ему помочь. Потянулся, чтобы закрепить журналиста ремнями в кресле, но новый толчок заставил его передумать. А вскоре трясти начало так, что уже и не до помощи стало, самому бы в живых остаться.
Воздухолет накренился носом к земле, на большой скорости пролетел ровные ряды надгробий, исчезающие под брюхом. И точно чайка, выискивающая в воде добычу, несколько раз клюнул носом. Сшибая памятники, протаранил кладбищенскую решетку и закопался в землю, прочертив глубокую траншею от кладбища к полю, где и остановился, поцеловавшись с одиноко растущей сосной. От удара сосна наклонилась к земле, а внутри мотора закипело.
Даже сейчас, спустя несколько часов после аварийной посадки, Карл вспоминал о ней с содроганием. И как он додумался до перелета в Хэмпшир на самодельном агрегате. Только нужда могла толкнуть его на это.
До города пришлось добираться пешком, неся на себе поклажу. Нагрузили даже журналиста, который после столкновения со всеми твердыми частями воздухолета чувствовал себя, как непьющий доцент, перебравший накануне крепкого вина без меры. Только Лора шла налегке. Ее разгрузили Карл и Миконя, посчитав, что девушка не должна себя утруждать.
В городе поймали пролетку. Журналист ехать с ними отказался, сославшись, что его ждут друзья и ему есть где остановиться.
– Груз с возу, кобыле легче, – высказался Миконя, когда Чарльз отошел на достаточное расстояние, чтобы не услышать.
Лора возмутилась, а Карл вынужден был согласиться, что Миконя прав. Журналист ему не нравился. Было в нем что-то гнилое и неправильное. Избавившись от Чарльза, они избавились и от необходимости приглядывать за ним.
В отеле путешественникам удалось занять три номера, расточительная роскошь по нынешним временам. Лора наслаждалась одиночеством в одноместных апартаментах, которые по размерам превосходили два двухместных номера, вместе взятые.
Карл и Миконя остановились в двухместной крохотной комнатке, где из мебели стояли две кровати, одежный шкаф и столик с двумя креслами. Точно такой же двухместный номер занял Механикус. Когда оставленный по пути Дорван Блэк все же доберется до Хэмпшира, ему предстояло потеснить Джона.
Разместившись в отеле, Миконя съездил на вокзал и оставил на имя Дорвана Блэка письмо, с указаниями, где их искать.
Искать вора, укравшего артефакт, Карл намеревался после душа, плотного ужина в «Охотничьем трофее» и небольшого приготовления к магическому ритуалу поиска. После дороги все же стоило привести себя в норму, прежде чем отправляться в новый путь.
Они договорились встретиться в трактире и разбрелись по своим номерам.
Когда Карл спустился в «Охотничий трофей», друзей еще не было, хотя зал казался переполненным. За каждым столиком сидела компания. Одна шумнее другой. Люди наслаждались встречей. Многие виделись раз в год, когда приезжали на чемпионат, и пытались в первую встречу вместить упущенное общение. Пиво, вино и виски лились рекой.
Карл протолкался к барной стойке и, перегнувшись, попросил найти для них столик. Бармен сперва отнекивался, говоря, что мест нет, но когда узнал, что барон остановился в отеле и к нему в скором времени присоединятся друзья, тут же нашел свободный столик в соседнем зале.
По пути в другой зал Карла пару раз толкнули, попытались залить вином, отдавили ногу, и в довершении ко всему он чудом избежал столкновения с официанткой, несшей шесть кружек пива. Но все это не испортило ему настроения и не заглушило чувство голода.
Рассудив, что каждый сам за себя, Карл заказал себе куриные грудки в винном соусе с тушенной фасолью, бутылку белого вина на всех, и пироги с птицей и капустой. Вино принесли сразу и наполнили ему бокал. Не успел он его опустошить, как в зале появилась Лора в сопровождении Микони.
– Счастье есть, его не может не быть, – изрек Миконя, плюхаясь на стул. – Как же, черт побери, хочется есть. В этом вертепе привычная еда водится, или что?
Он заозирался по сторонам с хищным видом, пока не обнаружил официанта. Подождав, когда закажет Лора и сделав заказ для себя, он успокоился и затих над бокалом вина.
– Артефакт здесь. Я чувствую это, – произнес Карл. – Похититель привез его сюда. Он увлекается аэроскидингом и пропустить чемпионат, если к тому же он к нему готовился, это нереально. Открытие чемпионата завтра. Первые выступления спортсменов пройдут над Лысым полем. Будет Мортон участвовать в чемпионате или наблюдать, я не знаю. Вычленить его в толпе и задержать возможно, но сложно. Поэтому я предлагаю не откладывать дело в долгий ящик.
– Брать его тепленьким, барин, пока в ус не дует, и всего делов-то, – треснул кулаком по столу Миконя.
– Если завтра откроется чемпионат, мы должны найти его этой ночью, – согласилась Лора, играя вином в бокале.
– В таком случае после ужина мы прогуляемся. Я совершу ритуал поиска. И мы выйдем на след Мортона. Есть еще один нюанс, почему нужно действовать оперативно – не одни мы ищем артефакт. Всплеск силы в магополе земли уловили все ложи. Послали они своих агентов или нет, другой вопрос. Мы должны исходить из худшего. С одним выворотнем мы столкнулись на улице Медников. С другим странным магом я столкнулся в поезде за несколько минут до крушения.
– Расскажи! – потребовала Лора.
Карлу пришлось рассказывать о своем знакомстве с усатым магом и о коротком поединке, произошедшем между ними.
– Давайте не забывать о Дорване Блэке, – напомнил о теме разговора Миконя. – Ложа Тумана лояльна Единорогу, но в погоне за артефактом может произойти все что угодно.
– Я не знаю, что такое артефакт, но его приход в наш мир стал причиной всплеска магической волны неслыханной силы. В любых руках он станет могущественным оружием. Та ложа, которая завладеет им, возвысится и сможет диктовать свою волю другим ложам. Верховная ложа Черного Дракона потеряет свой статус. Скорее всего, Драконы уйдут на дно и станут вести партизанскую войну против артефакта. Наша задача проста, как пасхальный кулич. Мы должны завладеть артефактом раньше всех.
– Стало быть, спокойная ночь нам не предвидится, – со вздохом сказала Лора.
– Нет.
– А я так надеялась.
После плотного ужина не грех совершить короткую прогулку на сон грядущий. Поэтому нет ничего удивительного, что трое новых постояльцев отправились побродить по городу. Удивить могло другое, один из постояльцев поднялся к себе в номер и вышел с маленьким круглым кейсом, напоминающим черную болонку без головы, лап и хвоста.
Портье отметил эту странность, впрочем, тут же о ней и забыл.
Для проведения ритуала поиска Карлу требовалось тихое место, желательно на свежем воздухе. Такое место они нашли в ста метрах от отеля в старом заброшенном саду за пустующим домом. Всезнающий Миконя сообщил, что дом этот принадлежал старому Давиду Бен Ицхаку, имевшему в народе славу чернокнижника. Когда старик умер, наследники не пожелали въезжать в дом. С тех пор он и пустовал, обрастая дурной славой, словно болотное дерево мхом.
Карл всегда поражался, откуда Миконя столько всего знает. Стоит ему приехать в новое место, как через каких-то несколько часов он втирался в доверие к старожилам, а к исходу первого дня от местного жителя его можно было отличить лишь по акценту, да то и дело проскальзывающему крепкому руссийскому ругательству.
Помимо места Карл нуждался в каком-нибудь предмете, принадлежащем Джеку Мортону. В его комнате в Фогштиле таких предметов было хоть отбавляй, и он прихватил с собой перчатку для аэроскидинга. Карл извлек платок из саквояжа и положил перед собой на землю.
Карл ножом надрезал запястье и накапал крови на платок. Затем очертил вокруг платка окружность и нараспев зачитал заклинание.
Миконя и Лора стояли в стороне, ожидая дальнейшего развития событий.
Заклинание поиска связывало кровь ищущего с аурой, оставшейся на предмете разыскиваемого. Эти незримые узы позволяли ищущему чувствовать разыскиваемого на любом расстоянии и не сбиться со следа даже в условиях вселенской катастрофы.
Внешне ничего не изменилось. Карл стоял над очерченным кругом, в центре которого лежал носовой платок Джек Мортона, с воздетыми руками. Глаза его закрыты, а на лице застыло восторженно одухотворенное выражение.
Карлу и раньше доводилось пользоваться заклинанием поиска. Произнеся последнее слово, он почувствовал знакомое ощущение. Мир преобразился. Невидимая сеть поиска раскинулась в разные стороны, унося с собой память объекта. Тысячи незримых нитей раскинулись повсюду, опутывая Хэмпшир. Нити-щупы исследовали город клочок за клочком, пролистывая квартал за кварталом. Там, где поиск не давал результатов, нити возвращались назад к хозяину, принося ощущения арктического холода. Карл, точно отважный полярник, стоял неподвижно, прислушиваясь к себе. Все больше нитей приносили дурные новости, сужая объект поиска. Все больше территорий вокруг Кара превращались в ледяную пустыню. Пока наконец на другом конце Хэмпшира не вспыхнул огонь.
Поисковое заклинание нашло цель. Теперь для восприятия Карла Джек Мортон превратился в яркую звезду на черном беззвездном небе. Даже с закрытыми глазами он прошел бы через весь город и задержал бы Джека. Ничто не могло бы ему помешать.
Джек не почувствовал его присутствия, но Карл теперь улавливал, пускай и смутно, чувства Джека. Кровь барона, пролитая на платок Мортона, позволяла чувствовать ментального визави.
Джек находился в чьем-то доме, где помимо него было много народа. Он не опасался подвоха и не ждал опасности. Его мысли крутились вокруг предстоящего скольжения и новой экипировки, обещанной другом. Первый пробный спуск Джек Мортон наметил на завтра и ждал его, точно семилетний мальчишка оловянных солдатиков, обещанных родителями на день рождения. Артефакт был при нем, только у Карла возникло странное чувство, когда он пробовал пощупать артефакт поближе. Аура, потерянного мимикрейторами артефакта накладывалась на ауру похитителя, Джека Мортона, и время от времени начинало казаться, что Джек Мортон и артефакт одно и тоже.
Карл отметил эту особенность про себя, но забивать голову не стал. Мало ли что могло приключиться за время бегства из Фогштиля. Как только Джек Мортон окажется в его руках, он в этом досконально разберется. Разложит все по полочкам, сделает выводы и только после того, как сам снимет первую пробу, отдаст артефакт князю Драгомыслу.
Разорвав контакт с Джеком Мортоном, Карл продолжал чувствовать цель, точно она была великим лесным пожаром, надвигающимся на город. Такую метку даже слепой не может не увидеть.
– Миконя, – позвал он.
– Я здесь, барин.
– Ищи экипаж. Я знаю, где он.
Миконя довольно крякнул и побежал вразвалочку на улицу за экипажем.
Воспользовавшись тем, что они остались одни, Лора прильнула к Карлу. Он казался ей теперь таким неприступным и далеким, словно гора Килиманджаро.
– Скоро все закончится. Я чувствую его, – сказал Карл и приобнял её за плечи.
– Я знаю. Меня не это тревожит.
– Что тогда?
Карл заставлял себя разговаривать с Лорой. Работающее заклятье поиска непреодолимо звало его в путь. Туда, где ложился спать Джек Мортон. Он с трудом удерживал себя от того, чтобы не побежать со всех ног к заветной цели, поэтому ему тяжело было поддерживать разговор с Лорой.
– Когда мы вернемся назад в Александрию, я боюсь, что ты забудешь меня… – выговорила она сокровенное.
– Глупая, – только и смог сказать он, взъерошив ее волосы.

ЧАСТЬ 4. МИРОСЕРДИЕ

Глава 1. Счастливый случай

Город Молчанов раскинулся на берегу реки Смирной. Ужом извиваясь, река подмывала каменные стены молчановского кремля, вползала в город, разделяя его на две слободы, купеческую и боярскую, и утекала на восток, в глубь тайги. Молчанов городок заштатный. Человеку, хоть раз побывавшему в Новой Александрии или в Москвитании, и вовсе покажется деревня-деревней, но на Старха он произвел впечатление.
Не смотря на то, что в Молчанове он жил уже больше недели, город не переставал его удивлять. Разинув рот, он глазел по сторонам и не заметил, как наткнулся на большой мягкий живот.
– Смотри, куда идешь, куцый сын! – прозвучал над головой зычный голос.
Старх поднял глаза и увидел высокого толстого господина в богатом кафтане, хромовых сапогах и с нагайкой в руках.
– Извините, – пробормотал Старх и поспешил отойти в сторону.
– То-то и оно, ходют, людей не видят, на ноги наступают, извиняются, видите ли. Ослеп что ли? В городе никогда не был?
– Не был.
– Нравится? Да можешь не отвечать. Вижу по глазам. Шельма, где твой батька? Торговать небось приехали?
– Не… я один. Нету у меня батьки, и мамки нет. Один я.
Старх не соврал. И хоть отец и мать живы были, но они отказались от него. Он принес в их деревню гибель, ему это не смогли простить. Матушка, может, и простила, да только разве может она супротив отца и всей общины пойти. Постарается забыть, что у нее был сын, или приучит себя к мысли, что он погиб при нападении стаи оборотней.
Старх всхлипнул от набежавших воспоминаний и грустных дум. Жалко себя стало до жути.
– Ну-ну, сынок, не плачь. Мужику плакать негоже. Давай-ка, пойдем. Пойдем. Я тут торгую. Пошли. Я тебя накормлю. Голодный небось. Пошли. Пошли.
Он положил массивную руку Старху на плечо и увлек за собой.
Семья и община отказались от него, выгнали прочь из деревни. Он навлек на нее опасность. Многие семьи лишились родных в одну ночь, когда голодные и злые оборотни налетели, убивая всех на своем пути. С ними получилось договориться, только пообещав, что им выдадут обидчика, убившего Матерую волчицу. Люди вывели его за пределы деревни и отпустили на все четыре стороны, а к вечеру на него началась всамделишная охота. Стая оборотней устроила ему «чудесную» ночку, но вскоре дичь превратилась в охотника. Он уничтожил почти всю стаю, и предводительница признала за ним право на жизнь. Отступилась. Обессиленный, он упал лицом в землю, и провалился в забытье. 
Старх очнулся от пристального взгляда. Он открыл глаз, и обнаружил сидящего возле него Михея. Рядом с ним лежала пухлая заплечная котомка. В ней оказалась необходимая одежда, маленький мешочек с деньгами и отцовский родовой нож в кожаных старых ножнах. Ножом отец особо дорожил, поэтому Старх очень удивился. Михей ему все объяснил. 
В ту ночь бабка Агриппина выжила. Она пыталась спасти Старха, но ее никто не слушал. А чтобы не мешалась, заперли в избе у Авдотьевых, пока мальчишку не выдадут оборотням. Закон соблюден. Мальчик убил Матерую, оборотни имели право забрать его жизнь. Агриппина не согласилась с этим. Не по-людски, сказала она, но ничего поделать не могла. Ее приютили Авдотьевы, так как изба бабки сгорела в ту злополучную ночь. После того как Старха выгнали, она погрузилась в дремотное состояние. Ни на что не реагировала, ни с кем не разговаривала. Сидела на печке, будто филин, и безучастно смотрела вперед себя. Ночью она вдруг закричала. Криком своим перебудила весь дом. Когда все сбежались к бабке, она срывающимся голосом рассказала, что видела схватку Старха со стаей оборотней. Это была настоящая битва, и Старх победил в ней. Теперь он лежит обессиленный и пребывает между миром живых и мертвых. Бабке Агриппине поверили тут же. Михея отправили будить стархова батьку. Вместе они порешили отправить к Старху Михея с котомкой всего самого необходимого. Проблема с оборотнями, кажись, была решена, но вернуть Старха домой было нельзя. Община назад не пустит. Он навлек гибель на деревню. Вот Михей и пришел. 
Он умолял Старха взять его с собой, но Старх отказал. Одно дело самому судьбу пытать, другое – хомут за собой волочить. Старх решил для себя. Раз так получилось, что в старой жизни ему больше нет места, он отправится в Новую Александрию. О ней ему мама рассказывала. Он хотел стать настоящим магом, а не деревенским знахарем-самоучкой. Только вот беда, он не знал, куда ему идти и как далеко находится эта Новая Александрия. Может, он к ней полжизни идти будет. 
Старх рассказал об этом Михею. Пообещал, что если он станет магом, то обязательно вернется в родную деревню проведать друга. Старх помнил о болезни, поджидающей Михея в будущем, но ничего ему не сказал. Он вернется и вылечит друга. 
Вдвоем они вышли на лесную дорогу, по которой деревенские мужики ездили в город с товаром. Михей пошел в одну сторону. Старх в другую. 
На постоялом дворе «Медвежья кровь» кормили сытно и от души. Толстого господина звали Андреем Кожухом. Он возглавлял купеческий поезд, идущий с севера в Новую Александрию с грузом пушнины и мороженого мяса. По пути заглянули в Молчанов. Отдохнуть, прикупить у местных крестьян что интересное, отоспаться и через пару деньков продолжить путь. На свое счастье купца Кожуха встретил Старх.
Для мальчишки Андрей заказал большую тарелку борща со сметаной и хлебом, каши с мясом, да кружку кваса. Себе же попросил принести кувшинчик пива и луковых лепешек для закуски.
Пока Старх наворачивал борщ, Кожух неспешно попивал пиво, да беседовал в свое удовольствие.
– Стало быть, сирота ты. Давно или как?
Старх кивнул.
– И чего это тебя община твоя деревенская не приютила. Не принято сирот обижать, да за порог вышвыривать. Странно как-то. Чудно. Али что натворил непотребное? Ну, даже если и натворил, то за енто ты уже получил сполна. Жизнь уже научила уму-разуму, посмотрю. Чего делать собираешься? Дело делать или горе мыкать?
– Не знаю пока, дядечка, – оторвавшись от борща, сказал Старх.
– Это ты зря. В твоем-то положении надо уже решить сразу. А умеешь-то что?
– Ну… – замялся Старх, не зная, что ответить. Не признаваться же доброму господину, что он колдовать умеет. В его деревне это не одобряли, вдруг и купцы не любят колдунов.
– Ты вот что…
Андрей не стал дожидаться ответа. Ему пришла на ум интересная мысль.
– Давай-ка с нами. Тебе теперь, как я понимаю, все равно, куда путь держать. А с нами не пропадешь. Научу тебя купеческому делу. Будешь сперва на посылках, потом, глядишь, и в помощники приказчика выйдешь. Дело выгодное. Я тебе говорю. Андрей Кожух плохого не посоветует.
От неожиданности у Старха дух перехватило. Мог ли он мечтать о такой удаче. Купец, отправляющийся в Новую Александрию, предлагает ехать вместе с ним. Ночлег и еду Старх отработает, а они его привезут в город, куда он стремится.
Старх постарался не выдать своего волнения. Напустил равнодушный вид и сказал:
– Хорошо, дядечка.
Пусть его лучше считают недалеким, но добрым парнем, чем, признав в нем умного, но наделенного опасным даром человека, прогонят прочь.
– Ты не отвлекайся. Ешь. Ешь, давай.
Улыбнулся Андрей Кожух. Он всегда мечтал о сыне, но Бог послал ему четырех дочерей. А в этом сироте он вдруг увидел сына. Каким бы он мог быть.
Первые дни в Молчанове Старх провел на улице. В постоялые дворы его не пускали, спрашивали, где родителей потерял. Пришлось искать укрытие на ночь на стороне. В первую ночь он ночевал на сеновале возле городской стены. Сеновал принадлежал владельцу трактира и гостиницы Агафону. Сено предназначалось для лошадей постояльцев, и ночью никто лошадей не кормил. Старх отоспался после долгой и утомительной дороги, но поутру его согнали засветло. Он пошел слоняться по городу. Живот подводило от города. Дождался, пока откроются лавки, и купил себе булочек, потратив одну серебряную монету из десяти. Его даже не попытались обсчитать, дали на сдачу горсть медяков. Покушав, Старх решил, что больше денег отцовских тратить не будет. А на питание заработает себе, он, часом, не маменькин сыночек и не белоручка. Можно было выйти в лес, найти захороненный арбалет и попытаться набить дичи, поутру же продать ее на базаре, но Старх решил попробовать зайти с другого бока. 
Он направился к трактиру «Уткина заводь» и попытался наняться в услужение, но его прогнали метлой. Сказали, что покажется хоть раз на глаза, вызовут городового, и дело с концом. Обидно было до слез, но делать нечего, ушел из трактира. Попробовал счастье попытать в соседнем, но та же судьба. Выгнали грубо. 
Старх бродил по городу, думы горькие думал, когда увидел, что возле постоялого двора мальчишки толкутся. Подъезжают повозки, кареты, телеги и за пару медяков мальчишки помогают приезжим с багажом. Старх некоторое время наблюдал, а потом решил попробовать сам. Приезжих было не так много. Пара карет в час, но ребятня не убегала от гостиницы. Играла в дорожной пыли в казаков и разбойников, в салочки. Рваные холщовые брюки, подпоясанная веревкой, рубашка на выпуск, голые пятки. Все мальчишки на одно лицо, рыжие и конопатые. 
Когда подъехала новая карета, Старх решил испытать судьбу. Подбежал первым, подал руку пожилому купчине в дорогого покроя кафтане. Купец помощь принял, позволил отнести его чемодан в гостиницу и дал пару медяков на чай. 
Старх расцвел от счастья. Считай, деньги за завтрак назад вернул, теперь бы на ужин заработать и порядок. 
На улице его ждали мальчишки. Увидев их злые лица и волчьи глаза, Старх понял, будут бить. Дорогу им перешел. Заработок отобрал. Старх подобрался, сжал кулаки, и приготовился. 
Они напали без предупреждения, слаженно. Один зашел со спины, двое напали спереди. Третий стоял на стреме на углу улицы. Мало ли, городовой на огонек заглянет. 
Старх ушел из-под удара, двинул пацану в поддых. Вывел его на время из строя. Почувствовал движение сзади, отпрыгнул в сторону и со всей дури залепил кулаком мальцу в лицо. Нос хрустнул под костяшками пальцев. Замешкался чуть и пропустил удар ногой. Его пнули в живот больно. Дыхание перехватило. Упал в пыль. На него сразу же двое накинулось. Зачастили удары ногами. Старх подставил спину, живот берег. Зачерпнул обеими руками пыль, и, улучив короткую паузу между ударами, распрямился и кинул песок в глаза пацанам. Они дернулись в сторону, постарались закрыться, но не успели. Песок запорошил глаза, ослепив их на время. 
Ему тоже скучать не дали. Паренек, стоявший на стреме, покинул пост и вмешался в драку. Он оказался куда лучшим драчуном, чем остальные. К себе близко не подпускал, да бил точно. Уворот, уворот, прямой удар в челюсть. Старх не успел защититься. Во рту появился привкус крови. Появилась жуткая обида. За что? Он же ничего плохого не сделал. Вот гады. Старх постарался заглушить обиду, но было уже поздно. Она глубоко угнездилась в сердце. А как известно, чувства в бою главный враг. Он пропустил один удар, второй. Наконец его повалили на землю и стали бить. Натешившись вволю, они оставили его валяться в пыли, а сами побежали к другому постоялому двору, но денег, как ни странно, не забрали. 
В ту ночь он ночевал на причале. Забрался в старую лодку, натянул на себя кусок ветоши, которую нашел здесь же и проспал всю ночь беспробудно. Утром занялся своим излечением. 
После обеда Андрей Кожух подозвал к себе хозяина и поинтересовался, есть ли свободные номера. Выяснилось, что комнату найти можно. Тогда купец выгреб из кармана монеты и заплатил хозяину за комнату.
– Беру на два дня. Мальчонка здесь будет жить. Чтобы не трогали и не обижали.
Потом Кожух обернулся к растерявшемуся Старху и произнес:
– Значится так, сейчас я уеду. Вернусь дня через два. Ты волен поступать, как тебе заблагорассудится. Заочешь со мной в Новую Александрию ехать, ты меня дождешься. Не хочешь, то через два дня я тебя тут не застану. Я заплачу. Тебя будут кормить, поить и даже в горячей воде купать.
Старх слушал и не понимал. Это что получается. Его бросают одного. Добрый купец поманил сначала обещаниями, воспламенил надежду, а теперь решил оставить его.
– Я тебе парень, вот что скажу. Ты мне понравился, и надеюсь, что ты меня дождешься. А теперь бывай.
Андрей Кожух решительно вышел с постоялого двора, оставив Старха одного.
– Добрый барин. Никогда таких добродеев не видел. Цени его, парень. Пойдем, комнату тебе покажу.
Комната оказалась просторной и светлой. Единственное окно открывало вид на извилистую речку и поросший осокой и камышами берег. Не ахти какое зрелище, но Старху оно показалось сказочным. Маленькая скромная сколоченная из досок кровать со старым пыльным тюфяком, набитым гнилой соломой, показался царским ложем после жесткой холодной земли в лесу.
Не раздеваясь, Старх забрался на кровать, прикорнул, и стало ему так хорошо и тоскливо, что хоть волком вой. Вспомнил он родной дом, матушкины добрые морщинистые руки и ее искрящиеся любовью и радостью глаза. Вспомнил он и батю, как с ним на охоту да по грибы ходил, как в бане вдвоем парились, а отец ему сказки рассказывал о делах давно минувших дней, да о подвигах воинских деда и своих. Вспомнил он и бабку Агриппину, много хорошего она для него сделала, уму-разуму научила, раскрыла ему глаза на его дар. Но более всех вспоминался Михей, друг надежный. Без него было очень одиноко и грустно.
Вспоминая родные лица, Старх и сам не заметил, как заснул.
После драки с мальчишками Старх несколько дней боялся из своего логова выходить. Он забрался на старый заброшенный склад, раньше здесь хранили бочки с квашеной капустой. Пустые бочки до сих пор стояли по стенам. Запасся провизией, для этого пришлось все-таки выйти в город. Накупил себе булочек да крынку кваса. Как раз хватило денег, оставленных барином на чай. И просидел в темноте, разглядывая речку и рыбаков в лодках. 
Старх понимал, что отсиживаться всю жизнь он не сможет. Разве за этим он на свет появился, чтобы на старом складе труса праздновать. К тому же ему надо во что бы то ни стало попасть в Новую Александрию. Там все другое, там он сможет стать настоящим магом. Но для этого ему нужно набраться смелости и выйти на улицу. 
К исходу третьего дня Старх набрался смелости, и покинул свое убежище. Он направился к тому трактиру, где его побили парни. Мальчишек нигде не было видно. Зачем он сюда пришел? Хотел поквитаться с обидчиками? Потоптавшись на месте возе ярко освещенных окон трактира, Старх неспешно пошел прочь по улице. Он шел и думал, чем ему заняться? Как разузнать, куда дальше путь держать? Задерживаться в Молчанове нельзя. Надо подзаработать чуть денег, чтобы восполнить то, что он успел потратить, и отправляться дальше в путешествие. Поиском пропитания он озаботится по пути. Верный арбалет в надежном месте схоронен, а меткий глаз и верная рука всегда при нем. 
Старх так погрузился в свои мысли, что и не заметил, как оказался в темном глухом районе. Вокруг ни души, грязные черные здания за глухими заборами по обе стороны, на дороге глубокие лужи, бегают курицы и гуси. Лают за заборами собаки. Старх решил было вернуться назад. Он слишком далеко зашел. Но не тут-то было. 
Вечерело. Сумерки окутывали Молчанов. 
Обернувшись, Старх обнаружил, что назад дороги нет. Ее преградили два мужика. Один высокий лысый с большой вмятиной на лбу и беззубой улыбкой. Второй сухощавенький с жиденькой бородкой и косыми глазами. 
– Слышь, Косой, смотри, какой сладенький малыш к нам припожаловал. 
– Я же тебе говорил, Мясо, что нам сегодня везет. 
Щуплый мужик, кого напарник называл Косым, ухмыльнулся, обнажая гнилые зубы. 
– Хватай его, Мясо. Сначала его мы сами попользуем, а потом и продадим куда надо. Старик Мазай давно хотел обновить свой гарем. 
Косой рассмеялся, а Мясо неожиданно оказался у него за спиной и схватил мальчишку. Старх забился в грубых и сильных руках мужика, почувствовал тяжелое вонючее дыхание. Внезапно ему так ясно представилось, что они с ним могут сделать. Он почувствовал надвигающуюся смерть. Он и сам не понял, как у него это получилось, но его тело самовоспламенилось. Огонь не причинил ему вреда, зато объял схватившего его мужика. Мясо громко закричал от боли, выпустил мальчишку, кинулся на землю и стал кататься, пытаясь сбить пламя, но огонь не уходил. 
Косой, увидев, что приключилось с его другом, бросился бежать прочь. Молча бежал, боялся, что парнишка от его крика вспомнит о нем и сожжет на месте. Косой заслуживал смерти, но Старх дал ему убежать. 
На земле догорал человек по прозвищу Мясо. Лаяли собаки. Из окон выглядывали любопытствующие. 
Старх поспешил убраться подальше отсюда. 
На следующее утро он столкнулся с купцом Андреем Кожухом. 
– Дождался-таки, молодец. Ты не представляешь, как я рад, – заголосил с порога дородный купец. – Собирайся давай. Нас только и ждут. Едем. Новая Александрия, ты не представляешь, брат, какой это чудесный город. Тебе понравится.
Старх молча кивнул.
Все эти два дня он так боялся, что Андрей Кожух не сдержит слово и не приедет за ним. Теперь от сердца отлегло и стало легко и покойно.
Старх закинул на плечи давно собранную котомку и вышел из комнаты.

Глава 2. Погоня

Каждому возрасту снятся свои кошмары.
Дети, не познавшие школьную скамью и муки ученичества, видят страшных жуков и тараканов, от которых просыпаются в крике. Иногда им является воспитательница, отчитывающая их за не съеденную и засохшую в тарелке кашу, невыученные буквы, да и просто отчитывающая, потому что у нее болит голова и она рассталась со своим мужчиной, который приносил ей иногда по вечерам букет подвявших цветов и запах застоявшегося алкоголя.
Школяры по ночам, даже на каникулах, грезят невыученными уроками и ругающимися тихо по ночам родителями. Они спорят, обзываются, а иногда даже дерутся бесшумно, так чтобы дети за стенкой не проснулись. Кошмарят дохлой кошкой, которую они видели по дороге в школу, а Петька из параллельного класса даже ковырял ее палочкой, так что поднялась туча мух, видно, живших у нее в животе.
Подросток грезит по ночам любовными кошмарами, ему снятся развратные и похотливые самки, согласные на все. Девочкам – обаятельные, но не менее похотливые самцы со свитыми в жгуты мускулами и животом, разбитым на квадратики. Иногда сквозь пелену желаний пробиваются пацаны (девчонки) с соседней улицы, обещавшие отмутузить его (ее) за то, что он слишком большой умник(-ца) и задается (по-настоящему им просто нечего делать, и они ищут острых развлечений).
Юношам и девушкам практически не снятся ночные кошмары, им просто не хватает времени на сон. Экзамены, сессии, семинары, лекции, немного личной жизни, вечеринка у Толстых, много вина и легких связей, где уж тут времени на сон. А если сон и удается, то короткий провал в небытие и возвращение к жизненной круговерти.
Вступивших во взрослую жизнь поджидают новые кошмары.
Мужчина, поступивший на службу, часто видит по ночам отчитывающего его начальника. Начальник ругает его за неисполнение должностных обязанностей, за не предоставленные во время отчеты по проделанной работе и просто ругающего, потому что у начальника болит с утра голова от похмелья, да и с женой дома последнее время не ладится, а любовница требует от него все больше и больше, грозит, что позвонит жене и расскажет обо всем.
Но!!! Главный кошмар служилого человека – это потеря места. Сколько раз он снится после тяжелого рабочего дня и неприятностей на работе. Он является вновь и вновь, преследует снова и снова, и чем старше ты становишься, тем тревожнее и мрачнее выглядят эти сны. Человеку же при своем деле (лавке торговой, типографии, заводе, букмекерской конторе и прочем, прочем, прочем) снится вариант этого кошмара – разорение и потеря нажитого.
Мамочке, сидящей с детьми, пока муж находится на работе или служит семейному бизнесу, снятся кошмары иного рода. Тут и украденные на рынке, детской площадке, в вагоне общественного транспорта дети, заболевшие страшными и обязательно неизлечимыми заболеваниями, и снова дети, и снова дети, и муж. В кошмарах он ей изменяет со всеми знакомыми и незнакомыми женщинами, погибает всеми мыслимыми и немыслимыми способами и теряет место, снова и снова теряет место работы.
Старики часто не могут уснуть, мучаются от бессонницы и на выдуманные кошмары им просто не хватает времени – во снах они видят свое прошлое, возвращаются к детству, юношеству, отрочеству и зрелости и переживают события своей жизни вновь и вновь. Им снятся кошмары, которые происходили с ними наяву. Они боятся своего прошлого.
Кошмары у каждого возраста разные, но всех их роднит одно происхождение. Они проистекают из неуверенности и наслоившихся друг на друга приобретенных в течение жизни фобий.
Карлу снились свои особые кошмары, иногда сбывающиеся наяву. Эти кошмары были присущи людям его профессии, магам. Не получившееся простое заклинание на глазах у школяров, которые эти заклинания щелкают как орешки. Проигрыш в магическом поединке, закончившийся не смертью проигравшего (так меньше позора прольется на мундир), а проигрыш с поражением в чине и правах. То, что, как говорится, доктор прописал.
Карлу часто снилось, как во время поимки особо опасного государственного преступника, проходящего аккурат по их ведомству, в решительный момент атакующее заклинание срабатывает совсем не так, как должно было. Слабо проявленный неинициированный самоучка, обозленный на весь мир и от этого убивающий магов низших ступеней, получает заклинание неподвижности и вместо того чтобы застыть как Колосс Родосский, начинает скакать, точно каучуковый мячик, фонтанируя в разные стороны неоформленной магической энергией. Или взбунтовавшийся магистр, собравший вокруг себя соратников и поставивший себе целью свержение императорской семьи (руководства ложи Белого Единорога, верховных иерархов Руссийской православной церкви и т. д.) пропускает в себя сложное заклинание рабского повиновения, но вместо того чтобы заглядывать в рот барона в поисках очередного приказа, получает над Карлом полную власть господина над рабом.
Но самый страшный кошмар для Карла Мюнха – это вовсе не потеря всех магических сил, а самое сложное, выпивающее из него энергию литрами заклинание поиска и следа. Это заклинание он ненавидел с ученической скамьи, хотя старый барон заставлял его учить и повторять снова и снова. Оно плохо получалось у Карла, было непослушным и неповоротливым в его руках, но больше всего его злило то раздвоение личности, в которое он впадал, когда сотворял заклинание. Магический поводок привязывал его, заставляя жить двумя жизнями, пока след не приводил к объекту поиска. Поэтому Карл старался не пользоваться этим заклинанием, и уж если прибегал к нему, то только будучи уверенным, что его цель находится недалеко. В то время как тот же князь Драгомысл был способен накинуть поводок поиска на цель, находящуюся на другом континенте, и для него не составляло труда отравиться в путь за добычей, не обращая внимание на вынужденное раздвоенное состояние. С поводком поиска он мог пропутешествовать и не один месяц, как в случае с делом о Цветочном убийце.
Карл долгое время не хотел применять это заклятье. Думал, что сумеет справиться и без него, но когда на пятки наступают конкуренты, да и мимикрейторы отрядили за своей драгоценностью лучших ищеек, тут уж не до сантиментов. Приходится действовать любыми способами. На войне, как говорится, все средства хороши. Или как любил говорить его святейшество кардинал Ришелье, цель оправдывает средства. 

* * *

Найти экипаж в столь поздний час оказалось делом чертовски трудным. С наступлением темноты извозчики не показывались на окраине города. Береженого, Бог бережет. А извозчики люди крайне суеверные. Только возле отеля стояло несколько экипажей, но они дожидались господ, позаботившихся о транспорте заранее.
Миконя и тут не сплоховал, с заданием справился играючи. Где он нашел извозчика, большого пахучего перегаром и потом мужчину с заросшим, точно у шмеля лицом, Карл не знал. Ему было все равно. Его чувства точно натянутые скрипичные струны, по которым пиликал смычком скрипач-неумеха, были полностью поглощены Джеком Мортоном. Так что ему было не до проблем с экипажем. Если бы потребовалось, к цели побежал бы бегом через весь город, точно голодный волк, почуявший запах крови.
В коляске нещадно трясло. Каждая колдобина и рытвина отзывалась сначала на заднице, а потом йокалась в желудке. Но Карл ничего этого не замечал, как и того, что всю дорогу Лора держала его за руку. Он видел только цель и то, что с ней происходило. Изредка его сознание воссоединялось с телом, трясущимся в коляске, и тогда он слышал неторопливый разговор между Миконей и извозчиком: о погоде (в этом году мир, кажется, с ума сошел, то снег, то дождь, и это в летнюю-то пахоту, когда такое видано было, вот раньше…), о женщинах (вот встретишь, красавица красавицей, добрая-добрая, ласка, а не женщина, а женишься, в дом приведешь, и куда все девалось, не женщина, а мегера), о последних попойках (а мы недавно с мужиками набрались до чертиков…). Потом он вновь проваливался в туман забытья, забывал о себе и становился незримой тенью за спиной Джека Мортона. А с тем происходило нечто интересное.
Долгое время Джек Мортон не мог уснуть. Четверть часа провалялся в кровати с закрытыми глазами, пытался считать овец, но почему-то упорно через забор вместо овец прыгала Дженни МакИган. Девушка из скользящих, одна из чемпионок по аэроскидингу, задурившая голову Джеку еще два года назад. Лишь слегка прикрытая овечьей шкурой, она перепрыгивала через забор. В момент прыжка овечья шкура взмывала вверх, и становились видны все ее прелести. Какой уж тут сон может быть. 
Джек поднялся, побродил по комнате, на глаза попалась книга Кинтайр Фергюс «Идиоты». Открыл, пролистал несколько страниц, осилил пару абзацев и отложил в сторону, читать не хотелось. Решил осмотреть амуницию, которую любезно предоставил ему Гарри Птаха. Он выдал ему все, без чего нельзя было подняться в воздух и совершить скольжение. А главное, хорошо сбалансированную дорогую доску. С таким снаряжением можно было претендовать на победу на соревнованиях. 
Сознание соединилось с телом. Коляску трясло и подбрасывало. Карл считал, что ухабистые дороги – привилегия Руссийской империи, но туманный Альбион не далеко ушел от своего евроазиатского собрата. Лора прикорнула у него на плече и задремала. Как она могла спать в такой тряске? Миконя и извозчик неспешно беседовали по-фогштильски.
– Боязно ездить по ночам-то, – жаловался извозчик.
– А чего боязно-то? – спрашивал Миконя.
– Ну, то и боязно, что боязно. Ни одна лошадь конюшню, как стемнеет, не покинет, если только не закажут специально. Вот тогда другое дело. Опять же, и деньги выше в два раза, чем днем.
– Чего так сурово-то?
– Так боязно. Вот по-затом году Джона Счастливчика с ножом в спине нашли. Деньгов решил подзаработать побольше, вот и подзаработал. Люд-то местный все больше по домам сидит в такую темень, а по улицам всякий разный сброд шатается.
– Это ты кого сбродом называешь? – обиделся Миконя.
– Ну, уж всяко не вас. Вашего барина сразу можно распознать, барин богатый, знатный. Только поднабрался видно на радостях. Не мудрено с такой-то миссис.
– Чего ты тогда на улицу сегодня подался?
– Так заказали экипаж, а брать не стали. Зря только проездил, а тут вы…
Реальность растворилась, и Карл вновь провалился к своему визави.
Джек Мортон лежал на кровати, уставившись неподвижным взглядом в потолок. Рубашка расстегнута, руки сложены на животе крестом. Внутри живота пульсирует чужеродная жизнь. Джек Мортон вроде бы и жив, а вроде бы и нет. Взгляд пустой, бессмысленный. На кровати лежит лишь оболочка Джека Мортона. Сам Джек Мортон слился сознанием с чем-то большим и инородным, существующим за пределами человеческого понимания. 
Внезапно Джек Мортон поднялся с кровати, заозирался по сторонам и уставился прямо на незримого наблюдателя. Он почувствовал его, увидел накинутый поводок и без труда оборвал его. 
Карл очнулся, вырванный из видения так резко, что он не успел ничего предпринять, чтобы задержаться в нем. Его колдовство разорвали точно папиросную бумагу. Хотя сила заклятья поиска и следа зависит от силы его хозяина. Если у Джека Мортона получилось разорвать колдовство, значит, либо его недооценили и он маг очень высокого уровня, либо он вступил в контакт с артефактом и получил от него силу. В любом случае следует поторопиться, пока цель не утекла из-под носа.
– Гони, человек, гони!!! – резко приказал Карл.
Испугал Миконю, который общался с извозчиком о местных упырях.
Разбудил Лору, стряхнув ее с плеча, и хлопнул в сердцах по плечу ямщика, так что тот чуть с козла не повалил.
– Гони!!!
Карл боялся опоздать. Его присутствие спугнуло грабителя. Но как он мог почувствовать его? Вот в чем вопрос. В любом случае стоило поторопиться, если он не хотел гоняться за неуловимым Джеком Мортоном по всей Европе.
За бортами экипажа проносились газовые фонари, освещающие пустые улицы. Чернело небо, проткнутое тысячами белых пятен звезд. Мокрый холодный воздух наполнял легкие эйфорией погони и пьянил без вина.
Двухэтажные домики с аккуратными садиками, похожие друг на друга, пролетали и исчезали за спиной в темноте. Появилось кладбище с массивным крестом, на котором в муках застыла деревянная фигура Иисуса, и ровные ряды надмогильных холмиков с одинаковыми памятниками.
Разные люди жили в этом городе, но все они жили в одинаковых домах похожей жизнью и заканчивали свой путь на одном кладбище, ничем не выделяясь из ровного ряда серых надгробий.
Экипаж опасно кренило на каждом повороте. Улицы сменяли друг друга. Они пролетели мимо спящей церкви, выглядевшей грозно и неприветливо в ночном сумраке, вылетели на центральную площадь города. В центре площади возвышался памятник – средневековый рыцарь в доспехах без шлема на массивном коне, покрытом пластинчатыми доспехами, воздел руку с мечом вверх.
Экипаж, не снижая скорости, обогнул памятник, пролетел мимо городской ратуши и вылетел на маленькую торговую улочку. Здесь еле-еле проходила одна коляска. Улочка была настолько узкой, что несколько пустых лотков они снесли по пути. Улица явно была предназначена только для пешеходов.
В магазинчиках зажигался свет, любопытные купцы выглядывали наружу, разбуженные шумом. Хозяева разрушенных лотков даже выскочили в одних ночных рубашках на улицу, потрясая кулаками и сотрясая воздух крепкими ругательствами.
Надо торопиться. Карл несколько раз пытался нащупать Джека Мортона, используя старый оставшийся от его поводка в ментополе след. Но каждый раз от его внимания отмахивались, точно от назойливой мухи. Барону это не нравилось, но утешало одно. Джек пока не покинул дом друга, и оставался шанс успеть.
С торговой улочки экипаж вылетел на большую площадь с неработающим фонтаном, обогнул его и влетел на широкую жилую улицу с высокими четырехэтажными кирпичными домами с крылечками и чугунными перилами.
Извозчик весело нахлестывал лошадей и матерился от души. Его веселила эта погоня. Скучные переезды от вокзала к отелю и обратно, одинокие маршруты в поисках случайных попутчиков, а тут лихая погоня, которая, может, и выдастся ему раз в жизни.
– А ну давай залетная!!! Не подведи.
– Поторопись, человек, отблагодарю, – пообещал Карл. – Щедро отблагодарю. Только поторопись.
До дома Гарри Птахи (барон откуда-то знал его имя) оставалось всего ничего. Какие-то четверть часа, и они на месте. Самое время провести ревизию способностей. Карл погрузился в созерцание своих сил. Заклинание поводка и следа изрядно ослабило его, но не выпило до конца. Кое-что все еще оставалось, и это кое-что надо использовать по полной.
Пользуясь свободным временем, Карл готовил боевые заклинания и в последний момент заметил, как на очередном повороте Лора не удержалась в коляске и чуть не выпала наружу. Он поймал ее за руку и втянул назад.
– Эть ты, полегче там! – зарычал Миконя и хлопнул извозчика по плечу.
– А я что, я ничего. Я же, как лучше.
Улица осталась позади, а впереди показался дом на отшибе с горящими окнами. В этом доме находился Джек Мортон. Точно здесь, Карл чувствовал его.
Не дожидаясь, пока экипаж окончательно остановится, Карл выскочил наружу, упал на дорогу и, перекатившись, вскочил на ноги. Тут же он выплеснул на дом заклятье пеленания. Заклятье действовало на все живые существа, лишая их возможности двигаться и думать. И бросился к дому. Позади из остановившегося экипажа выбрался Миконя, волоча за собой кейс барона с инструментарием, и Лора с револьверами в руках. Они прикрывали тылы. Почувствовав, что скоро здесь запахнет жареным, извозчик хлестнул лошадей поводьями, решив убраться отсюда подобру-поздорову. Но вскоре жадность победила осторожность. Отъехав до соседнего дома, извозчик остановил экипаж и обернулся. Вдруг удастся подзаработать на обратном пути. Звонкие монеты, отсчитанные щедро рукой Микони, звенели в кармане пальто.
Карл взбежал по парадному крыльцу. Дверь оказалась закрытой. Что еще можно было ожидать? Он попытался выбить плечом дверь, но безуспешно. Расходовать колдовскую силу на дверь совсем не хотелось. Хоть заклинание и простенькое, но силу лучше приберечь для схватки с Мортоном. Карл был уверен, что заклинание пеленания, если даже и подействовало на похитителя артефакта, то вряд ли обезвредило его полностью. Все-таки с поводком он справился, не задумываясь.
Спрыгнув с крыльца, Карл подбежал к первому же окну. Через него можно было заглянуть в пустую неосвещенную гостиную с обязательным камином и ковром на полу. Не задумываясь, он выбил локтем стекло. Обстучав осколки, Карл запрыгнул на подоконник и перемахнул внутрь.
Про ковер на полу он оказался прав, как, впрочем, и про камин. В камине плясал огонь. На диване возле него неподвижно сидел мужчина с остановившемся взглядом и кочергой в руке. Одетый в дорогой халат и в тапочки на босу ногу, мужчина отдыхал перед камином с книгой и рюмкой бренди. Початая бутылка и наполненная рюмка стояли рядом на столике. Там же лежала раскрытая книга.
Похоже, это хозяин дома. Простой человек. На него заклинание пеленания подействовало как нельзя лучше. Он даже не видел и не слышал свалившихся на его голову нежданных посетителей.
В гостиную через окно забрался Миконя. За ним в комнату впорхнула Лора и тут же нацелила револьверы на сидевшего перед камином мужчину. Он, как и следовало ожидать, на нее не отреагировал.
– Спит что ли? – удивилась Лора.
– Да то барин колдонул, – пояснил Миконя.
Здесь ребята сами разберутся. Цель барона находилась этажом выше. Ступенька за ступенькой он осторожно поднимался наверх, стараясь не скрипеть. Первый виток лестницы миновал, свернул на второй виток и увидел на последней ступеньке неподвижно стоящего Джека Мортона, закрывающего лицо руками.
Неужели заклинание удалось, и похитителя удалось спеленать? Карл и не надеялся на такое чудо, а тут вот оно. Джек отнял руки от лица, обнажая горящие красным огнем глаза. Не глаза, а два окошка в пекло.
Карл, не раздумывая, напал первым. Последняя ступенька проросла деревянными шипами, которые проткнули ступни Джека Мортона, но он и взглядом не повел. Взмахнул рукой, и барон увидел, как на него несется огромный с оскаленной пастью белый тигр. Запахло гнилым мясом. Карл дунул, и морок развеялся. Не давая опомниться Джеку, барон наслал на него снежную слепоту. Заклинание, лишающее зрение. Неприятное волшебство. Перед тем как человек ослепнет, он чувствует, как арктический мороз колет кожу, лишая ее чувствительности, выстужает глаза, превращая их в ледяные стекляшки. Но Джек Мортон не заметил усилий Карла. Стены вокруг барона раздвинулись, и он обнаружил, что стоит на краю гигантской пропасти. Вокруг бушевал сильный ветер, норовя его сбросить вниз, но Карл не сдавался, стоял каменным истуканом. Возле него справа появился ухмыляющийся Джек Мортон. Вырос, будто из-под земли, раскрыл рот, и, что было сил, дунул. Ураганный ветер стряхнул барона в пропасть. Карл с устрашающей скоростью падал вниз. Понимая, что он вновь оказался во власти морока, но на этот раз более сложного, Карл попытался избавиться от него. Схватил себя за волосы и что было сил дернул себя вверх. Боже, как больно. Боль напитала чары истинного зрения и стряхнула морок. Он вновь стоял на лестнице, только вот Джека Мортона не было видно.
Карл бросился за ним.
На втором этаже тоже никого не было. Барон заглянул в каждую комнату, но все были пустыми. В одной он обнаружил замершую в ванной комнате голую женщину с тяжелыми намыленными грудями. Видно, жена хозяина дома решила совершить вечернее омовение, когда ее накрыло заклинанием пеленания. В другой комнате он увидел снаряжение для скольжения и доску. Заглянул в последнюю по коридору дверь, когда на первом этаже прозвучали револьверные выстрелы.
Бросив все, он ринулся вниз.
Лора Ом стояла в коридоре с вскинутыми револьверами. От дул шел легкий дымок. Миконя кряхтя и поминая всех нечистых духов и их прихвостней недобрым словом, выкарабкивался из открытой гардеробной. Засыпанный шапками и шубами, он напоминал кабботанского гризли. Входная дверь распахнута.
– Где он?
– На улице, – ткнула Лора револьвером в распахнутую дверь.
– Как подкрался, пес. Я его даже не видел. Толкнул меня и дверь захлопнул, – пожаловался Миконя. – Уйдет же, Карл Иеронимыч. Ей, богу, уйдет.
– Не уйдет!
Карл выскочил на улицу. Никого нет. Только извозчик дремлет на каблуке у соседнего дома. Если на улице никого, значит, Мортон пытается уйти дворами. Карл вернулся в дом, пролетел мимо выбравшегося из гардеробной Микони, перезаряжающей револьверы Лоры и попал в кухню. Из кухни должен быть выход на задний двор. Карл нашел его, вышиб дверь огненным шаром. Тут уж не до экономии сил. И оказался на заднем дворе.
На заднем дворе «скромного домика» Гарри Птахи стояли два воздухолета. Стандартные птички для недалеких загородных путешествий. Один для хозяина дома – стальной. Другой, видно, для хозяйки – розовый. Дорогая игрушка по меркам руссийцев. Не многие себе могли такое позволить. Но вот для альбионцев вполне доступное развлечение. Тем более для тех, кто настолько влюблен в небо, что добровольно готов сброситься вниз на одной воздушной доске.
В стальном воздухолете сидел Джек Мортон. Он поднимал машину в воздух. Не долго думая, Карл вскрыл розовый воздухолет и забрался в кабину. В ней помимо кресла пилота и штурвала оказался полный набор амуниции для аэроскидинга, включая доску. Похоже, супруга Птахи разделяла его увлечение. Оживить машину не составило труда.
Воздухолет Мортона оторвался от лужайки и взмыл в ночное небо. Карл отправил свой следом.
Он не мог упустить артефакт. И готов был на все, лишь бы завладеть им.
Но каков Джек Мортон. Откуда в простом полицейском такая сила? Барон считал себя сильным магом, но победить Мортона в дуэли не смог. Понадеялся, что противник слаб, и поплатился. Должен был допустить, что грабитель каким-то образом черпает силы из артефакта. Или артефакт завладел им и теперь управляет Джеком Мортоном.

Глава 3. Скольжение

Не каждый пилот отважится пилотировать ночью. Ночью небо чистое, точно свадебное платье. Можно встретить только лишь военные суда да скоростные почтовые и курьерские ваншипы, торопящиеся от корабля к кораблю со срочной депешей. Гражданские суда в воздух стараются ночной порой не подниматься. Нужно быть пилотом от бога, чтобы ориентироваться в ночном небе, либо иметь на борту уйму приборов, облегчающих навигацию. Только приборы стоят больших денег и при покупке воздухолетов на этих расходах желающие просто отдохнуть и покрасоваться в воздухе обычно экономят.
Не исключением оказался и Гарри Птаха. Возможно, свой воздухолет он и укомплектовал приборами ночной навигации, но вот для супруги явно денег пожалел.
Карлу доводилось пилотировать подобные агрегаты. Летал он и ночью, но назвать себя асом все же не мог, поэтому старался держаться вслед за стальным бортом грабителя. А для верности посадил волшебного жучка-осведомителя на борт преследуемого воздухолета. Так будет надежнее. Может, Джек Мортон и не почувствует чужую ворожбу, тем более она нацелена не на него.
Управление кораблем давалось тяжело. Сказывалось отсутствие опыта, мешала темнота. Догнать и остановить Джека Мортона в таких условиях невозможно. Пришлось прибегнуть к чарам «абсолютного зрения». Весьма неприятная процедура, но без нее в этот раз не обойтись.
Представьте, что вы внезапно стали видеть абсолютно все, что происходит вокруг в радиусе нескольких километров. Каким бы мелким и незначительным не было бы событие, вы все равно увидите его, либо оно запишется в памяти для дальнейшего осмысления. Подрались двое муравьев из-за дождевого червяка в ста двадцати пяти метрах от вас – увидели и запомнили. Двое дуэлянтов обменялись выстрелами из пистолетов на расстоянии в полкилометра от вас – разглядели и отложилось. Даже полет пули в памяти останется, точно при замедленной съемки в синематографе. Пока действует заклинание «абсолютного зрения», ничто не ускользнет от вашего внимания. Учителя поговаривали, что это заклинание открыл мудрейший царь Соломон. Может, от того он и был назван мудрейшим и справедливым, что видел все и вся.
Чертовски неприятно сложится, если Джек Мортон сейчас уйдет. Тут не то что разжалуют да сошлют на воздушный флот писарчуком при штабе, тут можно и титулом поплатиться, и членством в ложе. Карл четко понимал, какую ценность представляет артефакт, украденный Джеком Мортоном. В особенности если этот артефакт попадет не в те руки.
Значит, нужно поднапрячься и сбить этого сукина сына на землю. Пусть хоть разобьется вусмерть, главное, что артефакт не достанется врагу. Барон видел, какой силой может обладать человек, питающийся от артефакта, и радости это видение не внушало.
Воздухолеты шли след в след. Их разделяло полкорпуса, но сократить расстояние не позволяла скорость. Барон и так выжал из маленькой розовой машинки предельную мощность и усиленно молился, чтобы она не развалилась на куски от перегрузок. Падать с такой высоты все-таки не улыбалось даже магу.
Залитые багровым закатом проплывали под брюхом воздухолета лысые поля. Одинокие деревья, теряющие листву, шевелились от ветра. Широкая дорога извивалась вдоль полей, петляла и исчезала в роще, возле которой стоял домик с горящими окнами. На лавочке возле домика сидел старик, опершись на клюку. Он смотрел на летящие в небе воздухолеты и курил.
Буколический пейзаж исчез под днищем воздухолета, и Карл, не мешкая, атаковал преследуемого заклинанием «ледяная синева». Волшебство должно было вызывать мгновенное обледенение машины, тем самым лишив ее маневренности. Но Джек Мортон словно прочитал намерение барона и резко поднял машину вверх. Набирая высоту, стальная птица ушла высоко в небо. Карл на некоторое время потерял ее из виду, только жучок-доглядчик продолжал передавать ориентир. На жучка Карл и повелся, он резко задрал нос корабля и ушел в высь. Выровняв корабль относительно земли, он обнаружил, что прямо на него с устрашающей скоростью летит воздухолет Мортона. Крутанув штурвал в сторону, барон завалил корабль на один бок, и Мортон пролетел мимо. Столкновения чудом удалось избежать. Карл заложил вираж, сел на хвост Мортона и тут же накинул гаситель скорости на стальной корабль. Воздухолет начал замедлять скорость, но вдруг резко вырвался из петли. Похоже, Джек обнаружил заклинание и разобрался с ним по-свойски.
Надоело все до чертиков. Надо решать вопрос окончательно, а то гоняться можно друг за другом бесконечно, пока не кончится запас магошара. Карл приложил ладонь к лобовому стеклу и расплавил его, превратив свою руку в живое пламя. В образовавшееся отверстие он запустил один за другим три огненных шара. Первый пролетел над кораблем Мортона, второй чуть слева, а третий ударил в хвост, воспламенив его. Серый воздухолет повело в сторону. Он завилял, точно подвыпивший плотник после получки, и стал терять высоту. А дальше произошло то, что Карл ожидал меньше всего.
Серый корабль резко нырнул вниз носом, а от него отделился человек, прильнувший к воздушной доске. Вот так поворот событий. На корабле юркого скользящего не догнать, разве что протаранить и сбить. Но тогда с артефактом можно попрощаться. Времени на раздумья не было. Карл помнил, что в кабине была воздушная доска. Переключив управление корабля на автопилот, барон нашел ее, открыл люк и, не раздумывая, выпрыгнул наружу, оседлав доску.
Карлу раньше никогда не доводилось управлять такой штукой. Да и о аэроскидинге он знал лишь понаслышке. Но другого выхода не оставалось. Игра стоила свеч. Правда, знал бы он, каково это, проваливаться в пропасть, когда под тобой только лишь одна неустойчивая доска, тысячу раз бы подумал, прыгать или не прыгать.
Доску трепыхало порывами ветра из стороны в сторону. Карл с трудом удерживался на ней, прильнув всем телом, распластавшись, словно кусок колбасы на булке. И головы не поднять, да и подумать о том, чтобы распрямиться и встать в полный рост, страшно до дрожи. Как же этой штукой управлять? Вдалеке виднелся скользящий стоя в полный рост Джек Мортон. Как же встать на ноги и не потерять доску. Здесь должны быть какие-то крепления для ног. Карл нащупал крепления, просунул в них ноги и медленно стал подниматься, преодолевая сопротивления воздуха. Куртку и рубашку надуло парусом, норовя содрать с тела. Ничего другого не оставалось, как создать обтекаемое поле над собой. Слабенькое, но достаточное, чтобы оставаться неприкосновенным для ветра.
Распрямившись, Карл попробовал управлять доской. Надавил правой ногой, и доска ушла вниз. Выровнял доску и попробовал левую ногу, нос доски задрался резко вверх, так что он чуть было не вывалился из креплений. Надо быть поосторожнее с движениями, а то можно и доску потерять. А без доски скольжение не так привлекательно, да и догнать Джека не получится. Карл вспомнил, что где-то на доске должно находиться включение гравитационного поля. Он слышал, что этим механизмом обычно пользуются у самой земли, притормаживают и планируют. Только вот где оно включается?
Карл нашел какую-то резиновую выпуклость неподалеку от правой ноги. Возле выпуклости было нарисовано маленькое зеленое яблоко. Барон ухмыльнулся. Кажется, оно. Но проверить удастся лишь у земли.
Теперь, когда с управлением более или менее стало ясно, нужно разобраться с Мортоном. Карл поискал взглядом Джека и увидел под собой приближающуюся землю. Подурнело. Голова закружилась. С высоты падения земля казалась игрушечной. Далеко-далеко внизу лежали разбитые на клеточки поля, точно шахматная доска. И фигурка скользящего Мортона далеко внизу. Джек его сильно опережал, но не беда.
Карл перенес силу тяжести на правую ногу, и доска клюнула носом вниз. Пошла на снижение с нарастающей скоростью. Барон присел, напружинил ноги и изготовился к бою. Надо обезвредить Джека, но так, чтобы он не сильно пострадал и не свалился с доски. Задача не из простых.
Мортон заметил приближающегося Карла и выстрелил молнией. Она осыпалась искрами, отразившись от защитного полога. Вторая молния тут же ударила в полог и потерпела поражение. Но молнии были отвлекающим движением, за которым скрывался рождающийся смерч. Воронка завихрилась в руках Джека и устремилась к барону. Голодная жадная пасть воронки заполонила собой половину неба, и прямо в нее летел на доске барон Карл Мюнх.
Сил на уничтожение воронки не осталось. Слишком много магии он истратил до этого, но и избежать столкновения со смерчем не получится. Он сильно разросся, не хватит скорости, чтобы от него уйти. Магический полог высасывал силы из барона по капле, выдержит ли он всю болтанку и тряску смерча? Угрозы для жизни Карла он не представлял, но драгоценные минуты потерять заставит. И это позволит Джеку Мортону уйти.
Решение задачи пришло озарением. Воронка уже дышала ему в лицо, когда Карл запустил в нее заклинание «бумеранг». Смерч проглотил волшебство, задрожал, словно собачка, выбравшаяся из полыньи, и повернул назад. Воронка бросилась к Джеку. Мортон увидел ее издалека. Ему ничего не оставалось, как отразить ее нападение. Он не стал размениваться по мелочам и ударил в порождение своей магии заклинанием «разрушения». Мощное заклинанье, но и затратное. Если бы не артефакт, то оно могло бы убить своего хозяина. Слишком слабым и неподготовленным он был. Что ожидать от простого фогштильского констебля.
Барон вспомнил свое видение. В нем Джек Мортон лежал на кровати и гладил вздувшийся живот. И от его живота веяло титанической силой. Бывший полицейский черпал силы из артефакта. Умелый маг, завладевший подобным артефактом, стал бы непобедимым, но Джек Мортон не был даже слабым магом. Он вообще не был магом. И не умел правильно пользоваться силой артефакта. Использовав заклинание разрушения, он ослабил себя и тем самым открылся для атаки.
Карл ударил огненным шаром в Джека Мортона, целя ему в живот. Попал. Не прогадал. Мортон вскинул руками, согнулся, зажимая поврежденный живот. Доску Мортона закрутило. Он чудом удержался на ней, но его нужно спасать, пока грабитель не шмякнулся об землю и не превратился в кусок мертвечины.
Карл направил доску к нему. Интересно, выдержит ли доска двух пассажиров? Ответа барон не знал, узнавать не у кого, так что пришлось проверять на деле. Настигнув Джека, он выровнял скольжение, подстроившись под нервное падение Мортона. Ухватил Джека и резко сдернул его на свою доску. Доска Мортона закрутилась и исчезла где-то далеко внизу.
Джек не оказывал сопротивления. Он был не в состоянии сопротивляться барону. Слабый, плохо понимающий, что с ним происходит, он дрожал, сбившись под ноги Карла, и что-то бормотал себе под нос.
Больше Джек Мортон не представлял для барона опасности. Он не мог пользоваться силой артефакта. Быть может, это временное явление, но у Карла появилась возможность разобраться в артефакте и отобрать его у вора.
Но теперь для Карла возникла новая проблема. Красиво и безопасно посадить перегруженную доску. Главное, чтобы Мортон не вычудил что-нибудь у земли. Вдруг у него в голове что-нибудь переклинит, и он попытается укусить барона. Глупости, конечно, Карл силы его лишил, а не разума.
При подлете к земле Карл нажал на резиновый выступ рядом с изображением зеленого яблока. Гравитационное поле включилось. Но мягко приземлиться все же не удалось. Говорят, что самое трудное в аэроскидинге – это как раз посадка. Нос доски чиркнул землю, загнулся, треснул и доска под ногами Карла и Джека разлетелась в куски. Они кубарем покатились по пожухлой траве.
Не давая Джеку шанса на побег, Карл из последних сил набросил на него поводок покорности. И в ту же секунду отключился.
Очнулся он через несколько минут. Приподнялся на локтях. Мортон лежал неподалеку. Розовый воздухолет на глазах у Карла ударился в землю и взорвался.
Позади раздался шум лошадиной упряжки. Карл обернулся и обнаружил давешний экипаж, в котором они добрались до дома грабителя. Не дав лошадям остановиться, из него выпрыгнул Миконя и бросился к барону.
– Батюшка, Карл Иеронимыч, батюшка Карл Иеронимыч, как же так… какого мы страху натерпелись… ну вы и учудили… виданное ли дело, по воздуху на деревяшке словно Икар скользить… в ваши-то годы… Карл Иеронимыч… как же так…
Он помог барону подняться на ноги. И тут на него накинулась Лора.
– Не сейчас. Надо уходить. Миконя, погрузи господина с почестями, – потребовал Карл, отстранив девушку.
В душе родилось нехорошее предчувствие, а барон привык доверять своему чутью.
Миконя забросил Джека Мортона себе на плечо и с трудом донес его до экипажа.
– Тяжел же ты, бродяга. Точно каменный.
Миконя забрался на козла. Карл и Лора сели по бокам скованного поводком послушания Джека Мортона.
– Трогай, милейший, – приказал барон.
Извозчик хлестнул поводьями, лошадки тронулись с места и резво побежали по проезжей дороге.
Мерзкое ощущение не покидало барона. Карл выглянул в окошко и увидел, как вспучило землю на поле. Вырос огромный земляной горб, рассыпался комьями, и из образовавшейся дыры выпрыгнула нежить. Грязный, с горящими глазами, бледной с синевой кожей Неупокоенный, прошедший тропой мертвых. Можно было не сомневаться, что ему нужен был артефакт и, не заполучив его, он не успокоится.
– Гони, нерадивый!!!! Гони!!! – закричал барон.
Сражение с Неупокоенным ему было сейчас не по силам.

Глава 4. Сердце Мира

За окном шуршал в осенней листве дождь. Барон задумчиво стоял у открытого окна, вглядывался в мокрую темноту и наслаждался свежим прохладным воздухом. Для затухающей осени был необычайно тепло, точно капризная погода извинялась за неудачное прокисшее от вечных холодных дождей лето. И теплый дождь, запутавшийся в саду, не мог испортить настроение. Омрачила лишь пустота, царившая внутри.
Поединок с Джеком Мортоном измотал его, силы плескались на самом дне, но этих крох хватило бы разве что на маленький огненный шар. Восполнить утраченное в ближайшее время не получится. Силы, конечно, вернуться, но это будет не скоро. Впрочем, свою задачу он выполнил. Похититель артефакта и убийца Дракона схвачен и посажен на поводок, осталось сопроводить его в Руссийскую империю, и дело с концом. Вот только Неупокоенный, идущий по следу неисполненного при жизни обязательства, тревожил. Эта тварь могла причинить массу хлопот. Ведь на то он и Неупокоенный, пока свое не получит, не отвяжется. А нужен ему ни много, ни мало, похищенный артефакт. Так что рано или поздно, а барону предстояло разобраться с ним. Только сейчас к встрече с Неупокоенным он готов не был. Случись ему сию минуту столкнуться с ним лицом к лицу, и за свою жизнь он не дал бы и ломаной копейки.
– Ваше баринство, Карл Иеронимыч, не извольте серчать, но вы бы прилегли отдохнуть. Час-то поздний на дворе. Тем паче столько всего натерпелись. Совсем без сил, – причитал Миконя, хлопоча вокруг кофейника и сдобных булочек, которые он принес из трактира.
– Да не суетись ты, сейчас кофе попьем, да с другом нашим сердечным потолкуем, а потом можно будет и отдохнуть. Только сомневаюсь я, что нам позволят. Крутую ты кашу затеял, Джек.
Карл повернулся лицом к Мортону и подмигнул ему.
Джек Мортон сидел на полу, возле стены, сложив руки на животе крестом, и настороженно смотрел на пленителя. Карл обезопасил себя и друзей. Поводок покорности, наброшенный уже на земле, лишил Мортона желания сопротивляться. Вздумай он прибегнуть к силе артефакта, так он выжжет его изнутри.
– Да об чем с этой пакостью толковать. Под руки его, да пред светлы очи князя. Пусть он и толкует, – разворчался Миконя, наполняя чашки.
– Не прав ты, друг Миконя. Ой, не прав. Вдумайся, передо мной сидит обычный человек, полицейский. Всю жизнь за преступниками гонялся, сажал их по темницам, а потом взял и украл ценный предмет. Да мало того, еще и жизни человека лишил из-за него.
– Я никого не убивал, – еле слышно произнес Джек.
– В этом человеке не было ни грамма магии. Для него силой мысли чашку кофе нагреть – предел фантазии. И вдруг такой выплеск. Невообразимо. Немыслимо. Ведь мусью Мортон меня чуть было не убил. Выпил, можно сказать, до капли. Все силы я на него израсходовал. А ведь столько в нем мощи. При умелом распределении сил можно было бы вселенную новую сотворить. А тут… Все равно, что топором барельефы рубить.
– Батюшка, а может мы его это того… – предложил Миконя и хитро сощурился.
– Это того… ты о чем? – не понял Карл.
– Ну того… этого…
– А по-руссийски?
– Зачем нам лишний груз тащить. Рот голодный, да и дорога дальняя.
– Все-таки варвар ты, Миконя. Одно слово – варвар. Недаром руссийцев медведями прозвали, – Карл испытующе посмотрел на Джека. – Как же мы его того-этого, если артефакта при нем не оказалось. Выбросил он его, что ли, в воздухе. Кто может сказать, как не он. Так что он для нас наиглавнейший человек теперь.
Первым делом, оказавшись в отеле, барон обыскал Джека Мортона, будучи уверенным, что артефакт при нем. Иначе он никак не мог объяснить те чудесные выплески магии из абсолютно не волшебного человека. Каково же было его удивление, когда он ничего не обнаружил. При Джеке Мортоне не было ничего, что походило бы на артефакт. Сокровищница оказалась пуста. Кто-то уже пробрался в нее и выкрал все драгоценное на глазах у победителя. Чертовски обидно, но терпимо.
Первая мысль, Джек сбросил артефакт на землю во время пленения. В горячке боя, потеряв доску, он тысячу раз мог выкинуть магическую штуковину, из-за которой развязалась вся эта свистопляска. Но, успокоившись, Карл решил, что перебарщивает с домыслами. Джек бежал, сражался, чтобы сохранить артефакт, а тут вдруг взял да и выкинул, как сломанную игрушку. Быть того не может. Не вяжется одно с другим.
Подумав еще немного, Карл окончательно утвердился в мысли, что артефакт все еще при Джеке Мортоне. И если он его не нашел, значит, плохо искал.
– Карл Иеронимыч, барин, да дайте мне его минуток так на – дцать, я из него лихоманки иноземной всю душу вытрясу, – предложил Миконя поднося чашку кофе барону.
– Рановато, Миконя ты мой, душу-то вытрясать. Она нам еще пригодится, – задумчиво произнес Карл.
Он вспомнил видение, посетившее его, когда он шел по следу Мортона. Джек лежал на кровати и, точно сытый кот, наглаживал живот. И от его живота исходила чужеродная сила. Как же он мог об этом забыть? Артефакт никуда не делся. Он каким-то образом оказался внутри человека. Проглотил он его, что ли?
Карл придирчиво осмотрел Джека. Проглотить – это вряд ли. Скорее всего, артефакт врос в человека, стал его неотъемлемой частью. Таким образом, миссия выполнена, осталось только доставить Мортона в Невскую Александрию. Пусть князь Драгомысл с ним разбирается. Уж он найдет способ, как извлечь сокровище из хрупкого тела, не повредив последнее.
Карл развернулся, подошел к окну и вызвал князя Драгомысла. В пространстве перед ним открылось окошко, заполнившееся серым туманом. Князь не спешил выходить на связь.
Миконя ретировался из поля видимости окна. Нечего сильным мира сего глаза мозолить. И на всякий случай, от греха подальше, из номера вышел.
Наконец серый туман разошелся в стороны и показалось лицо князя. Драгомысл сидел в резном деревянном кресле и с прищуром смотрел на барона.
– Здравствуй, мой мальчик. Рад видеть тебя в добром здравице.
– Взаимно. Я выполнил просьбу, князь. Артефакт при мне, – доложил барон.
– Чудесно, мой мальчик. Лучше и не придумаешь. Возвращайся. Открывай портал в столицу, хотя нет… – князь на секунду задумался, – не надо в столицу, нечего мозолить глаза великосветским болванам. Давай-ка, сынок, другое место изберем. Отправляйся в Китеж-град. Город тысячи дорог как нельзя лучше подходит для того, чтобы затеряться. Оттуда можешь уйти на Близнеца. А с него и ко мне в Черную Рощу.
Карл с трудом подавил удивление. Новость ошеломительная. В резиденции Верховного мага ложи Белого Единорога есть ворота в мир Близнеца. Вот так чудо из чудес. Ничего не скажешь.
– Вижу, удивлен, – прочитал мысли барона князь, – а как ты думал. Всегда нужно держать руку на пульсе истории. Пусть и другого братского мира. Белые Единороги уже очень давно следят за миром Близнеца. Все-таки, как-никак, братская планета. Ну, об этом потом как-нибудь, на досуге.
– Вам есть, что мне рассказать.
– Будет еще время для бесед. Сейчас действовать надо. Возвращайся.
Князь разорвал связь. Окно закрылось, восстановив целостность окружающей картинки.
– Не надо… – внезапно послышался слабый холодный голос позади барона.
Карл резко обернулся.
– Сердце Мира не должно никому достаться, – сказал Джек Мортон.
– Сердце Мира? Поясни, – потребовал Карл.
– Это… не передать… словами… эти знания… нужно… прожить…
Карл увидел изменившиеся глаза Джека Мортона. На него смотрел не человек. На него смотрел мимикрейтор, другая вселенная взирала на него через человеческие глаза. И в ту же секунду барон Карл Мюнх растворился в ней, как сахар в кружке кипятка – без остатка.

* * *

Видения закончились. Контакт разорвался. Ошеломленный Карл упал на колени. Ноги не держали его. Голова превратилась в пчелиный улей. Океан новой информации плескался внутри. Такое ощущение, что информация не помещается в нем и скоро польется из ушей. А голова взорвется изнутри. Перед глазами плыли цветные круги и обрывки увиденного.
Барон перевел дух, заозирался по сторонам, точно что-то потерял и никак не может найти. Он осмотрел комнату и не узнал ее. Ему казался диким застывший постоянный мир вещей, окружавший его. После сказочных картин меняющегося мира красок и мазков, в котором он прожил, казалось, несколько тысячелетий, свыкнуться с прежней жизнью трудно.
Карл столкнулся взглядом с неземными глазами Джека Мортона. И содрогнулся. Не артефакт они искали, не камень, забитый магической энергией под завязку, а Сердце чужого Мира.
Вселенная мимикрейторов устроена причудливо. Мир живет и развивается, пока бьется его Сердце. Но Сердце Мира не может существовать само по себе. Ему нужен Хранитель. Сердце Мира аккумулирует в себе магическую энергию чудовищной мощи и питает ею все живое во Вселенной. Хранитель служит проводником между Творцом и Сердцем. Именно через него Сердце Мира получает энергию. Только живое существо способно хранить Сердце и наполнять его неисчерпаемый сосуд.
Хранители были не всегда. Когда Вселенная родилась, вместе с нею появилось и Сердце Мира. Оно было бесформенным сгустком энергии. Но с появлением жизни во Вселенной энергии для ее питания требовалось все больше и больше. Когда же в мире появились мимикрейторы, тогда еще лишенные способности менять облик, Сердце обрело форму драгоценного камня и нашло первого Хранителя.
С тех пор менялся мир, уходили одни Хранители, приходили другие, но Сердце продолжало исправно работать.
Век Хранителя длиннее жизни любого живого существа, но и он не вечен. Рано или поздно приближается смерть. И старый Хранитель отправляется на поиски преемника.
Однажды случилось страшное. Старый Хранитель не смог найти преемника в обитаемых мирах мимикрейторов, и тогда Сердце вывело его за пределы Вселенной.
На одной из диких первобытных планет в племени охотников Хранитель нашел преемника. Его звали Ааграх, и он был младшим сыном вождя племени сайбуронов. Племя почитало своим прародителем свирепого хищника сайбурона, рыжего убийцу.
Старый Хранитель принял облик юной девушки и соблазнил Ааграха. Другого пути добиться внимания дикого охотника просто не было. Когда неистовый охотник уснул, старый Хранитель передал ему артефакт, после чего обрел покой.
Сердце Мира сумело обустроить под себя дикого человека. Оно кроило и ломало его, слишком чужеродным оказалось избранное тело.
Долгие недели, слившиеся в месяцы, Ааграх пролежал в становище. Изредка он просыпался, чтобы пересохшими губами вобрать несколько капель воды и вновь погрузиться в забытье. Ему грезился чужеродный странный мир, наполненный красками и образами. В этом мире не было ничего постоянного. Все текло и изменялось. То, что было черным деревом с красной листвой, через минуту превращалось в кипящее озеро, из которого вырастала высокая синяя скала. Потом скала покрывалась розовой пеной, трескалась и рассыпалась в прах. Ни секунды без изменений. Ни минуту в постоянстве. Эти видения преследовали Ааграха, звали к себе.
Пока охотник страдал от недуга, возле его ложа дневала и ночевала Салли, дочка знахарки. Она заботилась о больном, утирала пот, кормила и поила в редкие часы просветления.
Сердцу Мира удалось справиться с чужим организмом. И когда через несколько месяцев охотник Ааграх поднялся с постели, он уже не был охотником Ааграхом, он проснулся Хранителем Сердца и поспешил вернуться в родную Вселенную. Он даже не заметил ухаживавшей все это время за ним Салли. В ту же ночь она сбросилась с высокого утеса вниз.
С тех памятных пор Хранитель Сердца Мира отправлялся на поиски нового Хранителя в другие Вселенные. Чтобы облегчить задачу и укоротить время поиска преемника, мимикрейторы разослали на обитаемые планеты в иные Вселенные своих наблюдателей. Так Наблюдатель появился на Земле. Он следил также и за Близнецом.
Наблюдатель Дремли Дрем пришел в дом Мартина Локирда из ложи Черного Дракона и позвал его к ложу умирающего Хранителя. Юного мага Сердце Мира избрало новым Хранителем, но что-то пошло не так. Артефакт выследили, или этот было просто стечение обстоятельств, но Дракон погиб, а Сердце Мира подобрал констебль Джек Мортон. Время было на исходе. Вселенная Мимикрейторов быстрыми темпами старела. Надо возвращаться, и Сердце стало перестраивать своего случайного Хранителя, Джека Мортона. Оно перестраивало его под себя, ломало и корежило, делая достойным стать новым Хранителем.
Карл с трудом поднялся с колен. Его шатало, словно он всю ночь только и делал, что дегустировал крепкое вино в шумной компании с цыганами и женщинами. Сил ни на что не осталось. Войди сейчас в дверь Неупокоенный или тот поганый Выворотень, шаривший по развалинам на месте гибели Дракона, Карлу ничего бы не осталось, как сложить руки крестом на груди да ложиться живьем в могилу.
Карл упал в кресло. Джек Мортон сидел напротив него, вжавшись в угол, и исподлобья смотрел на барона. Кто на него взирает сейчас? Сердце чужой Вселенной? Или бывший констебль Джек Мортон?
– Что же мне теперь с тобой делать?
Еще вчера все было так просто. Найти вора, отобрать у него артефакт, дать пинка под задницу похитителю, а артефакт доставить пред светлые очи князя Драгомысла, пусть разбирается с его могуществом. Да, на пути могли встретиться осложнения в виде конкурирующих лож, но тем интереснее жизнь.
Теперь он знал слишком много, чтобы позволить Джеку Мортону, недоученному, недокроенному Хранителю Сердца Мира, попасть в руки магов Земли. На одной чаше весов лежала судьба Вселенной мимикрейторов. Без Сердца Мира она исчезнет и заберет с собой своих странных детей. На другой чаше весов лежал неисполненный долг. Найти и доставить Джека Мортона князю – это дело чести. Карл не мог поступиться своим долгом, честью. Если наступить на горло своей песне, то после этого можно не жить. Но и отдать жизнь чужой Вселенной в угоду выгоды родной страны он не мог. Долг против совести. Тяжелый выбор.
– Да. Задал ты мне задачку, – произнес он вслух, обращаясь к Джеку.
Мортон сощурился, ухмыльнулся и сказал:
– Мне осталось недолго. День, быть может два. И я стану полноценным Хранителем. Я уже сейчас не могу быть прежним. Стоит глаза закрыть, и меня влечет за собой неведомая дорога. Я и так задержался здесь. Мой мир стареет. Мне пора.
– Я не могу тебя отпустить. Я пришел за Сердцем Мира. Оно нужно нам.
– Ты можешь получит его, только убив меня. Но Сердце чужого мира принесет в этот мир лишь смерть и разрушение.
Джек закрыл лицо руками.
– Сердце Мира могущественный артефакт, напитанный магической силой. Ни один земной артефакт не может сравниться с ним по мощности. Раньше вы находили Хранителей на планетах, где нет магов. Тут вы просчитались, придя к нам. Когда старый Хранитель умер, выплеск магической энергии был обнаружен в магополе Земли. И по следу могущественного артефакта бросились лучшие маги. Я не один. Есть и другие. И уверен, что скоро мы с ними столкнемся.
– Ты прав, барон. Только вот с силой артефакта вам не управиться. Сердце Мира, если его попытаться извлечь из Хранителя и использовать по-своему, просто взорвется. И сотрет этот чертов мир в мелкую пыль.
Карл поверил Джеку. Мортону незачем врать. Он открылся перед ним, показав мир мимикрейторов, доверился. Да и сам барон чувствовал, что Сердце Мира не даст себя использовать не по назначению.
– Прояви милосердие к этому миру, который когда-то был моим, и к миру мимикрейторов, который теперь стал моим, – попросил Джек.
– Мне надо подумать, – сказал Карл.
– Поторопись. Времени почти не осталось.
Времени и впрямь почти не осталось. Князь Драгомысл извещен, что миссия выполнена, и теперь ждет ученика в своей резиденции с добычей. Есть еще усатый маг из поезда – Карла не покидала уверенность, что в скором времени он с ним еще встретится. Удивляло только то, что пока барон не столкнулся с магами из других лож. Это говорило о том, что пока они не знают, где искать Сердце. И этим нужно пользоваться. Пока они не вышли на след, нужно покидать туманный остров и отправляться назад, в Руссию. По дороге будет время подумать.
Дверь комнаты распахнулась, и внутрь ураганом ворвался растрепанный Миконя.
– Батюшка барин, батюшка барин, вампирюга этот туманный нас нагнал, хочет вас видеть. Да журналист, как его там, Твист, сидит в кабаке и усиленно делает вид, что он не он и все такое.
Дорван Блэк добрался до Хэмпшира. Еще день назад это известие не могло не порадовать барона. На Блэка можно положиться. Ложа Тумана является союзником ложи Единорога. Но теперь Карл сомневался в этом. Сердце Мира слишком могучий артефакт, чтобы упустить его из рук. Слабая ложа Тумана может возвыситься при помощи Сердца. Вернее, она может рассчитывать на возвышение. Сможет ли Дорван Блэк устоять и не попытаться завладеть артефактом.
И что потребовалось этому журналюге от них…
– Миконя, понаблюдай за этим пройдохой Твистом. А Блэка зови сюда.
Держать Блэка на расстоянии значит возбудить подозрение. Лучше уж сразу пощупать, чем он дышит. Да и для Карла он не представляет особой опасности, даже в таком ослабевшем состоянии. Что может сделать против него вампир, разве что кровь высосать до капли. Но против его острых клыков у Карла есть отличная зубочистка. Он положил перед собой на стол вытащенную из ножен шпагу и прикрыл ее дождевиком. Шпага у барона особая, заговоренная, самое-то против всякой нечисти.

Глава 5. Высший вампир

Сломать ногу при крушении поезда оказалось на редкость удачной идеей. Теперь, лежа в тени дерева на неуютной земле, Дорван радовался отличной мысли. Руссийский маг и его свита слишком торопились, чтобы дождаться помощи из Фогштиля или нести на своем горбу калеку со сломанной ногой. Излечить его они не могли, не по профилю задание. Они оставили его здесь, а сами отправились вперед. У него появилось время подготовиться к новой встрече в Хэмпшире.
Руссийцы – самонадеянный чванливый народ. Привыкли никого не брать в расчет, за это и поплатятся. Белые Единороги стали слишком сильны и надменны. Они уже давно забыли о том, что такое призрачный туман, способный опутать все живое, запутать и заставить забыть обо всем. Привыкли чувствовать себя господами в любой стране, в любой точке мира. Все должны им подчиняться, все должны выполнять их требования. Тошнит прямо от подобного высокомерия.
Белые Единороги считают себя повелителями этого мира, не заботясь о том, что помимо их в мире есть другие люди и маги. Сытые, довольные жизнью привыкли повелевать, они подобны слонам, которым предстояло умереть от укуса мухи. И как горько осознавать, что многие верховные маги ложи Тумана не осознают всего этого, они готовы смотреть в рот Единорогам и подбирать объедки с их богатого пиршественного стола.
Даже Верховный магистр Тумана лорд Кентервиль лебезил перед Верховным Единорогом и вызвался оказать содействие руссийским магам в поисках магического артефакта.
Выплеск ошеломительной магической силы в магополе Земли не мог не уловить разве что школяр, тем более с такой аппаратурой, которой располагала ложа Тумана, и не воспользоваться имеющимся преимуществом? Абсурд… бред… упустить такую возможность. Это можно назвать только предательством. Пока другие маги доберутся до Альбиона, начнут поиски, они могли завладеть артефактом и попробовать подчинить его себе.
Другие ложи привыкли недооценивать силу ложи Тумана. Запутать соперников магов, заставить их блуждать в тумане, поселить их в несуществующем мире – все это было по плечу адептам тумана. Но лорд Кентервиль согласился помочь князю Драгомыслу. Разве это не предательство, разве это не малодушие…
Встретить и сопровождать повсюду руссийских магов поручили Дорвану Блэку. У Верховного Магистра ложи Тумана он состоял на особом счету, личный секретарь, наперсник, кого еще отправить для встречи почетных гостей. Старый магистр и не догадывался, что рядом с ним долгие годы находился человек, искренне и от всей души его ненавидящий. Теперь у Дорвана появился шанс исправить лизоблюдское положение дел. У него появился шанс завладеть артефактом и при его помощи изменить ложу Тумана, возвысить ее, избавиться от старика магистра, место которому на свалке истории, и самому занять его место. И тогда настанет время величия ложи Тумана. При помощи великого артефакта он изменит положение сил среди магических лож. Он раздавит проклятых Единорогов, загонит их назад в снега и тайгу. Там, где им самое место.
Дорван Блэк упивался мечтаниями, в которых он принимал посох Верховного магистра, и развязывал тайную войну с ложей Белого Единорога. Цель казалась очень достижимой. Упоенные погоней за артефактом, барон Мюнх и его компаньоны устремились в Хэмпшир. Не оставалось сомнений, что им удастся добыть артефакт, и в этот момент на сцене появится он, Дорван Блэк. От него никто не ждет ничего ужасного, и именно он нанесет смертельный удар. Зачем рисковать своей жизнью, когда можно заполучить желаемое без лишней крови. А сломанная нога – крохотная плата за мечту.
Сломать ногу не велика сложность. Залечить ее для мага с врачевательским даром – не великое достижение. На выворотнях и оборотнях так вообще все заживает очень быстро. Процесс регенерации у них проходит за несколько часов. Только серебром и осиной его можно остановить и обратить вспять. Вурдалак же ничем от обычного человека не отличается, кроме как любит кровушку попить, да под прямыми солнечными лучами чувствует себя весьма некомфортно. Люди и маги считали, что вампиры к регенерации не способны, и только дети луны знали правду. Чтобы восстановиться, им требовалась свежая человеческая кровь.
В условиях современной жизни вампир не имел право пить людей. Свободолюбивых созданий давно загнали в резервацию. Выбор был либо свободная жизнь в диком неисследованном мире с дикарями, либо исследование Кабботании, либо жить с людьми, употребляя в пищу животную кровь с биологическими добавками, разработанными магами. Добавки имитировали вкус и состав человеческой крови, но не были ею.
Дорван Блэк за всю свою жизнь лишь дважды пил чистую человеческую кровь. В первый раз ему довелось отведать кровь в поместье отца. Ему тогда исполнилось шестнадцать лет, и он с увлечением ухлестывал за двадцатилетней маминой горничной. Девушке льстило внимание юного сэра, и она не отказывалась от его знаков внимания. Подарки и льстивые речи привели к тому, что скоро юная Мэри стала приходить по ночам в комнату Дорвана и оставаться там до утра. Однажды невинное тело девушки опьянило Дорвана настолько, что ему стало мало владеть ее телом. Он потерял рассудок и сам не помнил, как выпил ее. Дело удалось замять. Родственникам девушки выдали трещащую по швам версию о ее бегстве с конюхом Джимом. Ему хорошо заплатили и отправили служить к брату старшего Блэка в другое графство. Тогда родители Дорвана узнали о его хищнической натуре и растерялись. Они ведать не ведали, как в их семье мог уродиться вурдалак, нежить жуткая. Погоревали, а со временем забыли. Дорван никак больше не проявлял свою упыриную натуру. Только с тех пор по ночам в постели он больше один не оставался. Девушки из прислуги поместья и из соседних деревень сменяли одна другую на его ложе.
Второй раз ему удалось испить кровь в Эдинбургском университете, где Дорван Блэк изучал частное право. Его жертвой стала сокурсница, с которой у него разыгрался роман, и снова он не смог совладать с собой. В этот раз Дорвану повезло. Тело мисс Дрю он утопил в озере неподалеку от кампуса. Ее нашли спустя три месяца после того, как он покинул университет.
Ему предстояло вновь выпить человеческую кровь. Без нее он не мог восстановиться и провести обряд Восхождение Урапру. Вампиры происходили от человеческого рода, но чтобы отрешиться от грязного происхождения и возвыситься над племенем адамовым, вампир должен пройти путем восхождения Урапру, древнего бога крови. Только тогда он мог обрести полную власть и повелевать древней силой крови. Против Верховного мага, даже перейдя на новый уровень, Дорван вряд ли что-нибудь мог бы противопоставить, но вот с рядовыми магами мог бы справиться играючи. Дорван давно думал о том, чтобы пройти тропой восхождения, но это сразу бы выделило его из толпы сереньких волшебников тумана, и ему пришлось бы покинуть ложу. В планы Дорвана Блэка не входило расставаться с ложей, ведь он мечтал ее возглавить и привести к мировому господству. Теперь час возвышения настал. Надо найти жертву, вот только со сломанной ногой это сложно сделать.
Дорван затаился. Удача улыбнулась ему на вторую ночь. От помощи людишек он отказался, спровадил от себя всех и остался ночевать под деревом. Дождавшись, пока все в лагере уснули, он запустил «зов». Ослабил его, чтобы под влияние не попали все обитатели лагеря, и стал ждать, точно паук, распустивший паутину в ветвях лиственницы.
На зов откликнулся мальчик, спавший рядом с отцом и матерью в десяти шагах от него. Дорван выпил его. Свежая кровь позволила ему запустить процесс сращивания сломанной ноги. Через полчаса он уже мог стоять. Мальчонку никто не хватился. Дорван не стал избавляться от тела. Зачем. Ему не от кого скрываться. Ему нужны были жизни всех этих людей, их кровь, чтобы взойти по ступеням Урапру. Ночь предстояла веселая.
В ту ночь он щедро оросил кровью землю и деревья. Он открыл арку победителя Уратру, отлитую из крови, и прошел сквозь нее. Из арки он вышел другим: мудрым, сильным, не человеком. За это он заплатил жизнями всех пассажиров сошедшего с рельс поезда.
После возвышения сытый Дорван Блэк продолжил путь. Ему нужно было попасть в Хэмпшир до того момента, как барон Мюнх обнаружит артефакт и покинет Альбион.
До Хэмпшира со всеми перекладными путь неблизкий. Дожидаться прибытия помощи из Фогштиля глупо, учитывая, сколько тут высосанных трупов, значит, придется лететь. После возвышения Дорвану Блэку оказалось доступно многое из того, о чем раньше приходилось только мечтать. И одна из таких новых возможностей – крылья. Он и раньше ощущал их за спиной – невидимые крылья, только вот не мог раскрыть. Они принадлежали ему, но как бы находились вне его тела. Теперь он мог насладиться полетом.
Дорван раскрыл крылья, они тут же проявились и стали вполне материальными, подпрыгнул и полетел.
Как это упоительно – лететь. Скользить в воздухе, падать и набирать высоту. Наконец после долгих лет рабства он освободился и ощутил себя счастливым. Он не помнил, что теперь ему нет дороги назад. Он пошел против ложи и считался преступником. Хотя о его бунте, скорее всего еще никому не известно, даже лорду Кентервилю. Он появится перед ним во всем блеске и силе, и раздавит как таракана. Он представил, как старик магистр будет умолять о прощении, валяться в ногах, а он безжалостно высосет из него всю кровь.
В предвкушении торжества Дорван расхохотался.
Он так близок к могуществу, что и не верилось. Мог ли он мечтать о таком еще полгода назад. Пришествие на землю артефакта – разве это не промысел бога крови. Дать еще один шанс своим верным и несчастным детям. Артефакт мог попасть на Близнеца и сгинуть в немагической копии земли.
По пути к Хэмпширу, неподалеку от деревеньки Сомерсхилл Дорван наткнулся на червоточину. Чтобы не влипнуть в нее, он забрал сильно в сторону. Воронку миновал, но наткнулся на двух чужеродных тварей. Одну разорвал в клочья сразу же. Другая успела расцарапать его, прежде чем погибла, охваченная пламенем взорвавшегося огненного мяча.
Больше никаких затруднений он не встретил.
Аккуратно опустившись на безлюдной улочке Хэмпшира, Дорван сложил крылья за спиной и сделал их невидимыми.
Прежде чем ему удалось поймать пролетку, прошло много времени и много шагов. Первым делом он попросил отвезти его на вокзал, рассудив, что именно там оставит для него извещение барон Мюнх. Пролетку не отпустил. Через пять минут они уже летели по пустым улицам к отелю «У погибшего охотника».

Глава 6. Бой

Стоящий на пороге Дорван Блэк выглядел сытым и довольным. Его холеный и здоровый вид сведущим мог сказать о том, что не все пассажиры сошедшего с рельсов поезда добрались живыми до Хэмпшира… Острый цепкий взгляд вампира скользнул по комнате, отметил расслабленную позу барона и Хранителя, сидевшего возле стенки на полу.
– Вас можно поздравить? Вы поймали вора.
– Поздравляйте, мистер Блэк. Вор пойман, и мы собираемся домой.
– А как же убийца Мартина Дракона?
– Убийца проходит по вашему ведомству. Вам его и ловить. Человек, которого мы поймали, не убивал Мартина Локирда.
– Откуда такая уверенность?
Дорван Блэк приблизился к плененному Хранителю.
А Карл взглянул на него истинным зрением. Переключившись, он тут же увидел тяжелые кожистые крылья за спиной у Блэка. Он никогда не верил, что вампира можно приручить, как бы его не убеждала в этом практика ложи Тумана. Сейчас он понял правоту своих сомнений. Перед ним стоял перерожденный вампир, прошедший путем возвышения. Хищник вышел на охоту и пришел за добычей. Если бы Карл не поистратился в бою с Мортоном, то расправился бы с Блэком играючи, не вставая со стула, но сейчас приходилось быть осторожным.
Что Дорвану нужно от них? Перерожденный вампир терял интерес к прежней жизни. Да и в ложе Тумана ему теперь нет места. Зачем тогда он пришел к ним? Еще один охотник за могуществом Сердца в бессердечном мире?
– Я знаю, о чем говорю, Блэк. Благодарю вас за оказанное содействие в исполнении моей миссии. Передайте мои благодарности Лорду Кентервилю и идите к черту.
– Хваленная руссийская высокомерность. Кто бы сомневался, что вы окажетесь таким же высокородным дерьмом, как и все остальные.
Блэк стоял в двух шагах от Мортона.
– Какое учтивое хамство. Вы, Блэк, крови обожрались? Или полнолуние на вас так действует?
Карл положил ладонь на рукоять шпаги и крепко сжал ее.
– Я заберу с собой артефакт. Он нужен мне, – сквозь зубы произнес Дорван.
– Какое совпадение – мне он тоже нужен. И я не собираюсь его отдавать. Что будем делать?
Дорван ухмыльнулся. Резко дернулся в сторону, расплылся чернильной кляксой и стал преображаться. Карлу не доводилось раньше наблюдать за трансформацией вампира. Он выхватил шпагу и подался вперед, намереваясь проткнуть нечисть, но не успел. Перед ним стояло высокое грузное существо, созданное, казалось из шипов и игл. Пара красных глаз полыхала огнем на черном, заросшем густой жесткой шерстью лице. Колья клыков торчали из пасти и с каждым выдохом из нее вырывался густой вонючий пар.
Карл отпрянул в сторону, и вовремя. Тварь замахнулась когтистой лапой, и стол, за которым он сидел, разлетелся в щепу. Барон юркнул вправо, а картина за его спиной превратилась в лохмотья. Он попытался ткнуть Дорвана шпагой, но клинок скользнул по корпусу, не причинив вреда. Только тварь разозлилась и замолотила лапами из стороны в сторону, превращая уютный гостиничный номер в фарш из дерева, тканей и металла.
Карл только успевал уворачиваться от тяжелых когтистых лап, клыкастой пасти и шипастого длинного хвоста. Ему бы сейчас хоть капельку магической силы, и он растворил бы тварь в потоках серной кислоты, превратил бы чудовище в безобидную муху и раздавил бы ее тут же, обрушил бы на переродившегося упыря проклятие ледяной мумии, но сил не было. Барон был пуст, точно пересохший бурдюк с водой в пустыне. Отвратительное положение, ничего не скажешь.
Тварь, кажется, потеряла остатки разума. Она металась по комнате, круша все на своем пути. Несколько раз она чуть было не наступила на Хранителя, но тот с легкостью избежал смерти от массивных лап, откатился в сторону, забился в угол и с любопытством наблюдал за схваткой.
Привлеченный шумом, в комнату заглянул Миконя и охнул от изумления:
– Батюшки святы.
Чудовище, привлеченное звуком человеческого голоса, обернулось, вытаращилось на Миконю, разинуло пасть и зарычало, обдав человека тяжелым вонючим дыханием.
Карл не мог не воспользоваться замешательством твари. Он оказался на опасном расстоянии возле ее брюха, подпрыгнул вверх и воткнул шпагу точно в правый глаз чудовища, провернул, и выдернул. Тварь заревела от боли, замолотила хаотично лапами. Досталось и барону. Один из ударов пришелся ему в голову и отбросил к стене. Шпага выпала из рук.
Лишенная глаз тварь обезумела. Она ничего не видела перед собой. Металась из стороны в сторону, истекая дымящейся кровью.
Карл с трудом поднялся на ноги. Лицо заливала кровь из содранной на лбу кожи. В голове шумело, перед глазами плыли круги. Шпага валялась под ногами мечущейся твари, не добраться. Магия так и не вернулась.
Тварь неожиданно обратила на него свой взор. Из глазницы хлестала дымящаяся кровь, а второй глаз, налитый яростью, бешено вращался из стороны в сторону в поисках врага. Наконец чудовище увидело своего врага, замахнулось и сильным ударом подбросило барона вверх.
Карл отлетел к другой стене, шмякнулся об нее и сполз на пол.
В животе точно вулкан проснулся, болели руки, ныло правое плечо, застарелая рана, нанесенная зубами барлота, бешенной сибирской собаки. Но это лишь только начало. Тварь не собиралась оставить его в покое, да и время на отдых ему не дала. Подскочила, схватила, подняла над головой и отшвырнула в сторону.
Карл приземлился на стол, проломив его. Он оказался возле Хранителя. Джек Мортон взглянул на него. В его глазах барон увидел жалость, но тут его снова схватили за ноги, подняли над полом и закрутили мельницей.
Громыхнул выстрел. Второй. Третий. Запахло порохом.
Тварь отпустила барона, и он, точно выпущенный из пращи камень, вылетел в окно. Описав дугу, приземлился во дворе отеля, прямо в лужу. Холодная вода вмиг отрезвила его, слегка уняла боль в отбитых руках и ребрах.
Карл, пошатываясь, поднялся из лужи, утер лицо. Грозовое небо прорезала молния, полился дождь. Барон посмотрел на разбитое окно комнаты на втором этаже, откуда вылетел, и услышал новые выстрелы. Лора сражается с переродившимся Дорваном, а он тут прохлаждается, душ принимает.
Карл поднял глаза к небу. Попытаться выпить капли магической силы, растворенной в небесной влаге, или без промедления вернуться в бой? Секундное размышление, и барон решил. Лора и Миконя смогут подождать пару минут. Ему нужно подкрепиться. Он открыл каналы и с жадностью стал пить. Волшебства в дождевых каплях чересчур мало, но и они драгоценны.
Барону трудно было оторваться от дождя, но он нашел в себе силы, и закрылся. Шатаясь от усталости и скрипя зубами от боли, Карл поднялся на крыльцо, толкнул дверь и вошел внутрь.
Напуганные шумом схватки на верху, выстрелами и ревом изменившегося Дорвана, посетители отеля, постояльцы и служащиеся поспешили спрятаться до лучших времен.
Карл уже преодолел первые ступеньки лестницы на второй этаж, когда услышал позади тихие шаги. Шаги напоминали звериные. Люди так ходить не умели.
Барон обернулся и увидел стоящего внизу былого спутника Чарльза Твиста, журналиста из столицы. Он, ехидно ухмыляясь, наблюдал за бароном. Но журналист был не один.
Возле горящего камина спиной к лестнице и барону сидел человек в черном плаще с наброшенным на голову капюшоном. Протянув костлявые руки к огню, он грел их, поворачивая то тыльной стороной ладони, то внутренней.
– Благой ночи, барон, – тихо сказал Чарльз.
– Вот уж кого не ожидал увидеть, – спустился на ступеньку Карл. – Чего тебе надо?
– Плохо выглядите, барон. В лужах искупались? Кто же вас так?
– Тебе-то какое до этого дело?
– И впрямь никакого. А где ваша хваленая сила? Вы же маг как-никак. Что, решили по старинке силенками с вампиром померяться?
Откуда журналисту известно о Дорване Блэке и о его вампирской сущности?
– Богатая у вас фантазия, молодой человек. Поберегли бы ее до новой статьи. Кстати, почему вы не на чемпионате? Кажется, именно за этим вы сюда приехали?
Странный человек в кресле у огня внушал Карлу тревогу. Кто он? Почему сидит и греет руки, не обращая внимания на беседующих людей? А главное, барон был уверен, что когда он вошел в холл, в кресле никого не было.
– Чемпионат. Глупость какая-то. Люди странные существа. Рожденный ползать летать не может. А они зачем-то в небо стремятся. Глупые существа. На земле есть более интересные дела.
– Какие слова, господин журналист, какие речи, – насмешливо протянул Карл и сделал шутовской поклон. – Только мне некогда. Уж не обессудьте.
Карл собирался продолжить путь, но не сумел. Внезапно ноги его провалились в зыбкий пол, который продолжал его засасывать. Медленно он погружался вниз. Карл обернулся и увидел ухмыляющегося журналиста. Не оставалось сомнений, что это его рук дело.
Как все не вовремя. Пока он тут развлекается с мальчишкой, Миконя и Лора сдерживают ярость вышедшего из-под контроля чудовища. Этот Чарльз нахватался где-то по верхам магии и тут решил применить, неумеха, свои знания против него, высшего мага. Каков наглец, и ведь выбрал удачный момент, когда он почти пуст. Но у него все-таки хватит сил, чтобы поставить подлеца на место.
Карл нащупал заклинание журналиста и разорвал его. На это потребовалось совсем чуть-чуть сил. Не давая опомниться Чарльзу, Карл кинул в него ледяные звезды. Десяток острых несокрушимых льдинок, способных разорвать в клочья отряд городской полиции, рассыпались в пыль на подлете к журналисту. Чарльз зловеще ухмыльнулся, схватил себя за нос и, словно чулок, стянул с себя лицо журналиста. Перед бароном Мюнхом стоял человек в кожаных штанах с ремнем, усеянным шипами, в меховой безрукавке на голое тело и с медальоном, танцующим клоуном в круге. Знакомый выворотень с улицы Медников, однажды они уже встречались.
Выворотень закрутил руками, лепя из воздуха переливающуюся голубую сферу, прорезываемую сполохами искр. Волшебство для выворотня на пределе возможностей. Сфера Поглощения при столкновении с материальными объектами впитывает их в себя, разрастаясь. У каждой сферы есть предел поглощения. Как только он достигнут, сфера возвращается в руки хозяина и растворяется в нем, передавая ему все накопленные свойства. Обычно сферу использовали против магов слабее уровнем, таким образом получая от них магическую энергию и энергию жизни. Сфера поглощения или, как ее еще называли, Сфера Бурилани, по имени мага, ее открывшего, заклинание смертельное и запрещенное «Конвенцией о правомерном употреблении заклинаний», принятой в Москвитании в позапрошлом веке при императоре Иване III Кровавом.
Для Карла нейтрализовать сферу – дело пустяковое. Только вот беда, магии, впитанной из дождя, хватило только для того, чтобы выбраться из зыбучего пола. И шпаги нет, чтобы отразить сферу.
Неужели все. Неужели это его последние минуты на земле. Какая глупость.
Выворотень размахнулся и запустил в барона Сферу Бурилани. Карл из последних капель магии отлил ледяной щит и подставил его под сферу. Щит был настолько тонок, что, казалось, его создали из слюды. От столкновения со сферой он лопнул, но и оставшееся ни с чем волшебство вернулось к выворотню. На его лице отразилось неудовольствие и злость. Он рассчитывал расправиться с бароном при помощи Сферы, а так только зря ее истратил.
Если выворотень изготовит сейчас еще какую-нибудь пакость, эти минуты станут последними в жизни барона. И тут он почувствовал, как слабыми струйками магия вливается в него. Энергию словно вталкивали в него извне, как впускают воздух при искусственном дыхании.
Что за черт? Кто ему помогает? И зачем?
Карл осмотрелся по сторонам и увидел на верху лестницы вцепившегося в перила Джека Мортона. Он вперился взглядом в барона и взгляд его был улыбкой другой вселенной. Пошатываясь от усталости, Хранитель неуверенно и неумело переливал магическую силу артефакта в барона.
Выворотень зло ухмыльнулся, размахнулся и швырнул в Карла горсть песка, неожиданно оказавшееся в его ладони. Если барон не ошибался, это был песок забвения. Он мог заставить его забыть о том, что он человек, и обратить в растение, гадящее под себя и пускающее из слюны пузыри. В таком состоянии прирезать его, значит совершить акт милосердия.
Песок рассыпался в воздухе мелким бисером. Карл обрушил с потолка потоки воды и прибил песок к полу. Не смотря на вливаемую Хранителем энергию, ее не хватало на то, чтобы сотворить что-нибудь существенное, могущее решить все проблемы одним ударом.
Карл вырастил две магические руки. При их помощи он устроил настоящий погром. Он хватал все, до чего мог дотянуться, и швырял в выворотня. Цветочные горшки, бутылки с ромом, вином и коньяком, пивные кружки, скамейки и столики, срывал со стен картины и канделябры со свечами.
Сначала выворотень пытался обороняться. Отражал летящие в него предметы, уничтожал их, отшвыривал в сторону, но они все летели и летели. Их было так много, что он все-таки пропустил пивную кружку. Она встретилась с его лбом и разлетелась в дребезги.
– Всегда подозревал, что у выворотня вместо мозгов сплошная кость, – пробормотал Карл.
По лбу выворотня заструился ручеек крови. Вторая пивная кружка закрепила успех, опрокинув его навзничь. Сверху посыпалась кухонная утварь, намереваясь возвести над поверженным противником курган, но выворотень покинул человеческий облик и из-под завала выскользнул рыжий кот с рваным ухом и бросился наутек к входной двери. Вдогонку ему Карл отправил каминную кочергу. Она с грохотом ударила о стену, не причинив вреда коту, выскочившему на улицу.
Человек в плаще с капюшоном, как ни в чем не бывало, продолжал греть руки у огня. Глухой он, что ли?
Карл, не мешкая, бросился наверх. Хранитель уже успел вернуться в номер, но приток энергии не прекратился, а только усилился.
В номере царил полный разгром. Такое ощущение, что здесь прошелся знаменитый ураган Вин Чу, в прошлом году уничтоживший десятки городов в Поднебесной. Карл чудом тогда избежал смерти. По распоряжению князя Драгомысла он находился в тайной миссии в Данштуне и успел покинуть город за два часа до разрушения.
По центру комнаты ломаной грудой лежало бездыханное тело преображенного Дорвана Блэка. Возле него сидел обессиленный Миконя, утирая пот со лба широкой ладонью. Рядом лежала шпага барона. Напротив Микони, привалившись спиной к стене, сидела Лора, сложив руки с револьверами на коленях.
– Налетался? – спросила Лора.
– Погода отвратительная. Пришлось сразу на посадку идти.
– Мокрая получилась посадка.
– Барин, в следующий раз, когда решитесь совершить прогулку и забудете какую-нибудь тварь у себя дома, запирайте понадежнее двери, – проворчал Миконя. – И чего так долго?
– Кошку гладил, – усмехнулся Карл.
– Нашел время, – Лора протянула ему руку, и он помог ей подняться.
– Он мертв?
– Батюшка барин, как же, мертв. Скажете тоже. Такую тварюгу только разве что серебром или осиновым колом можно к дьяволу отправить. А мы его так только, пощекотали. В глубокой отключке он, барин.
– Нам надо уходить. Собирайте свои вещи. Мортон где? – спохватился Карл.
– Я здесь, барон, – раздался за его спиной голос Хранителя.
– Я открываю портал в Город Тысячи Дорог. А вы будьте готовы отправиться в путь через пять минут. Да захватите по дороге нашего горе-летуна.
Лора без лишних слов отправилась за своими вещами. Миконя принялся упаковывать дорожный рюкзак, собирая все необходимое. Надо было еще к Механикусу заглянуть.
– Вы приняли решение, барон? – спросил Хранитель.
– Нам надо уходить, – уклончиво ответил Карл. – Пока здесь не собрались маги всех лож в полном составе.
Карл опустился на колени. Сил влитых в него Хранителем должно было хватить на строительство портала. Расчистил пол от хлама и обломков мебели, окунул руку в лужу крови, вытекшей из чудовища, и нарисовал пентаграмму телепорта. Круг, рассеченный треугольником, с символами Единорога вверху, Тумана внизу и знаком перехода между ними – мост вечности. Поднялся с колен и зачитал заклинание. В воздухе над пентаграммой повисли мерцающие ворота телепорта.
– Пора уходить. Миконя, поторопи ее.
Карл, наклонился, поднял с пола шпагу и вложил ее в ножны. Обошел и осмотрел со всех сторон тушу чудовища. Интересно, нападение Дорвана Блэка – его личная инициатива или проявление воли ложи Тумана. Вряд ли лорд Кентервиль пошел бы на обострение отношений с князем Драгомыслом. С князем в открытую никто конфликтовать не хотел, а тут такое топорное исполнение.
– Я чувствую присутствие чужой силы. Сюда идет большой маг, – отрешенным голосом сообщил Хранитель.
– Где он?
Микони и Лоры все еще не было.
Карл разволновался не на шутку. Сразиться с сильным магом силенок не хватит. Остается только бежать. Телепорт напрямую питался от магического поля земли. При переходе через телепорт он сможет полностью восстановиться.
Лора с дорожной сумкой в руках появилась в комнате. За ней поспевал Миконя, волоча за собой Джона Кэмпбелла. Миконя закинул на спину рюкзак, и первым шагнул в ворота телепорта, увлекая за собой Механикуса. За ним последовала Лора и Хранитель. Карл покинул землю Туманного Альбиона последним.

* * *

Внизу, убрав руки от огня, пляшущего в камине, человек поднялся из кресла. Откинул капюшон с лица и обернулся лицом к выворачивающемуся выворотню:
– Плохая работа, Корвинус.
– Прошу прощения, повелитель Караморгул, – склонив голову в почтении, сказал выворотень.
– Ты почувствовал силу. Артефакт у барона. Он был почти пуст, когда ты напал на него. Потом наполнился магией. Ему неоткуда ее было брать. И магия его была чистой, ничем не замутненной. Он словно в космос вышел и питался прямо из источника. В его руках, быть может, самый могущественный артефакт, доступный землянам. И ты его упустил.
Стоило признаться, что он тоже его упустил. Караморгул никак не мог поверить в это. Он почувствовал, что барон питается чужой энергией, и источник этой энергии неисчерпаем. Пока он в руках опытного мага, спорить с ним в отрытую – чистой воды самоубийство. Раздавит и не заметит. К тому же он почувствовал приближение еще одного Верховного Мага.
Корвинус опустился перед Верховным Магистром на колени.
– Мне бы следовало отдать тебя на растерзание бешеным псам или казнить на месте.
– Помилуйте, повелитель, – прошептал Корвинус.
– Но я к тебе слишком привязался. После того как все закончится, я запру тебя в теле человека на пару недель, чтобы неповадно было.
Корвинус поморщился, но ничем не выдал свое недовольство. Подумать только, полмесяца жить в теле человека. Нет ничего отвратительнее. Разве что питаться отбросами и жить на человеческой помойке.
Караморгул достал из кармана пергамент с начертанной на нем пентаграммой, дунул на нее, оживляя, и бросил на пол. Пентаграмма вспыхнула огнем. Колдун зачитал заклинание, и появился телепорт.
– Мы следуем за артефактом, Корвинус. Не отставай.
Караморгул шагнул в портал.
Выворотень последовал за ним.
Когда воронка портала улеглась, в холл отеля вышел высокий пожилой господин в темном длинном пальто с густыми седыми усами. Несомненно, он видел все, что здесь происходило, и увиденное его нисколько не поразило.
Господин прошелся по холлу, на время остановился на месте, где еще совсем недавно крутилась воронка портала, шумно понюхал воздух и хмыкнул. Из кармана пальто он достал свирель, поднес к губам и сыграл нехитрую короткую мелодию. Потом убрал свирель от губ, и в тот же миг доски пола вспучило, и они разломились на куски, выпуская на волю страшное существо – Неупокоенного.
Неупокоенный заозирался по сторонам. Он чувствовал, что его цель была где-то близко, но никак не мог уловить, где.
– Мартин, – позвал господин.
Неупокоенный резко обернулся на голос, и увидел человека, призвавшего его. Человек сжимал в руке свирель и выглядел очень знакомо. Почему он назвал его Мартин? Это слово всколыхнуло всю сущность Неупокоенного.
– Мартин Дракон, тебе пора на покой.
Господин поднял к губам свирель и заиграл другую мелодию. На лице Неупокоенного заиграла улыбка. Он словно бы сбросил шкуру нечисти и вернулся к прежнему человеческому облику. На человека со свирелью смотрел Мартин Локирд, бывший маг ложи Черного Дракона.
– Спасибо, Великий Магистр, за покой, – склонил голову Мартин и растаял в воздухе.
Великий Магистр Драконов печально улыбнулся:
– Прощай, Мартин Дракон.
И шагнул через пространства по следам Караморгула.

Глава 7. Город Тысячи Дорог

О Китеж-граде слагали легенды. Его не зря называли Городом Тысячи Дорог. Ни на одной карте Руссийской империи, доступной простым людям, нельзя было отыскать города с таким именем. По преданию, благословенный город погрузился на дно озера Светлояр, дабы не пасть под ноги варварам-завоевателям во главе с ханом Батыем. Это предание передавалось из уст в уста и было записано во всех книгах и школярских учебниках. Церковь прославляла легенду о Китеж-граде, а ее оборонителей причислила на одном из Соборов к лику святых. И легенда эта ничем не грешила против истины. Китеж-град и впрямь существовал несколько столетий назад. Войска хана Батыя надвигались на город, и город со всеми его обитателями исчез. На дно озера Светлояр Он не погружался, он выпал из реальности и завис между мирами, что позволило ему стать пограничным местом, за что Китеж-град и прозвали Городом Тысячи Дорог.
Лишь маги ложи Белого Единорога помнили всю правду об исчезновении города Китежа, да его жители тоже не забывали, как они отказались от мира людей.
В те далекие времена на землях Руссийской империи существовало множество магических лож. Хоть все они склоняли голову перед Верховной ложей Единорога, но за власть между собой грызлись. То боевые маги ложи Ярящегося Медведя выступят войной на ложу Утренней Росы, то Верховный Магистр ложи Полной Луны поссорится с Верховным Шаманом ложи Огненной Хавалы, то боевая дружина магов ложи Ветроногой Лошади из града Мышкина, желая потешить молодецкую удаль, нападут на замок старика-мага, живущего затворником в лесной чащобе. Старик-маг тогда оказался почтенным адептом ступени Последнего Завета, и в Мышкине через девять дней на кладбище похоронили двенадцать лихих молодцев.
Веселое было время. В междоусобных сварах ярились мелкие расплодившиеся по Руссийской земле ложи. Верховный Единорог ничем не мог улучшить ситуацию. Пытаясь на юге унять пожар, север выходил из-под контроля и загорался, точно иссушенная зноем степь. Да заграничные ложи не давали покоя, желая подчинить чужие земли своей воле.
Великим князьям, владевшим Руссийской землей, разделенной на сотни мелких княжеств, также не было никакого дело до забав магов, им бы со своими проблемами разобраться, да соседа урезонить, который на прошлой неделе от их княжества городец пытался отобрать. К тому же великие монголы, расплодившиеся на чужой земле, требовали вечной дани. Да время от времени прокатывались набегом, сея кровь и разрушения.
Страшные были времена. Брат на брата шел за владения убитого ими отца. Отец дочерей монголам в услужения продавал за Золотой ярлык на правление соседним княжеством. А тут Великий Батый-хан, Магистр Золотого Ордена, отправился в поход на Руссию. Доложили ему верные соглядатаи, что в Китеж-граде кроется главная волшебная сила руссийцев, и нацелился Великий Хан взять город, предать огню и мечу, да магией российской исконной поживиться.
Только ничего у Батый-хана не получилось. В Китеж-граде ложу Священного озера возглавлял Магистр Китоврас, получеловек, полуконь, единственный на Руссии кентавр. Поговаривали, что ему прочили место Верховного Магистра в ложе Белого Единорога, только он отказался от поединка с князем Драгомыслом, а быть второй фигурой в ложе не захотел. Лучше быть королем чулана, чем шестым подающим в империи, так считал Китоврас.
Разведка донесла ему о надвигающемся войске Батыя, и Китаврас призадумался. Городу не выстоять пред силой монголов. Стены защитят, но долгую осаду не выдержать. В магическом бое им тоже не продержаться. Ложа Священного озера насчитывала двадцать боевых магов, в то время как с ханом Батыем шло не меньше полусотни.
Китаврас выслал из города дозоры разведки, которые докладывали ему регулярно о продвижении монгольского войска. Сам же закрылся в городской библиотеке и погрузился в чтение магических книг. Выход из сложившегося положения он нашел, когда монголы уже топтались под стенами города. Но для придуманной им штуки требовалось согласие всех горожан и единый молитвенный порыв. Иначе ничего бы не получилось.
На центральной площади Китеж-града он собрал вече. На нем рассказал о своей задумке. Мир поддержал его, и тогда он попросил встать на колени и молиться. Горожане послушались его, а настоятель храма возглавил молитвенное единение.
Китаврас сплел воедино несколько сложных заклинаний. По отдельности они могли бы превратить в пыль все войско Батыя, но на то и взял с собой Великий Хан всех своих волшебников, чтобы они живым щитом отразили любое смертельное заклятье. Вместе заклинания Китавраса привели к тому, что Китеж-град накрыло непроницаемым куполом «келья монаха». На глазах у изумленного Батый-хана город медленно погрузился на дно озера Светлояр, оставив его ни с чем.
На самом деле город остался на прежнем месте, только выпал из реальности. Он превратился в мост между мирами. Благодаря комбинации заклинаний Китавраса в складках реальностей образовался карман, куда и поместился Китеж-град, став связующим звеном между мирами, находящимися далеко и близко друг от друга. В самом же городе время как будто перестало течь. Жители не старились и не умирали. Они словно жили одним днем, каждое утро он начинался заново, и ни разу не повторял предыдущий.
Шло время. Город изменялся, оброс славой и новыми традициями. С дурными намерениями к городу и его жителям попасть никто не мог. Китеж-град оставался неприступным, как для войск хана Батыя. Да и простые люди без капли магической энергии в жилах сюда без проводника не могли попасть. Зато влекомых жаждой путешествовать, побродить между мирами не счесть. Все рано или поздно приходили сюда. Некоторые задерживались надолго, кто-то уходил сразу же после сытного ужина, горячей ванной и уютного сна на теплых перинах гостиничных номеров.
Гостиниц и постоялых дворов в городе прибавилось, но номеров все равно не хватало. Город и горожане стремительно богатели. За прошедшие столетия в подвалах и хранилищах Китеж-града скопилось золота и драгоценностей достаточно, чтобы прокормить всю Руссийскую империю в течение полувека. Одна беда – выйти за пределы Китеж-града, вернуться на землю и воспользоваться накопленными богатствами было нельзя. Город не выпускал своих детей. Многие горожане пытались покинуть гостеприимные стены Города Тысячи Дорог, но либо плутали возле городских стен месяцами и в конце концов возвращались, либо пропадали навеки.
Но хитроумный Китаврас и на этот замок нашел отмычку. Через путешественников он разослал в доступные миры приглашения для купцов и торговцев с предложением прибыть в Китеж-град с товарами на Ярмарку Тысячи Миров. На приглашение откликнулся почти весь торговый люд. Ведущие торговые дома и купеческие семьи множества миров прибыли в Китеж-град. Ярмарка имела невиданный успех. Китаврас преумножил свои богатства. Содержатели гостиниц, отелей и постоялых дворов изрядно приподнялись. Закрома города наполнились ценными и необходимыми вещами. Купцы и торговцы поспешили заключить с владетелем города Верховным магом Китаврасом договора на открытие своих представительств. Вскоре на Соборной площади города открылись многочисленные лавки, торгующие товарами иномирья. Владельцы лавок платили высокие налоги в казну города, что не отражалось на содержимом их карманов. Высокая прибыль сопровождала здесь любое торговое предприятие.
Изолированные от внешнего мира жители города покупали все, что им предлагали: вычурные женские и мужские наряды из кожи салигхейского туроеда, светильники для любых домов и гостиниц с шахской планеты (поговаривали, что в каждом светильнике живет огненный дух, исполнитель желаний), духи и ароматические масла из Вращательного мира, славящегося своими парфюмерами, холодное и огнестрельное оружие, различные хитроумные механизмы, будь то навигационные компасы или могущие оперировать семизначными цифрами счетные машинки с планеты Близнеца, далеко ушедшей от Земли по тропе технического прогресса.
Предлагаемые товары покупали не только жители Китеж-града. Время от времени в город пребывали торговые посольства из различных миров и заключали взаимовыгодные договора на поставки того или иного товара. Поставки также шли транзитом через Китеж-град. Так оказывалось ближе и экономичнее, чем строить прямые порталы.
Город богател. Росли авторитет и значимость Владетеля Китавраса. Теперь его никто иначе и не звал. Менялся вид городских улиц и площадей.
Архитектурный облик города впитал в себя все социальные и политические потрясения, прошедшие через него. Пухлые бочонки церквей с куполами-луковицами, бревенчатые дома с резными наличниками и золотыми петшуками-флюгерами – вот все, что осталось от прежнего Китеж-града. Пришедшие из других миров шахские дома-ульи, круглые, точно тыква и усеянные тысячами крохотных окон, салигхеймские строения с десятком башней и башенок, напоминающих трухлявый пень, усыпанный поганками. Длинные улицы прямоугольных двухэтажных коробок, точно перенесенный квартал кабботанского города-призрака из Техаса или Канзаса, заполнились лавками, торгующими всякой всячиной, трактирами, постоялыми дворами, домами терпимости. Появились кварталы, построенные из черного камня. Узкие извилистые улочки, многоэтажные дома этаж за этажом сближающиеся друг с другом. С крыши одного дома можно было перешагнуть на крышу дома, стоящего напротив. Изредка то на одной улице, то на другой бросались в глаза высокие медленно вращающиеся вокруг своей оси дома, напоминающие толстые движущиеся свечки.
Как водится, вслед за торговцами на обжитые земли пришли проповедники. На Севере Китеж-града выросла десятиметровая церковь Пяти Стихий из Клинингхайма. Здание церкви имело пять стен, украшенных символами стихий: огонь, вода, земля, небо, пустота, ажурной аркой на стороне пустоты и высоким шаром-куполом, символизирующим демиургическое сплетение основных стихий. На юге города появился миссионерский поселок движителей из Вращательного мира. На западе поднялись минареты из бархатного мягкого дерева. Мягкое на ощупь, словно подушка, дерево служило для постройки зданий в шахском мире. Из него строили даже стены крепостей и дворцы.
Проторенные торговые тропы привели к росту города. Появились желающие переселиться в Китеж-град из других миров. Кто по деловым соображениям, кто из любопытства, кто по велению сердца. С каждым годом их становилось все больше и больше.
Владетель Китаврас решил миграционную проблему весьма просто. Стать гражданином Китеж-града могло лишь разумное существо, рожденное внутри стен города. Все не граждане, желающие жить и работать в городе, несли бремя двойного налогообложения. Эти жесткие меры не снизили количество прошений на предоставление право проживания в городе, подаваемых на имя Владетеля Китавраса.
Только еще одно место на Земле могло поспорить за популярность с Китеж-градом – легендарная Атлантида, когда-то точно так же уединившаяся от окружающего мира и ставшая форпостом между мирами за несколько тысячелетий до рождения Владетеля Китавраса.

* * *

Карл не в первый раз оказался в Китеж-граде. Он был лично знаком с Владетелем Китаврасом. При первой встрече с Китаврасом он не смог сдержать удивления. Ему еще никогда не доводилось видеть живых кентавров. Ходили легенды, что последние кентавры погибли в Темные века, истребленные благородным рыцарством и святой инквизицией. Князь Драгомысл не предупредил барона, что они едут в гости к кентавру, потому и стоял Карл, вытаращив глаза, словно увидел диковинное, доселе невиданное животное. Китаврас сделал вид, что не заметил удивления юноши, но за время, пока князь с учеником гостили у него, постарался поближе познакомиться с ним. Китаврасу удалось завоевать доверие юноши. Расстались они тогда друзьями. Впоследствии Карл не раз наведывался в Китеж-град, и каждый раз останавливался в хоромах Китовраса. Каждый раз кентавр был искренне рад другу, и ни в чем ему не отказывал, но вот сможет ли Владетель помочь в этот раз, барон не знал.
Портал открылся в холле постоялого двора «Крест и Корона». Карлу доводилось бывать здесь и ранее. Уютная двухэтажная гостиница в старом боярском стиле с корчмой «Сытый медведь» на первом этаже. Кормили там вкусно, сытно и много. Держал гостиницу и корчму старик Вереск. Был он из местных жителей. Когда Китаврас перед надвигающимся войском Батыя собрал горожан на Соборной площади, Вереску уже стукнуло шестьдесят три года. Вроде и не стар совсем, но и далеко уже не молод. На этой цифре жизнь для него и замерла. Он больше не старел и не молодел. Приготовившись к заслуженной пенсии, Вереск вынужден был искать себя в новом мире. Нашел он себя в «Кресте и короне», и с тех пор не знал горя, и постояльцами всегда полнились номера.
Портал закрылся, оставив барона и его спутников в холле гостиницы. Лора заозиралась по сторонам, осматривая незнакомое место. Механикус тоже не уставал вертеть головой. Только Миконя и Хранитель сохраняли невозмутимость. Миконе доводилось бывать здесь и прежде, а Джек Мортон, казалось, полностью отрешился от мира. Наступала последняя фаза Обращения. После ее завершения Джек Мортон перестанет существовать и останется только Хранитель Сердца Мира, которому нельзя будет задерживаться на Земле, пускай даже и в пограничном Китеж-граде. Промедление может убить его.
– Ждите здесь, – приказал Карл, а сам направился искать старика Вереска.
В покоях его не было. В корчме стоял гвалт, шумел и гулял народ, но и там его не оказалось. Совсем уж отчаявшись, барон натолкнулся на Любаву, дочку хозяина. Он совсем о ней забыл, а вот она о нем нет. Он сразу увидел это в её заблестевших голубых глазах. Любава разулыбалась, как невеста на выданье, пышная грудь заколыхалась в возбуждении. Барон сразу же вспомнил все ночи, что они провели вместе, когда он гостил у Китавраса, и надо сказать, им хорошо было вместе.
– Отец где? – спросил он.
– К Китаврасу пошел, – томно сказала она с придыханием.
– Я с друзьями. Мне нужно две комнаты.
– Гостиница от гостей пухнет. Но я найду свободные места, – пообещала она.
Любава слово сдержала, и через полчаса они расположились в освобожденных номерах. Ради него Любава выпроводила в соседнюю гостиницу постояльцев, уже успевших обжить комнаты. Миконя взялся сторожить Мортона, которому становилось все хуже и хуже. Он уже не мог двигаться. Вдвоем они уложили его на кровать, где скоро он забылся тяжелым сном. Карл занял одну комнату с Лорой. Он не видел, как зло и с затаенной болью посмотрела на него Любава, когда они заперли за собой двери.
Нет ничего страшнее обиженной женщины.
Карлу предстояло трудное дело. Он должен был объяснить Лоре свое решение, и не знал с чего начать.
– Я тебе кое-что должен сказать.
– Почему Дорван Блэк напал на нас? – перебила она его.
– Дорван хотел заполучить артефакт. Потому и напал.
– Артефакт у нас?
– Он в Мортоне.
– Он что, его проглотил? – подавив смешок, спросила она.
– Он сам стал артефактом. Это очень сложная история. Давай я тебе ее по порядку расскажу.
И Карл рассказал о загадочном мире мимикрейторов, об их уязвимости, о великом и могущественном Сердце Мира и о его Хранителях, о том как Сердце время от времени отправлялось на поиски нового Хранителя и о трагических событиях, приведших к тому, что артефакт попал в руки к неподготовленному человеку Джеку Мортону. Карл также рассказал о могуществе Сердца и о том, что два мира находятся на волоске от гибели. Первый мир, родина мимикрейторов, погибнет, если артефакт не обретет Хранителя и не вернется. Второй мир, Земля, исчезнет, если Сердце Мира использовать не по назначению, наступит Конец Света.
– Что ты намерен делать? – спросила Лора.
Кажется, она уже и так знала, что он хочет ей сказать.
– Утром ты отправляешься домой. Я покажу, как воспользоваться порталом.
Он отвернулся от нее.
– Я не покину тебя.
– Ты должна. Оставаться опасно.
– Что ты хочешь сделать с Джеком Мортоном?
– Джека Мортона больше нет. Остался лишь Хранитель. И я хочу отправить его и Сердце Мира домой.
– Ты прав. Это опасно, – согласилась она. – И именно поэтому я не могу оставить тебя одного.
Лора притянула его к себе, и они забылись друг в друге.

* * *

С улицы в корчму «Сытый медведь» вошел человек в черном. Его тело скрывал длинный мокрый плащ, а лицо прятал глухой капюшон. Пришелец потребовал уединенный столик, чтобы никто не помешал, литровую кружку пива и шмат жареного мяса.
Любава, погруженная в печальные мысли, взялась его обслуживать сама. Надо же, каков подлец. Заявился спустя столько лет к ним в корчму, так еще не один, а с бабой. Ладно, то, что было между ними, легкое увлечение двух отчаянно скучающих людей, но все же нельзя так нагло поступать прям на ее же глазах.
Любава не заметила, как жадно её разглядывал незнакомец, точно читал интересную книгу. Когда она принесла ему пиво, он скинул с головы капюшон, и взялся за кружку.
Любава не знала, кто заявился к ним на постоялый двор, зато Дремли Дрем теперь знал все о ней и о новых постояльцах. А больше ему ничего и не надо было.
Осушив пиво, он направился наверх, отведя взгляд забеспокоившейся Любавы. Он должен был поговорить с бароном Карлом Мюнхом и с новым Хранителем Сердца.

Глава 8. Миросердие

В коридоре послышались тяжелые уверенные шаги, замершие возле их комнаты. Затем в дверь настойчиво постучали. Карл отпрянул от Лоры и схватился за рукоять шпаги. Посетитель не стал дожидаться приглашения и вошел. Высокий статный человек, с ног до головы укутанный в черный блестящий от дождя плащ, замер на пороге. Под плащом угадывались очертания двуручного меча, висевшего на поясе. От вошедшего сразу же повеяло тревогой и угрозой, Карл сильнее сжал рукоять шпаги, заслонил собой Лору, спустил на язык заклинание живого огня, но тут же увидел, что с незнакомцем лучше не шутить. Магией его вряд ли можно взять, тем более такой простенькой, с которой на молодых вампиров, оборотней да магов-недоучек ходить. Перед ним стоял человек-глыба, о которого немудрено и клыки сломать, если напасть неразумно. Незнакомец улыбнулся недобро, словно прочитал его мысли.
– Мне нужен барон Мюнх.
– Что вы хотите? – насторожился Карл.
Кто этот человек в черном плаще? А главное, откуда он узнал, где его искать? Никто не мог знать о том, что они в Китеж-граде, а тут визитер и при оружии. Новый охотник за Сердцем Мира? Мысли метеоритами проносились в голове Карла. Он тасовал варианты и не видел нужного. Неужели он наследил в Хэмпшире, и след привел сюда. Проследить путь портала теоретически возможно, только это доступно магам очень высокого уровня. Значит, игра началась по-крупному. Еще бы, такая ставка на кону, судьба целого мира, и такой ошеломительно мощный артефакт. Ему доводилось испить из его источника, и он старался не вспоминать об этом. Поскольку каждый раз, когда память возвращала воспоминания втекающей в него вселенской магии, ему хотелось тут же накинуться на Джека Мортона и вырвать из его живота Сердце Мира, забрать себе и никогда ни с кем не делиться. Он будет один владеть и управлять Сердцем, станет всесильным и непобедимым. С таким могущественным камешком он сможет подчинить себе всю Землю и стать ее Правителем – единственным и бессмертным.
Эти видения преследовали его и манили. Теперь он понимал, насколько сильно и опасно Сердце, и не мог допустить, чтобы оно попало в чужие руки. Оно должно вернуться назад, на родину, чтобы возродить мир мимикрейторов.
– У вас есть кое-что чужое. Я пришел за ним. Отдайте, пока не случилось непоправимое, – сказал черный человек.
– Убирайся подобру-поздорову, у меня нет ничего для тебя, – заявил барон.
Карл перебирал в памяти заклинания, выбирая то, которое могло бы ему подойти.
Пришельца не всяким волшебством можно было прижечь. В его сущности переливалась сила невероятных возможностей. Чтобы справиться с таким существом, нужно быть Верховным Магистром, как минимум, или вновь припасть к энергетическим каналам артефакта. Карл давно уже понял, что перед ним стоит не человек, но вот кто?
– У тебя мое Сердце, – тихим будничным голосом произнес черный человек, но его слова прозвучали зловеще.
Если бы не было в комнате Лоры, Карл бы чувствовал себя спокойнее. Пришелец не уйдет без артефакта, но барон не отдаст его. Хранитель должен уйти в свой мир. Китеж-град – единственное место, откуда он сможет уйти, пока окончательно не переродился и не смог самостоятельно открывать двери в любые миры. Дожидаться же полного перерождения им не дадут. Остается только бегство через врата Китеж-града.
У ног незнакомца заклубился туман, густой, вязкий, похожий на щупальца осьминога. Туман сформировался, и проступили очертания собаки, сидящей у ног хозяина. Барон уже видел таких собак, они выпрыгивали из червоточин, наводнили все крупные города и пугали по ночам жителей своим жутким воем. Их называли цепные псы Фарлонги, и они пришли по воле мимикрейторов. Существо, стоящее перед ним, указывало ему, что лучше шутки не шутить и подчиниться его слову. Перед ним стоял мимикрейтор.
– Меня зовут Дремли Дрем, – представился пришелец. – Мне очень жаль, что погиб ваш маг.
– Вам очень жаль, – усмехнулся Карл. – Вы виноваты в гибели Мартина.
– Мы не доглядели, но сейчас не время вспоминать старое. У вас говорят, «кто старое помянет, тому глаз – вон».
– У нас обычно добавляют: «А кто старое забудет, тому оба глаза – вон», – произнес Карл.
– У нас еще будет время посчитать взаимные обиды. Сейчас надо торопиться. Я пришел за новым Хранителем. Он должен вернуться к нам.
Пес поднялся на ноги, разинул пасть, демонстрируя огромные клыки и направился к людям. Обошел их по кругу, обнюхал, и вернулся к хозяину.
– Почему вы не уберегли Хранителя? Теперь за ним идет охота. Сердце Мира – огромное сокровище, чтобы его упустить из рук, – задумчиво произнес Карл.
Он почувствовал спиной, как Лора извлекла из кобур револьверы. Надо срочно действовать, пока не началось непоправимое.
– Вы должны отдать нам Хранителя. Вы не понимаете, что такое Сердце. Без него…
– Я знаю, – перебил Дремли Дрема Карл, – без него ваш мир превратится в дырку от бублика и так далее. Признаюсь, я должен был доставить артефакт в ложу Единорога, но я изменил решение, поэтому мы здесь. Сердце вернется в мир мимикрейторов, и я иду против отданного мне приказа. Либо вы поможете мне, либо…
– Где Хранитель? – спросил Дремли Дрем.
Увидев замешательство барона, он добавил.
– Хранитель должен вернуться в мир. Я помогу вам.
Замешательство Карла длилось недолго.
– Пойдемте. Только уберите своего пса, чтобы под ногами не путался.
Барон обернулся к Лоре.
– Жди меня здесь.
Карл вышел из комнаты, Дремли Дрем неслышно последовал за ним.
Комната, в которой укрылся Джек Мортон, находилась в другом конце коридора. При звуке открывающейся двери Миконя вскочил с постели, дернул кинжал с пояса и выставил перед собой. Увидев барона, успокоился, но незнакомец, вошедший следом, вновь насторожил его, поэтому Миконя не спешил прятать кинжал. Вдруг пригодится.
Джек Мортон лежал на кровати под одеялом и шумно дышал. Его грудь то вздымалась, то опадала, то замирала на несколько минут, дыхание останавливалось. Лицо приобретало малиновый оттенок, затем зеленело, шло фиолетовыми пятнами, превращалось в черное полотно и возвращалось к прежнему светлому цвету кожи. Выглядело это страшно и дико, но оторвать взгляд было невозможно.
– Давно он так? – спросил Карл.
– Да вот как привел его сюда, батюшка, так его колбасить да корчить и начало. То чернеет, то аки приведение становится, смотреть тошно, – сказал Миконя, а сам на чужака покосился.
Дремли Дрем подошел к постели и навис, точно кланяющееся дерево, над Джеком Мортоном. Несколько минут он стоял не разгибаясь. Непосвященный человек видел лишь замершего друга возле постели больного. Именно так это выглядело со стороны. Карл смотрел истинным зрением, у него перед глазами плыла иная картина. Он видел, как от Дремли Дрема протянулась к голове и животу больного красная тонкая паутина, по которой забегали голубые всполохи. Точно маленькие врачи бегали по канатным дорогам, протянувшимся от одного существа к другому, и пытались вылечить больного.
Наконец Дремли Дрем распрямился и сказал, обращаясь к барону.
– Он спит сном перерождения и видит сны. И во сне он проживает чужие жизни. Тысячи тысяч жизней прежних Хранителей. Он живет жизнью каждого из них, от самого первого до последнего, наследуя их память и знания. И только после того, как он проживет эти жизни, на свет родится новый Хранитель. И он уже сможет вступить в наш мир, чтобы стать его Сердцем.
– Батюшка барин, смотрите, – всполошился Миконя.
На Джека Мортона нельзя было смотреть без содрогания. Его лихорадило. Тело сотрясала мелкая дрожь. Лицо блестело от мелких капелек пота. Широко открытые глаза закатились, сверкали белками. Изо рта на подушку стекала густая слюна.
Вдруг его лицо изменилось. Его словно заволокло дымом, из которого появилось другое незнакомое лицо. Молодой суровый мужчина с густыми насупленными бровями и выступающей вперед нижней челюстью. Лицо-маска продержалась несколько минут, сменившись другим ликом. Юноша с прозрачными, точно горный ручей глазами и тонким пушком наметившихся усов под носом. И снова новое лицо. Юноша уступил место одноглазому мужику с грубыми крестьянскими чертами лица и рассеченной шрамом щекой.
– Вы видите Предтеч, первых Хранителей Сердца, – сказал Дремли Дрем.
Карл поежился. Меняющееся лицо Джека Мортона выглядело жутко. Раз за разом его вылепляли заново. Один облик сменялся другим, и, казалось, этому не будет конца.
– Как только он проживет последнего Хранителя, мы сможем воспользоваться воротами и перейти в наш мир.
– Как скоро это будет? – спросил Карл.
– Это как повезет. От нескольких часов до нескольких дней может продлиться процесс перерождения. Иногда, такое случается, новому Хранителю понравится чья-то жизнь, и он захочет насладиться ей в полной мере. Тогда процесс перерождения на время остановится. Новый Хранитель зависнет в чужой жизни.
– Дрем, тебе уже доводилось наблюдать перерождение? – спросил Карл, не заметив, как перешел на «ты».
– Мимикрейторы живут долго, но Хранители живут куда дольше, чем мы. Когда я родился, прежний Хранитель уже давно жил среди нас. Так что я впервые, как и ты, наблюдаю процесс перерождения.
– Тогда откуда ты столько об этом знаешь?
– Каждого мимикрейтора с детства учат, что он должен делать, если встретит умирающего Хранителя. Нас готовят к тому, чтобы мы всячески помогали ему. Поэтому мы заранее знаем, что должно происходить и как это выглядит, – разъяснил Дремли Дрем.
– По матчасти они, батюшка, натасканные будте-нате, – заявил Миконя, – А вот вы мне скажите, что мы будем делать, если вот сейчас заявится к нам Великий князь и потребует полный отчет, да выдать ему с рук на руки ценный груз в виде одного артефакта? А у нас и артефакта нет, и клиент не здоров, не говоря уж о дальних родственниках.
Миконя кивнул на Дремли Дрема.
– Не вдаваясь в подробности, я их отпускаю, – сказал Карл.
– Как?! – удивился Миконя. – Да вы, что, батюшка барин, дюже не в себе?
– Я не могу по-другому. Так надо.
– Ну, если вы говорите, значит надо. Только батюшке князю все это не понравится. Ой, не понравится.
Карл почувствовал, как заломило виски, а череп словно стиснули стальным обручем. Помянул Миконя не ко времени, а тут сам Великий князь собственной персоной и явился. Вызывал для беседы.
Разговаривать при всех барон не мог. Не прощаясь, он скорым шагом вышел из комнаты, вернулся к себе и, не замечая Лоры, подошел к окну. Распахнул его, вдохнул свежий воздух полной грудью и активировал окно портала.
Нестерпимый, непреодолимый зов разламывал голову, точно череп сдавили стальными щипцами и пытались расколоть как орех.
Карл с трудом сконцентрировался на поддержании контакта. Никогда еще общение не давалось ему настолько тяжело.
– Я чувствую, вы уже на месте? Как поживает старина Китаврас? – из окошка портала улыбался сидящий в магистерском кресле князь Драгомысл.
– Мы еще не виделись, но думаю, процветает ни смотря ни на что.
– Тихое спокойное место. Много денег. Не жизнь, а курорт. Китаврас хорошо пристроился, чтобы всем так везло, – разулыбался князь. – Вы привезли нашу драгоценность?
– С этим есть небольшая сложность, – осторожно сказал Карл, наблюдая за реакцией князя.
Драгомысл нахмурился, сдвинул брови, и осклабился:
– Что случилось, барон?
– Мы недооценили артефакт и мимикрейторов. Все оказывается намного сложнее, чем нам казалось. И решать этот вопрос так с поворота-наскока – верх безумия и глупости.
– Что вы хотите этим сказать? Не тяните медведя за лиану.
– Джек Мортон, случайно завладевший артефактом, сам им стал.
– Вы часом не поверили в сказку о Сердце Мира и прочей мимикрейторской чепухе?
У Карла перехватило дыхание. Он выглядел так, словно его пыльным мешком по голове шибанули. Князю, оказывается, все известно. Он мучается, рвется на части, пытаясь разобраться в ситуации, а его учитель обо всем знал изначально. Как тут не почувствовать себя идиотом, которого просто и в наглую использовали. Карл чувствовал, как в его душе растекается смачный сердечный плевок.
– Вы все знаете?
– Скажем так, я в курсе этой легенды, – князь заметил изменившееся лицо ученика, и поспешил сгладить неловкость, – Карл не бери в голову. Все это древняя чушь, не стоящая внимания. Главное, что Сердце у тебя, и мы можем встретить тебя почетным эскортом. Ты не упустил сокровище, и теперь мы хозяева положения. Артефакт поможет справиться нам как с мятежными, но молчащими пока ложами, так и с Драконами. Никогда еще Единорог не был так близко к возвышению.
– Извините, князь. Вы не верите в сказки мимикрейторов, а я знаю, где правда. Если Сердце останется на земле, оно уничтожит планету и утянет за собой в бездну так же и Близнеца.
– Не глупи, Карл. Сказки мимикрейторов – не более чем сказки. Сердце – мощный источник магической энергии. Такого источника на земле не встречалось и, быть может, уже и не будет. Мы не можем упустить такой шанс, – разнервничался князь.
– Простите меня, вы можете верить, во что хотите, но я знаю, – «а знают ли?» – мелькнула мысль, – я знаю, о чем говорю.
– Глупец. Ты хочешь подарить Сердце Химерам или другим ложам? Не глупи. Если мы не завладеем артефактом, землю сожрут червоточины, разорвут псы Фарлонги. Магические ложи погрязнут в хаосе междоусобиц.
– Червоточины и псы Фарлонги уйдут вслед за Сердцем. А междоусобиц не будет, если не будет у кого-нибудь в руках сердца, – устало сказал Карл, – Извините. Я помогу Хранителю уйти. После этого вернусь с повинной к вам. Можете сослать в Сибирь.
– И сошлю, сукин сын. Сгною в кандалах! – закричал князь.
Карл порвал связь. Он очень устал.
Сел на пол, закрыл уши руками и погрузился в себя. Что если князь прав, что если все это обманка? Что если Сердце и впрямь великий источник, а он упустит его. Мир не изменится к лучшему, каким он мог бы стать под управлением Единорогов. Что если он совершает самую великую ошибку в своей жизни?
Карл помотал головой, открыл глаза, посмотрел на Лору. Она верила ему, и он не мог обмануть ее доверия. Ведь самое главное в жизни – это доверие. Не обмани сердце другого, если не хочешь, чтобы кто-нибудь не забрался в грязных сапожищах в твою душу.
И тут Карл ясно и четко все понял. Он верит Хранителю, а там будь что будет.
В комнату вошел Дремли Дрем.
– Миконя остался с Хранителем.
– Драгомысл так это не оставит. Надо ждать гостей, – сказал Карл.
– Нам есть, что им предложить.
– Это будут лучшие боевые маги.
Дремли Дрем рассмеялся.
– Давно я не веселился. Пусть это и будет мое последнее веселье. Но я для этого рожден. А вы помогите Хранителю. Через пару часов он будет способен перейти через портал. Помогите ему. Я прикрою.
– Если уж драться… – Карл хитро сощурился. – Лора, позови Механикуса, посмотрим, что можно придумать интересненького.

Глава 9. Бой на чужой улице

В воздухе появился аромат чужой магической силы. Сперва еле уловимый, затем четкий и устойчивый, после насыщенный красками и оттенками. Карл насторожился, обвел взглядом площадь перед постоялым двором, но не заметил ничего подозрительного. Пустое открытое пространство. Ветер гоняет стайки разноцветных палых листьев. Одинокая женщина в шляпке, надежно прихваченной под шеей бантами, вышла из калитки дома напротив и свернула в сторону Кремля. Ничего подозрительного, но где-то неподалеку использовали магию высокого уровня. Не маг-самоучка баловался, силы пробовал, а матерый боец разминался перед схваткой.
– Они близко, – сказал Карл.
– Чувствую, – согласился Дремли Дрем.
Карл обвел взглядом свой отряд. Они засели в холле гостиницы, держа под контролем окна и входы. Хранитель в бессознательном состоянии лежал за стойкой бара, и время от времени оттуда доносился хрип и жуткий стон. Процесс перерождения продолжался.
Возле Мортона сидел Миконя, положив на колени заряженный арбалет. Болты для арбалета были непростые, а с острыми выпуклыми наконечниками. В них содержалась кровь лирнейской гидры, синтезированная в лабораториях Единорогов. При попадании в человека кровь гидры соединялась с человеческой кровью, и получалась адская взрывная смесь. Пораженный человек превращался в живую магическую бомбу. При взрыве инфицированного объекта погибало все вокруг в радиусе десяти метров. Миконя приберег десяток болтов на крайний случай. И видно, такой случай наступил.
Лоры в холле не было. Вместе с Механикусом она находилась на кухне корчмы, изобретая какую-то хитрую штуковину. В подробности своей задумки Механикус никого не посветил. Сказал, сюрприз будет. И никого, кроме Лоры, внутрь не пускал.
Дремли Дрем закутался в черный непроницаемый кокон, только два красных уголька светились изнутри, и готовился к сражению. Он перебирал сложные заклинания, подготавливая себя к поединку. Подходящее волшебство откладывал в близкую память, а никуда не годные заклинания отодвигал на самые дальние полки чердака, чтобы не мешались в нужный момент под глазами.
Карл нервно глянул на большие настенные часы из красного дерева с германским механизмом, они недавно пробили полдень, и перевел взгляд на улицу перед гостиницей. Пока еще пустую.
Скоро все начнется. Князь не может оставить все как есть. Ему нужно Сердце Мира, и он за ним придет. Проложить портал в Китеж-град дело минутное, другой вопрос – подготовить штурмовую команду. В нее должны войти лучшие боевые маги, которые могли бы справиться с бароном Мюнхом. Понятное дело, что после всего того, что Карл наговорил, он будет сражаться за Хранителя до последнего. Но и тянуть нельзя. Они могли уйти с Хранителем в другие миры, и тогда ищи их, как ветра в поле. Хорошо князь Драгомысл не знал, что Хранитель не способен перемещаться между мирами, пока он задействован в процессе перерождения. Переход убьет его. Получается, они застряли в Китеж-граде как минимум часа на три. И это время нужно продержаться, а потом можно уходить. Дремли Дрем прикроет отступление.
Карл уловил выплеск силы где-то поблизости. На противоположном конце площади открылись ворота портала. Из них один за другим появлялись войны и рассредоточивались по площади. Они были одеты в алые литые доспехи и круглый, закрывающий голову шлем с прозрачным, словно вылитым из стекла забралом. Левую руку каждого утяжелял щит с изображением плюющейся огнем Химеры, в правой лежал длинная острая шпага. Бойцы заняли оборонительные позиции, и из портала появились войны, вооруженные магобоями, длинными и тяжелыми ружьями, стреляющими магическими зарядами. Серьезное оружие для боя на большом расстоянии и бесполезное для боя ближнего. На этот случай у каждого бойца на поясе висел короткий кинжал.
Напротив постоялого двора «Крест и корона» сосредоточилась серьезная сила. Боевые маги высокого уровня. Карл видел, как переливалась их аура, закованная в доспехи. Для их захвата не пожалели элитных бойцов. Только вот никакого отношения к ложе Единорога они не имели. Изображения на щитах и доспехах красноречиво говорила о том, что в Китеж-град высадился отряд оттоманской ложи Огнедышащей Химеры. Турки тоже пожелали прибрать артефакт в свои руки.
Последними из портала вышли двое. Один в кожаных штанах, меховой безрукавке и амулетом в виде танцующего шута на голой волосатой груди. Другой окутан силовым красным коконом, так что его и не разглядеть. Высший боевой маг, однозначно.
Напасть на отель Химеры не успели. Одновременно в разных концах площади закрутились воронки порталов. Из них появились бойцы в белоснежных сплошных доспехах с прозрачными шлемами и коротким символическим рогом на лбу, с легкими магобоями наперевес. Выпрыгивая из портала, они разбегались в стороны, занимая выгодные позиции.
Единороги первыми сориентировались в ситуации и поткрыли огонь по Химерам, которые тут же им ответили.
Площадь затопили магические выплески и взрывы. Со стороны это выглядело так, будто взорвался склад с фейерверками, раскрасив небо и пространство вокруг в феерические цвета.
– Удачно-то как, – сказал Дремли Дрем, – теперь они заняты друг другом. И на время о нас забыли.
Карл не разделял его радость. На площади гибли его друзья и товарищи. На площади умирали его соратники. На площади в пламени магобоев сгорали заживо Единороги, в верности им он клялся и предал их. Они умирали из-за него. Из-за его решения защитить Хранителя. Он не мог спокойно смотреть на это, но и бросаться в гущу боя не имел права. Надо продержаться три-четыре часа, а там будь что будет. Сердце кровоточило, но он ничем пока не мог помочь боевым товарищам.
Химеры и Единороги держались на расстоянии. Единороги засели в здании городского суда, а Химеры захватили постоялый двор «Звезда Иштара» и Таможню, отрезав тем самым Хранителя от ближайших ворот в другой мир. Не подпуская друг друга ближе, чем на двадцать метров, они обменивались огнем. В первые минуты боя погибло большое количество бойцов как с одной, так и с другой стороны. Посмертные сторожевые заклинания выплеснулись из мертвых сосудов. И помимо живых магов на площади схватились не на жизнь, а на смерть с десяток инфернальных Единорогов и Химер, сцепившихся в смертельной схватке.
Химеры вскинули магобои. Дружный залп. Воздух прочертили дорожки боевых зарядов, которые упали среди Единорогов. Заискрился воздух от срабатываемой магии. Единороги выстрелили в ответ. Над площадью взвились три новых инфернальных Единорога и четыре призрачных Химеры. Они ожесточенно вцепились во врагов, рвали их когтями и клыками. Химеры плевались огнем, а Единороги норовили нанизать противника на длинный витой рог, да беспощадно и слепо били копытом.
Пробраться к отелю Химерам мешали Единороги. Они полностью перекрыли любые подступы к гостинице, где засел барон Мюнх и его друзья, и не подпускали турков на расстояние выстрела из магобоя. Десятки аватар, защитных призрачных боевых големов, заполонили площадь, вступив в схватку с аватарами противника. Сражались на равных с переменным успехом, но стоило аватару попасться под лапу инфернальному Единорогу или Химере, как он тут же рассыпался в прах.
Воспользовавшись преимуществом, Единороги снарядили отряд из десяти человек и направили его на поиски барона Мюнха и Хранителя. Окно связи с князем Драгомыслом оставило след, поэтому они знали, где искать Карла, но вот почему так уверенно действовали Химеры, он в толк взять не мог.
Карл заметил передвигающийся короткими перебежками от укрытия к укрытию отряд Единорогов издалека. Это позволило ему подготовиться к радушной встрече. В руках, сложенных лодочкой, заплясало голубое пламя. Карл наклонился над ним и подул. От его дыхание пламя вспыхнуло с новой силой и приобрело фиолетовый оттенок. Барон неспешно вышел на крыльцо постоялого двора и укрылся за деревянной балкой. Дождавшись, когда солдаты Единорога окажутся близко, Карл выглянул из-за укрытия и выдул пламя, укрытое в ладонях, на отряд Единорогов. Первые солдаты превратились в ледовые статуи. Не дав опомниться уцелевшим, он выхватил шпагу и закружился по крыльцу, атакуя и отражая удары. Одновременно на него насели четверо. Искусные бойцы, а других в штурмовые отряды и не берут. Если бы не мастерство Карла, лежать ему бездыханным. Только они не на того напали. Белые литые доспехи надежно защищали хозяев от уколов и рубящих ударов, отводили они и магию, только выдерживали не больше трех-четырех заклинаний подряд, после чего становились хрупкими, точно стекло. Достаточно легкого удара шпагой, чтобы разрушить доспех. Только вот беда, на заклинания в бою особо и время нет, тем более, когда тебя одновременно четверо пытаются наколоть на вертел.
Карл крутился, и кружился, рубил резко и ставил блоки, но количество противников все не уменьшалось. Мало того, краем глаза он зацепил подкрепление, спешащее на помощь Единорогам. Надо действовать решительно. Карл сделал вид, что подставляется под удар, ушел из-под него, сделал круговую подсечку и уронил бойца на пол. Тут же вскочил и сильным ударом руки сбросил второго война с крыльца, послав ему вдогонку легкое заклинание, достаточное, чтобы разогреть доспех. Не мешкая, Карл ушел из-под идущего сверху рубящего удара, поднырнул под руку, схватил ее на излом, резко сломал, и отбросил раненого в сторону, отправив за ним гостинец, маленький огненный шар.
Дверь постоялого двора распахнулась, и из нее выскочил Миконя с арбалетом наперевес. Припав на одно колено, он тщательно прицелился и послал болт в грудь Единорогу, возглавлявшему отряд, спешащий на помощь. Воин споткнулся, замер, выронил меч и щит из рук. Невольно остановились и его товарищи, не зная, что делать. Единорог заискрился изнутри алым светом и вспыхнул ярко. В этой вспышке сгорели его друзья и сцепившиеся клубком инфернальная Химера и Единорог.
Миконя крякнул от удовольствия, натянул рычагом тетиву, наложил болт, но цель, достойную драгоценных снарядов, не нашел. Секундное замешательство чуть было не стоило ему жизни. Справа появился боец. Миконя почувствовал движение воздуха, рассекаемого мечом, поднырнул под него и изо всех сил саданул прикладом арбалета войну в шлем. Голова солдата безвольно мотнулась, и он завалился на спину, выпустив из рук шпагу. Миконя подхватил его и с устрашающим криком:
– Держись, барин, сейчас мы их нашинкуем!!! – бросился на Единорогов.
Карл тоже времени зря не терял. Отметил про себя меткий выстрел Микони, похвалил мысленно: «Ай, молодца, медведище, ай молодца»  – и выщелкнул огненный шар в ближайшего бойца. Количество заклинаний, доставшихся на броню каждого солдата, он не считал, но попробовать все-таки стоило. Оттолкнув от себя навалившегося со спины Единорога, Карл отбил выпад и воткнул шпагу солдату в живот. Броня клацнула и пошла трещинами. Шпага легко вошла внутрь. Карл резко повернул насаженного на лезвие солдата, и ударом ноги спихнул его в объятье подбегающего Единорога, высвободив шпагу.
Уцелевший воин попытался атаковать магически. Вскинул руки над головой, между ними заклубился сизый дым зарождающегося колдовства, но Карл, не церемонясь, воткнул шпагу в истончившийся доспех. Солдат всхрапнул, кровь выплеснулась внутрь шлема, а незавершенное заклинание опало на него. Он пытался создать «голые кости», и от них же и пострадал. Заклинание разъело поврежденный доспех, слизнуло его вместе со шлемом, кожей и плотью. Скелет с грохотом упал на пол.
Когда на крыльце с врагами было покончено, Карл и Миконя отступили назад на постоялый двор и плотно затворили за собой дверь.
– Живой, – бросилась к Карлу на шею Лора.
– Потом, – улыбнулся он ей. – Как он?
– Держится, – ответил непроницаемый, как кокон, Дремли Дрем.
– Уходить надо. Ближние ворота перекрыты. К ним не пробраться. Надо идти к другим, – нервно заходил по комнате Карл. – Черт, я не помню расположение ворот. Попасть в Китеж-град можно в любую точку, а уйти – строго через стационарный портал. Надо торопиться, пока Единороги с Химерами заняты друг другом.
– Позвольте узнать у вас, барон, – послышался голос.
Карл обернулся и увидел Механикуса. Худой, нескладный, с длинными волосатыми руками и смешными очками, пара соединенных между собой шестеренок с вставленными увеличительными стеклами.
– Можете чем-нибудь порадовать?
– Я создал десять взрывчатых зарядов. Их вполне хватит, чтобы эту площадь превратить в пустыню. Одна беда, как передать эти заряды. Переместить из точки «А» в точку «B». Вопрос сложный, над которым стоило сильно подумать. У меня было несколько версий. Первая версия…
– А можно покороче? – попросил Карл.
Если Механикуса не прервать, лекция затянется на пару часов. Единороги и Химеры могут брать их тепленькими.
– Можно и покороче, – обиделся Механикус. – Взвесив все версии, я выбрал воздухолет.
– Ваш воздухолет лежит разбитым возле Хэмпшира.
– И поэтому я создал, конечно, не без помощи очаровательной мисс Ом, десять минивоздухолетов, управляемых на расстоянии при помощи пульта.
На лице Механикуса заиграла торжествующая улыбка.
– Что за чертовщина? – не понял Карл.
– Десять небольших воздухоплавательных аппаратов, которые перенесут взрывчатку в стан врага. Все очень просто. Только одна загвоздочка – не хватает горючего. Магии. Не могли бы вы зарядить аккумуляторы для аппаратов. Много сил это у вас не отнимет.
Механикус поставил на барную стойку несколько пустых стеклянных колбочек.
– Это сработает? – с сомнением покосился на алхимический арсенал Карл.
– Должно. Надо попробовать. – Оптимистично сказал Механикус.
Наполнить колбы – задача легкая. Карл справился с ней за несколько секунд, но на столе появились новые колбы, пришлось еще с ними повозиться.
– Мисс Лора, мне нужна ваша помощь, – попросил Механикус.
– Вы собираетесь запустить свои аппараты в стан врага?
– Именно.
– Тогда поступим следующим образом. Миконя, отнеси Хранителя к черной двери. Дремли Дрем, приготовьтесь, как только начнется паника…
Карл в деталях изложил задуманное. Дремли Дрем кивнул. Ему предстояла самая тяжелая задача.
– А мы с Лорой поможем вам, а после присоединимся к тебе, Миконя.
– Слушаюсь, барин.
Миконя не стал откладывать дело в долгий ящик. Взвалил, точно куль с мукой, тело Хранителя на плечо и пошел на пустую кухню.
Карл и Лора, прихватив склянки, поднялись вслед за Механикусом на чердак постоялого двора.
Отсюда открывался изумительный вид на поле сражения.
Единороги и Химеры осторожничали: укрылись каждый на своей территории и постреливали друг в друга, не давая голову высунуть. Инфернальные существа продолжали бой над площадью. Их количество только прибавилось. Редкие охранные големы все еще рубились друг с другом, но их становилось все меньше и меньше.
Перед открытым чердачным окном на ворохе старых опилок лежала широкая доска. На ней стояли десять воздушных самодельных кораблей размером каждый с винную бутылку. Корабли были изготовлены из деревянной выдолбленной по центру основы, орлиных перьев, приляпанных по бокам, и двух стеклянных колб. В первой колбе, лежащей в углублении основы, находилась взрывчатка. Вторую колбу с магическим концентратом Механикус поставил рядом и плотно примотал власяной веревкой.
Конструкция Карлу была понятна, только вот как она полетит, оставалось неясно.
Разложив втроем все колбы со сцеженной магией по кораблям, Механикус взял первый в руки, что-то нащупал на днище и передвинул. Колба с энергией засветилась, перья расправились и задрожали. Корабль поднялся в воздух и полетел по наклонной в сторону укрытия Единорогов.
– Помогайте!
Им удалось в шесть рук запустить все корабли. Когда последний корабль поднялся в воздух, первый разбился об стену городского суда. Прогремел взрыв, облако дыма и пыли заволокло площадь. Второй взрыв разрушил постоялый двор конкурентов, сделав изрядную брешь в обороне Химер. Третий взрыв, четвертый…
– Уходим. Сейчас тут начнется, – крикнул, стараясь перекричать шум взрывов, Карл.
Они бросились прочь с чердака.
«Крест и корона» вряд ли переживет этот день.

* * *

Когда стих грохот последнего взрыва, улеглись клубы дыма, осела пыль и мелкая каменная крошка от разрушенных стен, князю Драгомыслу открылась устрашающая картина выжженной земли. Никто из сражающихся на площади не уцелел. Даже инфернальные существа, защитные посмертные духи были развеяны чужим колдовством. Уцелели лишь те, кто с первым взрывом отступил на задворки «Звезды Иштара».
Схожая картина наблюдалась и в гнезде Химер. Развороченная стена с вывороченными наружу внутренностями: лестничными перилами и гранитными ступенями. Изнутри выглядывали удивленные лица бойцов.
Хорошо шибануло, оценил князь. Сильно их приложил барон. Ах, Карлуша, умеешь ты преподнести сюрпризик.
Князь пришел одним из последних в Китеж-град. Каково же было его удивление, когда он увидел разворачивающихся в боевую цепь штурмовиков Огненной Химеры. Вот уж кого он меньше всего ожидал увидеть, так это господ турков. Некогда сильная ложа Химеры ныне превратилась в скромную марионеточную гильдию, ни на что не претендующую.
Похоже, князь недооценивал Караморгула. Присутствие элитных Химер в Китеж-граде говорило само за себя. Магистр Химер также охотился за артефактом. Еще бы, старинная легенда о Сердце Мира известна всем посвященным. Мощный выплеск в магополе земли по всем приметам и оттенкам знающему человеку красноречиво сказал о пришествии Сердца. Караморгул всегда тянулся к знаниям, не мудрено, что он расшифровал все знамения. Но вот как он вышел на след барона. Видно, с самого начала следил за всей ситуацией. Может, он и причастен к гибели Мартина Локхирда.
Князь закутался в защитный магический кокон и вышел через разрушенную стену на улицу. Под ногами неприятно заскрипело битое стекло.
Оказавшись на улице, князь осмотрелся по сторонам. Со стороны гнезда Химер показался человек, закутанный в алый защитный кокон. Караморгул собственной персоной. Верховный Магистр Химер решительно направился к князю.
– Почему твои люди напали на нас? – с ходу спросил Караморгул.
Драгомысл нахмурился и сказал тихо, но грозно:
– Это моя земля.
– С каким это пор Город Тысячи Дорог стал твоей землей? – удивился Караморгул.
– Это моя земля, и вам здесь нет места, – стоял на своем князь, – вы должны покинуть Китеж-град. Священный город – не поле боя, чтобы здесь кровью землю направо и налево орошать.
– Прав ты, Драгомысл. Но мы пришли за одной вещью, и без нее не уйдем.
– Это вызов, Караморгул? – в голосе князя зазвучали металлические нотки.
Верховный Магистр Химер не нашел, что ответить.
– Эта земля не принадлежит ни Химерам, ни Единорогам – неожиданно прозвучал со стороны чужой голос. – Когда-то Китеж-град исчез с лица планеты вовсе не для того, чтобы стать полем для распрь и выяснения, кто сильнее, Единорог или Химера. Не бывать этому вовек!
Князь Драгомысл и Караморгул обернулись на звук голоса. На углу Посадской улицы и Соборной площади стоял получеловек-полуконь. Могучий человеческий торс его был скрыт облегающим черным кафтаном с красными лампасами, блестящими пуговицами и дорогим золотым шитьем. На плечи накинута дорогая соболья шуба, прикрывающая лошадиный круп. Длинные седые распущенные волосы венчала меховая шапка с красным околышем и пером павлина. Густые вислые усы прикрывали кривящийся в усмешке рот. Озорные хитрые глаза блестели из-под густых бровей. Щеку рассекал длинный сабельный шрам, уходящий на шею. С нее свисала массивная золотая цепь, на которой висел священный символ Ярилы, бога Солнца. По бокам крупа виднелись рукояти двух мечей.
– Китаврас, – признал старого приятеля князь Драгомысл.
– Негоже, Мстислав, озорничать на чужой земле. Вольный град Китеж никогда не принадлежал Единорогам, и никогда не покорится Химерам. Так было, так есть, так будет. Уходите, по-хорошему прошу. Как бы не пришлось просить по-плохому.
– Эй, образина, ты кому приказывать осмелился. Не тебе, уродцу, Караморгулу приказы отдавать.
– Ты уйми своего приятеля, иначе мне придется этим заняться, – спокойно сказал Китаврас, положив руки на рукояти мечей.
Нехорошо все складывалось. Ой, нехорошо. Не ожидал князь, что Карл пойдет на поводу у мимикрейторов и станет оберегать Хранителя. Если бы не это, забрали бы незаметно Сердце Мира. Только здесь, в городе, застрявшем между мирами, его можно было бы извлечь из тела Хранителя без последствий для окружающего мира. И отправились бы с трофеем в Новую Александрию.
Как теперь сгладить ситуацию, задобрить Китавраса? А еще этот глупый Караморгул масла в огонь подливает.
Когда-то князь Драгомысл был намного сильнее Китавраса. Да и Караморгул превосходил его по способностям и знаниям. Но после того как Китеж-град выпал из ткани миров и стал вольным городом, на своей земле Китаврас стал всемогущим. Никто не мог справиться с ним, хоть и пытались смельчаки оспорить его право владения Городом Тысячи Дорог. Но, как говорится, дома и родные стены помогают.
– Ты же знаешь, Химеры всегда отличались невоздержанностью языка и маленьким умишком, – сказал миролюбиво князь.
Защитный кокон Караморгула заискрился от ярости.
– Уходите немедленно! Оба! И прихватите своих собак! – рявкнул Китаврас, и его пышные усы гневно встопорщились.
Ответить князь не успел. Со стороны постоялого двора «Крест и Корона» послышалось возмущение магического поля. Магистры обернулись, и увидели, как задрожала ткань реальности, расползлась в стороны, а из червоточин на площадь выпрыгнули дьявольские псы Фарлонги, сторожевые твари мимикрейторов. Одна, вторая, третья. Словно сотканные из грязного черного клубящегося тумана, псы дрожали и перетекали из одного положения в другое. Только красные глаза светились бешеным огнем.
Появившись из червоточин, Фарлонги бросились вперед. Ни одно земное животное так не бегало. Пес исчезал в одной точке, чтобы через секунду появиться в другой, и вновь исчезнуть, оставляя за собой шлейф черного дыма.
– УХОДИТЕ ПОКА НЕ ПОЗДНО!!! – закричал Китаврас.
Не раздумывая, князь бросился к своим солдатам. Караморгул поспешил к своим.
Тем временем Фарлонги достигли позиций Химер. С легкостью перепрыгнули ограждения и завалы обрушившейся стены и накинулись на солдат. Закипел бой, в который тут же вклинился Караморгул, атакуя призрачных собак заклинаниями развоплощения.
На долю Единорогов досталось меньшее количество псов. Всего три. Первый Фарлонг запрыгнул через дырку в стене внутрь постоялого двора. По пути разорвал бойца в клочья, и защитный доспех не помог, откусил другому голову и сшиб третьего война с ног, так что тот отлетел в сторону, словно пушечное ядро. Его пытались зарубить, но мечи, не причинив вреда, проходили сквозь тело, созданное из черного клубящегося дыма. Но больше никого этот пес не убил. Князь закрутил в руках сферу поглощения, метнул ее в пса. Фарлонга втянуло внутрь, и сфера с громким хлюпом исчезла.
Второй пес причинил больше вреда. Пока князь разбирался с его собратом, он уже успел растерзать четверых. Пол и стены были залиты человеческой кровью, но адской твари все было мало. Она носилась по этажам здания, выискивая, чем бы поживиться.
Последний пес, утолив голод, напал на группу из пяти воинов. Они пытались от него укрыться за перевернутыми трактирными столами, но Фарлонг с легкостью разметал деревяшки в стороны. Не обращая внимания на проходящие сквозь его тела шпаги, пес поднял голову вверх и дико завыл. От этого воя кровь стыла в жилах. Один из воинов бросил оружие и побежал со всех ног прочь, боясь оглянуться. Второй истошно закричал и накинулся на пса с удвоенной силой, но Фарлонг его не заметил. Он раззявил пасть и дохнул на солдата клубом дыма. Тело Единорога стало чернеть и растворяться. Сначала в дым превратились руки, держащие оружие. Меч выпал на пол. Воин закричал от ужаса, но черный дым расползался по телу, съедая его. Солдат бросился бежать прочь, но вскоре чернота поглотила его полностью. На месте живого человека оказались клубы грязного дыма, приобретающего постепенно человеческую форму. И вот уже в полку псов прибавилось тварей. Новообращенный воин набросился на бывших товарищей. Обретший нечеловеческую силу, он голыми руками рвал и душил тех, с кем еще совсем недавно плечом к плечу сражался с Химерами и псами.
С верхних этажей показались обращенные во тьму Единороги. Они тот час кидались на воинов и уничтожали их.
Князь с ужасом смотрел на то, что происходило, но ничем не мог помочь. Тварей становилось все больше и больше. Он не успевал развоплощать новообращенных. Если применить что-нибудь посерьезнее для уничтожения всех псов разом, Единороги тоже не уцелеют. Так у них оставался шанс на спасение.
Князь развеял в прах двух переродившихся Единорогов, попытавшихся напасть, но не заметил Фарлонга, оказавшегося у него за спиной. Он почувствовал чужую энергию, резко обернулся и увидел черное перетекающее из формы в форму пятно псиной пасти и два горящих угля глаз.
Огненный шар уже готов был сорваться с руки князя, когда пес отпрянул назад и дико завыл. Стена постоялого двора расступилась в стороны, и Фарлонга всосало внутрь с устрашающей силой. Князю показалось, что на гладкой кирпичной стене проступило довольное человеческое лицо.

Глава 10. Возвращение Хранителя

Ближайшие Ворота находились в Кузнечной слободе, славящейся по всем Тысячи Мирам своими изделиями из металлов. Изделия китежских кузнецов стоили огромных денег на рынках Земли, Близнеца, Мавринии, Каса дель Арва и многих других. Стоимость подогревало еще то обстоятельство, что Владетель города установил жесткое ограничение по количеству вывезенных изделий в отдельно взятую страну. Руссийскому дворянину кинжал работы китежских мастеров мог стоить столько же, сколько его родовое поместье, дом в Новой Александрии и весь парадный выезд вместе с камергерами и кучерами. Позволить себе такую роскошь мог далеко не каждый. В Руссии похвастаться фактом обладания китежским кинжалом могли разве что Император да Великий Магистр Единорогов, для прочих это было непозволительное расточительство.
Кузнечная слобода находилась в трех кварталах от «Креста и Короны». Достаточно далеко, когда позади тебя толкутся боевые маги, жаждущие твоей крови, а на своем горбу приходится тащить человека без сознания. Но и бросить или припрятать до лучших времен Джека Мортона нельзя. Маги отыщут его. Хорошо, что Дремли Дрем остался прикрывать отступление. Он обещал, что надолго задержит людей и, судя по крикам ужаса и боли, что раздавались позади, у него это получалось.
Первым шел Карл. Он ощупывал пространство вокруг себя истинным зрением, опасаясь угодить в какую-нибудь хитроумную ловушку. С князя станется просчитать все возможные варианты событий и разложить у них на пути пару-другую сюрпризов, для того чтобы жизнь медом не казалась.
Позади него громко топал Миконя. На его плече безвольным мешком свисал Джек Мортон. Изредка его тело сотрясала дрожь, и Миконе приходилось останавливаться и переводить дыхание. Тогда вставала вся процессия. Неподалеку шел Механикус с микониным рюкзаком за плечами. На его губах играла блаженная улыбка. После летающих бомбочек, превративших трактирную площадь в огненный ад, от него можно было ожидать любых сюрпризов.
Замыкала процессию Лора. Она настороженно озиралась по сторонам. Ее руки были заняты револьверами, из которых она была готова открыть огонь в любую секунду.
Они быстрым шагом продвигались по Разъезжей улице. Сколько помнил свои посещения Китеж-града Карл, эта улица всегда славилась своей многолюдностью. Катились тележки с товарами от Ворот к лавкам и обратно, разъезжали всадники на дорогих лошадях, туда-сюда сновал простой люд, местные китежградцы и путешественники из других миров.
Сейчас на улице не было ни одной живой души, словно все население города разом покинуло его, ушло, зачарованное игрой Сумасшедшего дудочника. Так казалось, но это было не соответствовало истине. Карл чувствовал их. В каждом доме, за каждым окном скрывались люди напуганные, не желающие ни во что вмешиваться. Дородные главы семейств, спрятавшие детей и жен по подвалам, вооружились винтовками, мечами, кто чем мог, и сидели настороженно у окна, ожидая, что будет дальше.
За одним из окон красного кирпичного дома, обвитого плющом, сидела старушка лет ста двадцати. Она почти не понимала, что происходит вокруг. Вот уже лет сорок не выходила из дома. За ней ухаживала внучка. Теперь она спряталась в чулане на первом этаже, бросив бабушку наверху одну. Старушка беспокоилась, что осталась одна, беспокоилась за внучку. Но постепенно в ее душу вползало безразличие.
В доме напротив под кроватью спрятался юноша. Он очень беспокоился за свою девушку, дочку купца из Тзонтза. Его ювелирные лавки находились в нескольких кварталах отсюда. Юноша очень хотел броситься бежать через весь город к ней, но боялся. От страха он забрался под кровать и плакал, проклиная себя за трусость и слабость духа.
В соседнем бревенчатом доме с флюгером в виде пирата с подзорной трубой жил мясник, работавший на рынке. Высокий дородный мужчина, покрытый волосами настолько густо, что по утрам он мог бы заплетать на груди косички. Сегодня с утра он должен был занять свое место в мясных рядах, но не смог выйти на улицу. Предчувствие чего-то непоправимого и страшного задержало его. Теперь он сидел в старом сплетенном из прутьев кресле, курил трубку и поигрывал тесаком, злобно смотря на зашторенное окно. Он ждал, чем все закончится. И готов был ждать очень долго.
Люди попрятались по своим домам. Они чувствовали смерть, и не хотели оказаться у нее на пути.
Карл тоже почувствовал – словно смертью задышали мостовые города, стены домов неуклюже зашевелились, ожили памятники и колонны. Город просыпался от долгого сна, наполняя легкие магией. Такое ощущение, будто ты муравей, бегущий по ладони огромного человека.
Надо успеть до Ворот, пока здесь не началось самое главное веселье.
– Быстрее. Надо поднажать, – крикнул он.
Его услышали. И следующие несколько улиц они пробежали на едином дыхании. Только долго поддерживать такой ритм не смогли. Первым выдохся Миконя. Он часто задышал, стал спотыкаться. Того и гляди, свалится на ровном месте, и тогда тащить придется двоих. Лора тоже выглядела не лучше. Растрепанные волосы, потерянная улыбка, капельки пота на лице и затрудненное дыхание. Да и Карл чувствовал, что его легкие готовы взорваться. Только один Механикус выглядел свежим и бодрым. Хоть сейчас марафонскую дистанцию.
Решили сделать короткий привал. Кажется, Дремли Дрем постарался на славу. Преследователей не было. Несколько минут передышки пойдут только на пользу. Конечно, Карл предпочел бы обойтись без нее, но это была необходима.
Миконя осторожно сложил с себя Джека Мортона прямо на грязную мостовую. Сам сел, прислонившись спиной к кирпичной стене. Лора уселась рядом. Механикус развязал лямки рюкзака и чуть ли не по пояс забрался внутрь.
– Чего ты там ищешь, подлюка ты буржуйская, – заворчал Миконя, но сил отобрать рюкзак у него не было.
Механикус же не обратил на него внимание.
Карл сел на колени, отцепил мешающуюся шпагу и положил рядом. Закрыл глаза и сосредоточился. Он собирался посмотреть, что случилось на площади. Вернуться назад, а для этого требовалась полная сосредоточенность. Отделить от тела астрального близнеца – задача чертовски трудная, для многих магов не выполнимая, но князь Драгомысл преподнес когда-то любимому ученику несколько уроков, и Карл с трудом овладел этой методикой.
Его сознание расщепилось. Одна часть осталась сидеть на мостовой. Другая отделилась от тела и поплыла назад. Он возвращался по собственным следам к Трактирной площади. В двух улицах от их привала он увидел группу из пяти боевых магов Единорогов, идущих по их следам. Сжимая магобои перед собой, они осторожно продвигались вперед. Ведущий, явно маг-следопыт, ощупывал метр за метром пространство перед собой, определяя следы беглецов. Чувствовалась усталость воинов и радость от того, что им удалось избежать страшной гибели от псов мимикрейторов. Так вот что за сюрприз приготовил для магов Дремли Дрем. Он напустил на них Фарлонгов.
Карл собирался вернуться назад. Предупредить друзей, но что-то задержало его. Он замер, почувствовав пришествие могучей силы. Единороги тоже почувствовали ее. Остановились, замерли, осматриваясь по сторонам. Над их головами сгустилась мгла, отрезав их от неподвижного неба Китежа, но они не замечали ее. Серое грязное облако заходило волнами и обрушилось на их головы. Следопыт в последний момент прыгнул вперед и побежал прочь от того места, где корчились в непроглядной мгле его товарищи. Мгла сожрала их без следа и растворилась в воздухе. На брусчатке остались бесхозные магобои.
Следопыт бежал вперед, все дальше и дальше уклоняясь от привала барона и его друзей. Карл следовал за ним. По дороге он увидел дозорный отряд Химер, отправленный на поиски артефакта. Химеры заметили Следопыта, но он, опьяненный ужасом, пролетел мимо них. В одном из узких переулков, откуда тянуло гнилым луком и мочой, Карл почувствовал чужую силу. Следопыт ее не чувствовал. Он пробегал мимо, когда из проулка вылетел дымный аркан, обхвативший его ноги. Аркан натянулся, дернулся. Следопыт упал, но магобой из рук не выпустил. Что-то втягивало Следопыта в темноту вонючего переулка, но он не потерял надежды. Предчувствие скорой гибели зарядило его энергией сопротивления. Следопыт нацелил магобой в центр переулка и разрядил его без остатка. Сгустки магической энергии осветили переулок ярче солнечных лучей. Карл увидел, что дымный аркан вырастал из стены кирпичного дома. Старая выщербленная стена напоминала старуху-людоедку, решившую подкрепиться свежим мясом. Атака магобоя прошла бесследно. Аркан никуда не исчез и даже не замедлился. В свете затухающей магии Карл увидел, как аркан затащил Следопыта внутрь стены, украсив ее кровавой кляксой.
Карл поспешил назад. Нужно вернуться в тело. То, чего больше всего боялись жители этого странного, вычеркнутого из реальной жизни города, оживало. Времени почти не осталось.
Астральный близнец соединился с телом. Карл вздрогнул и открыл глаза.
– Мы уж думали, барин, вы к нам не вернетесь, – заворчал Миконя.
Карл вскочил на ноги. Он чувствовал поблизости Химер. Дозорные приближались.
Уйти они не успеют, остается только принять бой.
В узких улочках от миконевского арбалета с магическими болтами толку мало. Кровь Ехидны отправит на тот свет не только Химер, но и их прихватит. Значит, рассчитывать приходится только на свои силы. Карл вытащил шпагу из ножен, и, разминая кисть правой руки вращательным движением, направился врагам на встречу, с каждым шагом убыстряясь.
Химер было всего пятеро. Они появились в конце улицы, заметили направляющегося к ним барона и, кажется, обрадовались. Цель, вот она, перед ними, и не надо охотиться по всему городу. Они бросились навстречу барону, предвкушая быструю победу, но не тут-то было. Под ногами одного из них разверзлась мостовая и втянула кричащего от ужаса солдата внутрь. Камни брусчатки вернулись на место над головой Химеры, как будто ничего не происходило. Уцелевшие солдаты отпрянули к стенам, боясь близко приближаться к тому месту, где мостовая сожрала их друга. Один из них вспомнил, что у него в руках магобой, вскинул оружие и выстрелил в барона. Карл окутал себя защитным полем, которое впитало магию выстрела, и ответил чередой огненных шаров. Они расплескались по доспехам Химер, не причинив им вреда, и бойцы забыли тот час об опасности, таящейся под ногами.
Химеры окружили барона, и закипела схватка. Удар, выпад, удар, блок.
Карл крутился, едва успевая парировать сыплющиеся на него со всех сторон удары. Все-таки четверо на одного – это не гуманно. Он понимал, что долго так не продержится. Магию применить не мог, потому что времени на активацию заклинания не было. Оставалось крутиться, уходя из-под ударов врагов.
Прозвучали револьверные выстрелы. Это отвлекло Химер. Молодец, Лора, как нельзя вовремя. Карл тут же не преминул этим воспользоваться. Он выбил из рук одного бойца шпагу и сильным ударом кулака наотмашь отправил его в полет к стене противоположного дома. Сильным ударом парировал выпад другого солдата, отпихнул его в сторону всей массой своего тела. Ударил, не целясь, назад и быстрым рывком проткнул его. Доспех лопнул, точно перезрелая виноградина. Не мешкая, Карл выдернул назад шпагу, пригнулся, уходя из-под скользящего верхнего удара. Громыхнули подряд два выстрела. Солдат Химер покачнулся, выронил оружие и упал, как подкошенный, лицом в мостовую. Пули раскололи и шлем, и голову.
Противников осталось двое. Один стонал, оглушенный, возле стены. Другой замер в нерешительности, не зная, что ему делать. За какие-то считанные минуты полегли всего его товарищи. А человек, уничтоживший их, стоял напротив него и ухмылялся. Стоит ли пытаться отомстить. Они вчетвером ничего не смогли сделать, а тут он один. Не разумнее ли убежать, никто ведь не узнает.
Карл, словно в раскрытой книге, читал его мысли.
Внезапно воздух задрожал, сгустился, и из-под мостовой пополз туман. На поверхности он сконденсировался в крохотные человеческие силуэты. Десятки прозрачных человечков набросились на лежащего воина, точно стая голодных волков на одинокую овечку, и в несколько секунд разорвали его в клочья. Он дико закричал, когда они накинулись на него, но вскоре крик захлебнулся. Остался лишь звук рвущейся ткани и кожи, скрип и хруст выворачиваемых суставов.
Единственный уцелевший воин Химер бросил меч и в ужасе бросился прочь.
Пространство вокруг заполнилось его липким страхом.
– Уходим. Быстрее! – рявкнул Карл.
Человечки, копошащиеся, будто стая тараканов, на дергающемся теле, схлынули в сторону и вернулись назад в мостовую, оставив после себя лишь обглоданные кости.
Миконя подхватил Джека Мортона. Механикус забросил на плечи рюкзак. И они продолжили путь. Только теперь Лора шла впереди, а Карл прикрывал их продвижение, опасаясь возвращения человечков, тумана из стены и прочих прелестей, затаившихся на улицах Китеж-града.

* * *

На Гласной площади их ожидала ловушка. Испокон веков здесь собирались люди для выражения своей воли. До Владыки Китавраса здесь решались важные государственные дела, вопросы войны и мира, преступления и наказания. Когда же Китаврас стал Владыкой Китеж-града, здесь устроили Лобное место. Воздвигли огромную колоду на постамент, чтобы издалека было видно, окружили ее оградой, построили помост для судей и почетных гостей и казнили особо опасных преступников, отрубая им головы. Отрубленные головы во устрашение насаживали на колья, вокруг площади. Так было, пока Китеж-град не выпал из ткани реальности. С изоляцией города стихли преступления. Разве что лавочник какой-нибудь обсчитает покупателя, да карманник облегчит кошель горожанина. Но разве дело за такие преступления головы рубить. Вот и осталось Лобное место без дела, и без тел. Только воткнутый в колоду и покрытый налетом ржи топор напоминал о былых временах.
Если бы Карл шел первым, им, может, и удалось бы избежать ловушки, но Лора ее не увидела. Внезапно она остановилась, точно наткнулась на невидимую стену. Потом замахала руками, словно ее атаковал рой невидимых пчел, но чем больше она размахивала руками, тем медленнее становились ее движения. На помощь Лоре поспешил Механикус, ухватил ее за талию, попробовал вытащить на себя, но внезапно замер, настороженно огляделся по сторонам. Его глаза расширились от ужаса, он попытался отступить назад, но что-то его не пускало.
Карл посмотрел на Лору и Механикуса истинным зрением и увидел ловушку. Гигантская паутина была растянута над Гласной площадью – в нее они и угодили. Паутина, сотворенная из кровяной ткани, выглядела ужасно. С нее стекала на землю кровь, и она пахла сырым протухшим мясом.
Чем больше Лора и Механикус сопротивлялись, тем больше они запутывались в паутине, и тем меньше у них оставалось шансов из нее выбраться. Князь знал толк в качественных ловушках. Хотя эту ловушку ставил не он. Кто-то из боевых магов. Она не убьет пойманных, но пленит, пока их не извлекут Хозяева. Значит, Драгомысл предвидел их бегство, и эта ловушка далеко не последняя.
Карл ударил огненной плетью в самое сердце Кровавой паутины. Она сжалась и забилась в агонии. Нити ослабли. Лора и Механикус смогли выпутаться.
– Ты в порядке? – схватился за руку Лоры Карл.
Она попыталась вырваться. Но он притянул ее к себе и обнял. Она узнала его и уткнулась лицом в плечо. Ее колотила нервная дрожь. Память возвращала навязчивые ощущения налипшей на руки и лицо паутины. Она не могла избавиться от этих мерзких воспоминаний. Хотелось сорвать с себя всю одежду, вымыться, тереть себя и тереть, пока кожа не покраснеет и не заболит.
– Тихо. Тихо. Спокойно. Все хорошо, – уговаривал Карл, поглаживая ее по голове и осматриваясь по сторонам.
Не нравилась ему эта площадь. Веяло от нее какой-то жутью. Еще бы! Столько людей сложило здесь головы, столько эмоций, боли и горя выплескивалось в воздух день за днем на протяжении долгих лет. Сколько людей здесь сошло с ума от увиденного, от потери близких и любимых, и не сосчитать.
Карл чувствовал себя неуютно. Кружилась голова. Ему казалось, что площадь вот-вот оживет и выпустит всю боль и горе из своего нутра. Он увидел, как задрожал воздух над площадью, над лобным местом и из-под тротуара появились призрачные тени. Выплывали нечеткие смазанные силуэты людей, живших и страдавших когда-то здесь. Десятки, сотни обезглавленных призраков появились на площади, выступая из небытия. И они жаждали отмщения, свежей человеческой крови.
– Надо идти. Быстрее.
Он отстранил от себя Лору.
– Уходим!
Появившихся на площади призраков теперь увидели и остальные.
Для того, чтобы попасть к Вратам, нужно было пересечь площадь, но сделать это было затруднительно. С каждой минутой количество обезглавленных духов все прибавлялось и прибавлялось.
– Быстрее.
Они побежали, как могли. Карл впереди всех. За ним Лора и Механикус. Труднее всего приходилось Миконе. На его плече висел бесчувственный Хранитель. Внезапно его тело стало корчиться в судорогах. Миконя оступился. Шаг, другой в сторону. Его повело, и он завалился на бок. Джек Мортон больно шмякнулся о булыжник мостовой, но даже не заметил этого. Его тело выгнуло дугой. Глаза открылись и налились кровью. Он часто-часто задышал, а изо рта пошла пена.
– Батюшка барин. Батюшка барин! – закричал Миконя.
Карл остановился, обернулся и увидел случившееся. Он ничего не успел предпринять. В этот момент призраки напали на них.
Внезапно навалилась такая тоска, что в пору голову на колоду добровольно сложить. От неожиданности Карл чуть не упал. И что он здесь делает? К чему стремится? Все закончится одинаково – смертью. От нее никуда не спрятаться, не скрыться. Так может не стоит оттягивать неизбежное. Он поднял глаза к неподвижному серому небу, и захотелось куда-нибудь спрятаться. Ему начало казаться, что вот сейчас это небо упадет на него сверху и расплющит в лепешку. Карл заозирался по сторонам в поисках укрытия и увидел призраков. Они тянули к нему свои туманные руки, хотели схватить его, вползти в его душу, завладеть им.
Карл увидел, что не он один страдает. Лора и Механикус испытывали те же чувства, только Миконю, казалось, не тронуло наваждение. Он наклонился над Мортоном, навалился на него сверху и старался удержать на земле. Хранитель бился в сильных конвульсиях, так, не ровен час, можно и голову о булыжники разбить.
Карл простер руку над головой и вызвал дождь. Первые неосторожные капли упали с небес. Одна за другой. И вдруг ливануло так, что и головы не поднять. Прямые холодные струи дождя лупили по зданиям, колоде на лобном месте, ржавому топору, торчащему из колоды, по мостовой и по головам друзей.
Карл не мог сказать, почему он вдруг решил вызвать дождь. Идея появилась внезапно и оказалась правильной. Вода смыла призраков, отпустила и непреодолимая тоска.
Пока не закончилось действие заклинание, нужно было срочно уходить.
Карл подбежал к Миконе. Вдвоем они взяли Хранителя на руки. Нужно было срочно уносить ноги с площади, пока она не вернула на волю порабощенные души.
С горем пополам с ругательствами они дотащили Мортона до узкой улочки напротив и осторожно положили на мостовую. Внезапно он открыл глаза, и в них не осталось ничего человеческого. Другой мир смотрел на барона через них.
Перерождение закончилось.
Барон Мюнх поклонился новому Хранителю.
– Нам нужно идти. Мы пытается доставить вас до Врат, откуда вы можете уйти…
«Спасибо»  – прозвучал голос в голове Карла.
Он увидел по изумленным глазам Лоры, Микони и Механикуса, что они тоже слышат этот голос.
«Мне больше не нужна помощь. Теперь я могу идти сам. Мне не нужны Врата». 
Дождь внезапно прекратился. Истощилось действие заклинания. Тротуар и мостовая проклюнулись свежими всходами. Изнутри Гласной площади поползли порабощенные души. Вернулась и тоска, но развернуться в полную силу не успела.
Хранитель отстранил барона Мюнха в сторону, вышел на площадь и простер руки над головой. С раскрытых ладоней полился яркий всепоглощающий свет. В нем без остатка растворилось все. Ушла тоска и боль. Когда свет схлынул, на площади не осталось ни одного призрака.
«Спасибо. Что помогли. Я ухожу» 
Хранитель отвернулся от барона.
Карл попытался прощупать его ауру, и чуть было не сгорел заживо. Он тут же отпрянул в сторону. Перед ним полыхало громадное солнце, в тысячи раз больше, чем то светило, что согревало Землю и Близнеца. И это солнце стояло перед ним в человеческом образе. Волны тепла и счастья распространялись вокруг него, словно круги по воде от брошенного камешка. И стало так счастливо и спокойно.
Карл нашел в себе силы обернуться. Он увидел блаженную улыбку, застывшую на губах Лоры, подернутые мечтательной дымкой глаза Микони и горящий от восторга взгляд Механикуса. Они чувствовали то же, что и он, но каждый по-своему.
Перед Хранителем расступилось пространство, открылся Портал. Человек-Сердце Мира шагнул внутрь, и врата закрылись за ним бесследно.
Карл обессилено опустился на мостовую. Он чувствовал себя опустошенным.
Все закончилось.
Хранитель Сердца Мира ушел к себе домой.
Теперь барону Мюнху предстояли долгие объяснения с князем Драгомыслом. И одними объяснениями дело не закончится. Он посмел сражаться с братьями из ложи, и это ему не простят.
Карл был готов к этому. Только нужно было чуть-чуть отдохнуть.
Чуть-чуть…

* * *

Джек Мортон растворился бесследно. От него не осталось ничего. Только память о былой жизни, как память о жизни каждого Хранителя Сердца Мира за всю историю существования Вселенной мимикрейторов. Он чувствовал, как его зовет и тянет назад родина. И не мог сопротивляться.
Пройдя Портал, он оказался в родном для себя мире, и ощущения затопили его.
Он был всем и ничем одновременно. Он чувствовал, как горит изнутри, и как тянут из него жизненную энергию, которая не заканчивается. Он чувствовал себя каждой живой клеточкой, давно умершей, существующей ныне и той, что еще предстояло родиться. Он был каждой из них. Каждым растением и животным, каждой бабочкой и пауком, каждой птицей и рыбой. Он жил жизнью каждого мимикрейтора и знал все обо всех.
Он был Сердцем этого Мира – непорабощенным, свободным и счастливым.

* * *

Дремли Дрем почувствовал рождение Хранителя и испытал ликование. У него получилось. Он смог исполнить свою миссию. Быть может, самую важную миссию, для которой только мог родиться мимикрейтор. Он почувствовал, как Сердце Мира покинуло Китеж-град, и успокоился.
Все закончилось.
Псы Фарлонги сражались на площади с оставшимися в живых Единорогами и Химерами, но их становилось все меньше и меньше. Одного за другим их поглощал неожиданно оживший город. Дремли Дрем свистнул, отзывая Фарлонгов. Они бросились назад, к своему хозяину.
Он вышел к ним навстречу, на площадь, открыл Портал и шагнул в него. Псы последовали за ним.

ЭПИЛОГ

Приговор вынесен. Все точки расставлены над «i». Карл ожидал чего-то подобного, но думал, что так легко ему отделаться не удастся. Ожидал, что поставят к стенке за измену родине, ну или сошлют в Сибирь на вечное поселение с лишением всех прав и званий. Его вызвал к себе князь Драгомысл. Они долго беседовали за обеденным кофе в резиденции князя на Елагином острове. Князь интересовался причинами, толкнувшими барона Мюнха на измену интересам Отечества. Карл пытался объяснить, почему он не мог поступить по-другому. Но в душе у князя слишком свежо было разочарование от упущенной возможности. Могущественный артефакт был настолько близок, что до сих пор не верилось, что они его упустили. Простить такое князь не мог.
Князь Драгомысл, скрипя сердцем, объяснил Карлу, что человек, изменивший интересам ложи, более не может считаться Белым Единорогом. И отныне он свободен от всех обязательств перед ложей. Попросту говоря, Карла Мюнха вышвырнули, как нашкодившего кутенка. Это решение далось князю не легко. Он долго размышлял над ним, но не нашел другого выхода.
Отныне барон Карл Мюнх свободен. Только вот от этой свободы как-то было не по себе.
Карл вышел из резиденции князя. Смеркалось. Вдалеке над Васильевским собирались черные тучи. Дул пронизывающий ветер. На душе также непогодилось. Карл забрался в паромобиль и попросил дремавшего за рулем Миконю:
– Будь другом, отвези меня в какой-нибудь хороший кабак.
– Ссылки не будет? – настороженно спросил Миконя.
– Не будет, – устало ответил Карл.
– Ну вот. Я же говорил вам, а вы все, сошлют, да сошлют. Твердили как заморский попка, – обрадовано затараторил Миконя. – Я же говорил, Карл Иеронимыч, все образуется. Все образуется.
– Гони давай. Я теперь свободен.
– Отстранили-таки. Вот гады. Вы, можно сказать, мир спасли, а они…
– Брось, Миконя. Отвези меня в кабак. Да поторопись.
Миконя смолчал. Завел мотор и вырулил на подъездную дорожку.
Всю дорогу Карл старался отвлечься от грустных мыслей, но они упорно лезли в голову. Чем ему теперь заняться? В какую сторону податься? Конечно, старым бароном была накоплена изрядная сумма денег для безбедной жизни, а Карлом преумножена, но он понимал, что без дела, зачахнет в конец. Первое время он без дела не останется. Совершит вояж по миру, отдохнет, наберется сил, но рано или поздно вопрос встанет остро, и тогда его придется решать. В итоге Карл решил, что без дела не останется, но подумает об этом после.
Подумал о Лоре. Ей повезло больше. Начальство сочло ее миссию выполненной и оставило ее на службе. Еще бы. Попробуй её разжаловать, по судам затаскает, но своего добьется. Восстановят в звании и на службе в любом случае. На гражданской службе все решает буква закона, не то что в магической ложе, где главное слово остается за Верховным магистром.
За этими мыслями Карл не заметил, как они приехали.
Трактир «Пиратская слобода» выглядел соответствующе названию. На дверях висел огромный штурвал. Дверь открывал швейцар в пиратском костюме с бутафорскими пистолетами и саблей за поясом. Уютная, располагающая к отдыху атмосфера. В центре первого зала неосвещенная сцена. На ней каждый вечер разыгрывалось представление для посетителей. Рядом рояль. За ним уже сидел пожилой мужчина, пробуя клавиши тонкими пальцами. Столики на две-три персоны, отделенные перегородками, расписанными под карту сокровищ. По центру каждого стола канделябр со свечами и самый настоящий боцманский свисток.
В трактир Карл пошел один. Хотелось побыть в одиночестве. Отпустил Миконю развеяться, сказал, что доедет до дома на пролетке, в крайнем случае, позвонит ему по магофону. Правда, зная Миконю, Карл мог предположить, что он останется его дожидаться, верный невский медведь.
Сев за столик, Карл пролистал меню, выбрал закуску, бутылку коньяка и попросил его не беспокоить. Коньяк принесли тут же, с закуской пришлось подождать.
Выпив первую, Карл набил трубку и закурил. Трубку он курил только в часы вынужденного безделья. Потом с интересом посмотрел на осветившуюся сцену. Там начиналось какое-то действие. Показался конферансье, представивший публике юное дарование, умеющее показывать невиданные фокусы. Юным дарованием оказался невысокого роста крепкий мальчик с пшеничными волосами и красивым правильным лицом. Конферансье продолжал распинаться перед почтенной публикой. Он рассказал, что мальчик удивительной судьбы. За свой дар его изгнали из родной деревни, и он самостоятельно добрался из Сибири в Новую Александрию, чтобы принести свое умение людям.
Ещё один фокусник, подумал Карл. До чего же скучно.
Он выпил вторую рюмку, закусил бужениной с чесночной подливкой, а когда поднял глаза на сцену, обнаружил, что перед ним сидит посторонний господин.
«Где-то я его уже видел,»  – подумал Карл, и тут же вспомнил.
Тот усатый маг из поезда перед крушением. Ему он проиграл в магическом поединке. Но что ему теперь от него надо. Сердце Мира покинуло Землю. Зачем он тогда пришел? Карл насторожился, подобрался, приготовился к худшему.
– Не нервничайте вы так, Карл Иеронимыч, я к вам не со злом, а с добрым предложением, – широко улыбнувшись, заверил незнакомец. – Вижу, серчаете за тот случай в поезде. Глупо, конечно, получилось. Не скрою. Можно было бы обойтись и без дуэли. Но кто старое помянет, сами знаете… Давайте в таком случае без обид. К тому же у меня к вам интересное предложение.
Незнакомец положил руки на стол, и Карл увидел массивную золотую перчатку в виде дракона. От печатки внезапно повеяло скрытым волшебством. Карл все понял и по-другому посмотрел на усатого.
– Меня зовут Квасура. Я верховный магистр Ордена Черного Дракона. Верховного Ордена.
– Что вам от меня нужно, Магистр? – устало спросил Карл. – И как вы меня нашли?
– Это очень просто. Мы давно за вами наблюдаем, барон. И теперь, когда вас выгнали из ложи Единорога, мы можем предложить нечто более интересное.
Откуда-то издалека повеяло сырой не оформившейся магией. И барон, и Магистр почувствовали это.
– Присмотритесь к мальчонке. Из него либо вырастет сильный маг, либо он сопьется и сгниет в Александрийских трущобах… Но сейчас разговор не об этом. Я очень рад, что не ошибся в вас. Вы не поставили на кон наше бытие. Не стали рисковать Землей и приращенным к ней пуповиной Близнецом. Вы нашли в себе силы отказаться от знаний, что таило в себе Сердце Мира, и отпустили Хранителя. Благородный и правильный поступок. Я не был уверен, что вы к этому придете. И поэтому отправил с вами Лору.
– Лору?
Удивлению Карла не было предела.
– Не удивляйтесь, Карл, Лора опытный боевой маг.
– Но я не почувствовал в ней никакой магической силы.
– И не должны были. Она натренирована скрывать ее в себе. Лора должна была вступить в игру только в самый последний момент, когда Хранитель будет найден. По счастью, ей не пришлось это делать. Вы сами во всем прекрасно разобрались.
– Так какое у вас ко мне предложение? – сухо спросил Карл.
Ему очень не понравилось, что его вслепую использовали.
– Я предлагаю вам вступить в ложу Черного Дракона. И стать одним из нас.
Нечто подобное Карл подозревал сразу, как только незнакомец представился. Но внезапно почувствовал, что принять решение не готов. Еще час назад он волновался, что останется без работы, теперь мучился от мысли, что лишается обретенной свободы.
– Мне надо подумать. Я не готов.
– Понимаю вас. Что ж, подумайте, а как только примете решение, приезжайте по этому адресу.
Магистр протянул визитную карточку.
Карл принял ее.
– Теперь я откланяюсь, с вашего позволения. А к мальчонке правда присмотритесь.
Квасура поднялся и ушел.
На сцене заканчивалось представление. Мальчишка устроил нешуточное сражение из деревянных солдатиков, которые двигались как живые под воздействием магии.
Карл подозвал к себе официанта.
– Когда мальчик закончит, позовите его ко мне за столик.
– Будет сделано, ваше благородие.
Официант поклонился и исчез.
Мальчишка вскоре пришел. Было видно, что он нервничает, не понимает, зачем он потребовался незнакомому барину.
– В тебе есть магическая сила. Но ты плохо ею владеешь, – сказал Карл.
Он просветил мальчишку истинным зрением и увидел вулкан магии, пока спящий. Мальчик и впрямь мог стать великим магом.
– Хочешь научиться магии? – спросил Карл.
На лице мальчика появилось недоверие и радость. Он кивнул.
– Я барон-маг Карл Иероним Мюнх. Пойдешь ко мне в ученики?
– Да, – несмело сказал мальчик.
У него был красивый голос.
Мальчонка, казалось, не верил своему счастью.
– Как тебя зовут?
– Старх.

2008